Любовь телесная

***

Безудержная трель будильника выдернула Ольгу из сонной неги, обрывая прекрасные иллюзии на самом интересном месте. Жмуря глаза от яркого, бьющего даже сквозь шторы, солнца и кидая руку на тумбочку, она на ощупь, не с первой попытки, всё-таки смогла прекратить утреннюю тиранию и, откинувшись на подушку, прикрыла глаза ладонью. Надувая губы в расстройствах от пробуждения, Ольга по привычке что-то промычала, но никакого ответа с правой стороны не получила, как это бывало обычно. Тишина. Ни привычного сонного бормотания «Давай ещё пять минуточек», ни теплого «Доброе утро, Душа моя», от которого внутри всегда разливалась волна гармонии. Неужели Вадим бесстыдно дрых, бросив свою половинку одну в сражении с этой утренней тиранией? Превозмогая слепящий свет, Ольга протянула правую руку вправо – туда, где обычно ждало его тепло. Но пальцы утонули в смятой, холодной простыне, скользнули по брошенному одеялу и коснулись пустой подушки. Резко приподнявшись на локтях, она распахнула глаза вопреки боли от света, оглядывая спальню настороженным взглядом. Никого. Она прислушалась: может, Вадим просто встал раньше и что-то колдует на кухне? Но тишина давила, как невидимая тяжесть, – ни шороха, ни аромата кофе. Проморгавшись и попытаясь унять в голове рой вопросов, ответов на которые не было, женщина ещё раз осмотрела спальню, стараясь окончательно проснуться, и, направив свой взор на пустую половину кровати, заметила на подушке лист бумаги. Ольга смутилась снова, но, взяв его в руку, принялась читать.

Душа моя, доброе утро. Мне срочно пришлось уехать из-за неувязочки с документами. Не переживай, пожалуйста, все хорошо. Ты слишком сладко спала, что я не мог тебя будить. Увидимся в университете.

Целую

Прочитать эту пару строк женщина смогла с огромным трудом. Щурясь и оттягивая висок, чтобы зрение лучше фокусировалось после пробуждения, Ольга то отдаляла, то наоборот приближала листок. Цепляясь за отельные слова, она пыталась вытянуть всю суть этой записки, но безмолвно поругав то ли себя, то ли Вадима, женщина всё-таки додумалась дотянуться до очков и воспользоваться ими. Благодаря линзам, перед глазами Ольги сразу красиво расстелился аккуратный мужской почерк – с особенной буквой «Д», кончик который представлял собой объёмную красивую петлю с хвостиком. Ставшее родным и чем-то самым сокровенным «Душа моя» вызвало на лице слабую улыбку, которая потом медленно исчезла после объяснения причины его отсутствия и затем снова появилась после последнего «Целую». Умел Вадим скрашивать даже такие вещи, но сути дело не меняло. Его нет. Он уехал и сегодняшнее утро ей придется провести одной. А это казалось уже чем-то чуждым... А как же мужские руки, которые, когда ещё даже она не успела до конца проснуться, касаются ласково лица, заправляя выбившиеся пряди волос за уши? А как же нежный утренний поцелуй, который задавал настроение всему дню? А как же это невозможно родное и самое приятное тепло его тела, из объятий которого не хотелось вылезать в желании подольше понежиться в этой неге блаженства? «Глупость... – сама же оценила свои ощущения Ольга, откладывая письмо. – Увидимся на работе, на которую опаздывать всё-таки не желательно». Вяло потянувшись, Ольга откинула на холодную, но пропитанную мужским парфюмом, который ударял в нос, половину кровати одеяло и опустила ноги, облачая их сразу в мягкие тапочки. Накинув шелковый халат глубокого синего цвета, она, немного шеркая по паркету, направилась сначала в ванную, а потом на кухню. Ни одно ее утро не обходилось без кофе. Молотые зёрна бразильской арабики, сваренные в джезве по всем канонам, не просто наполняли воздух бархатистым ароматом с нотками фундука и шоколада – они задавали ритм дню. Она открыла его для себя ещё пять лет назад, когда один из студентов решил поздравить ее с каким-то праздником, преподнеся настоящий бразильский кофе, и с первого глотка он ее покорил. Женщина отыскала его в городе и начала пить только его по утрам. Небольшая баночка, только с помолом для кофемашины – подарка Вадима на их профессиональный праздник, – даже стояла на работе – для экстраординарных случаев, когда эмоции бьют через край, а успокоиться необходимо. Ей даже проще стало заказывать в кафе или ресторанах чай, не рискуя пробовать что-то другое, оставаясь преданной лишь одному сорту. И конечно, с этим напитком за чуть больше полутора лет их совместной жизни она познакомила и Вадима. Хоть мужчина и отдавал свое предпочтение чаям, являясь отдельным эстетом и разбираясь в их сортах, но и ее кофе он оценил по достоинству, прибегая к нему в крайних случаях. Вадим с первого глотка отметил волшебность этого напитка, понимая, почему женщина так его любит – он действительно обладал удивительным вкусом, который покорял. Остановившись около плиты, на которой уже стояла медная джезва – видимо, предусмотрительно оставленная мужчиной в знак заботы, – Ольга потянулась за баночкой, которая на первый взгляд оказалась слишком лёгкой. Она смутилась и, открыв ее, разочарованно выдохнула, закатывая глаза. От кофе остались лишь пара грамм, которых, конечно бы, не хватило даже на слабую порцию. – Вадим... – вслух, будто он был рядом, злясь, протянула она. – Неужели так сложно было оставить жене ложечку... Со звоном отставив баночку, женщина тяжело вздохнула, поджимая от недовольства губы, осознавая, что уже этот день летит в тартарары. «Хватит глупить, – опомнившись и снова отчитывая себя, подумала Ольга, – на работе выпью, а Вадиму, наверняка, кофе был нужнее». Настраивая себя на позитивный лад, она решила открыть холодильник в надежде найти хотя бы в нем свой любимый греческий йогурт, который обычно, когда им двоим с утра очень лень готовить, спасал ее вместе с кофе. Но и с ним случилось разочарование. – Чёрт... – снова вслух выругалась женщина, продолжая фразу в мыслях: «Вадим же обещал сегодня сырники приготовить», – разочарованно протянула она в голове, вспоминая, что именно из-за этого они вчера не зашли в магазин. Закатывая глаза и начиная более явственно чувствовать противное раздражение внутри, она быстро пробежалась по холодильнику, замечая как раз злополучный творог, яйца, варенье, сливочное масло, сыр и фрукты. Давнишние соусы, которые не знали срока годности, не заинтересовали женщину вовсе, хотя и остальные продукты не вызвали у нее сильного восторга. Готовить не хотелось, но она всё-таки остановилась на сыре с маслом, решив сообразить простенький бутерброд на хлебе двухдневной давности. Не изыск, но хотя бы что-то. Быстро сообразив бутерброд и налив себе стакан воды с лимоном – не хотелось даже чая, – женщина оперлась ягодицами об столешницу, скрещивая ноги, а потом и руки, и откусила бутерброд. Настроения не было. Это утро максимально шло не по привычному плану, который так полюбился за эти полутора с лишнем лет. Пока она позволяла больше уделять времени себе, застревая в ванной, Вадим готовил завтрак, который она потом добавляла свежесваренным любимым кофе, чувствуя на себе теплые мужские руки и смеясь от утренних нежностей или шуток. Сегодня же не было ничего: ни завтрака, ни кофе, ни мужского тепла. И кажется, последнее ее огорчало больше всего. Все полетело в тартарары с того момента, как Ольга проснулась одна. Прочитав письмо, это противное чувство, которые она сама же посчитала глупым, начало ее гложить, сгущая краски всего. Не без кофе и вкусного завтрака женщина не представляла свое утро, а без Вадима – его нежного голоса, сладких поцелуев и горячих рук. Простого нахождения рядом и чувства мужского тепла на себе. Это, такое маленькое и банальное, ей казалось сейчас невероятно большим и важным. Без этого уже не представлялось утро. И почему-то эти мысли возникли у нее именно сегодня. Почему-то именно сейчас этого всего невероятно хотелось. Конечно, Вадим уезжал на выездные игры, оставляя Ольгу одну. Или бывали его короткие командировки в Москву, в которые он хоть и пытался всегда вытягивать ее вместе с собой, но не всегда это получалось. Эти дни разлуки не казались ей такими страшными и, даже скучая, она сдерживала себя, понимая, что мужчина скоро приедет и женщина получит свою долю нежности и тепла. Но сегодня ее переполняло странное, необъяснимое ею самой, чувство. Просто хотелось почувствовать тепло его рук, нежность кожи и касание губ. Все внутри бурлило от этого желания, но, как назло, именно сегодня он ее покинул раньше, не оставив даже кофе, который мог бы скрасить это одиночество. Просто хотелось... Без объяснения и причины. Хотелось... Но он был где-то в другом месте, решая свою «неувязочку с документами». И это было нормально – она его не винила нисколько – лишь чуть-чуть за кофе – и понимала все, но... Как-то сегодня все внутри было по-другому. Почему-то именно этим утром ей было необходимо почувствовать его тепло, а не лишь остывшую половину кровати, пропитанную его терпким и невозможно ею любимым парфюмом. Но время стремительно бежало, не давая в потоке мыслей Ольге даже замечать вкус сухого бутерброда, который она быстро съела. Допив воду, женщина отставила стакан в раковину, не желая даже его вымыть, и отправилась собираться, осознавая, что в этот раз обойдется без привычного ритуала. А как же мелькать перед его глазами на разных стадиях одевания? А как же ловить его восхищённые и оценивающие взгляды? А как же слышать его комплименты и шутки, которые заставляли краснеть и смеяться? А как же без ритуала перед выходом, когда она пшикала на себя духами и начинала красить губы, а он подходил сзади, скреплял руки на животе, утыкаясь носом в шею, и смотрел исподлобья в зеркало, находя ее глаза; и лишь в одном взгляде читалось, что им придется скорее всего опоздать, а потом подтверждалось это предположение его непрозрачными намеками и нежными, одурмянивающими поцелуями, после которых она отдавалась без остатка? Как без этого?.. Грустно, одиноко и невозможно сгорая от желания оказаться рядом и получить хоть капельку его тепла. Хотя на каплю, она была уже не согласна...

***

Женщина сурово разбивала тишину университетских стен, направляясь в кабинет ректора. Только она зашла в свой обитель, быстро кинув пальто на диван и включая кофемашину в желании хоть немного поднять себе настроение, Евгений Валентинович лично потревожил ее, совершенно не обрадовав. Он был нервным, осведомляя, что в середине дня к ним нагрянет небольшая делегация московских преподавателей. Почему об этом им сообщили только сегодня и что вообще от них требовалось – было известно только министру, который, видимо, сам не знал, как развлекать коллег. Ругаясь на весь белый свет, который с самого утра строит ей на каждом ходу свои козни, она до побеления костяшек сжимала в руке ежедневник и предвкушала, как сегодняшний день пройдет в режиме ошпаренной кошки. Подходя к кабинету ректора, она слегка замедлила шаг, замечая около лестницы оперевшуюся на перила знакомую фигуру. Скрещенные в лакированных туфлях ноги, мужественная спина, обтянутая плотной тканью темно-синего пиджака, и седовласая головка, чуть склонённая в задумчивости. Улыбка сама расцвела на её губах, теплая и игривая, – она тут же сменила маршрут, ступая к нему осторожно, на цыпочках, чтобы шпильки не выдали её звонким стуком. Приближаясь к Вадиму, она чувствовала, как улыбка расползается шире, а в голове вихрем кружатся соблазнительные варианты: окликнуть его мягко, с лёгкой хрипотцой в голосе? Замереть рядом, затаив дыхание, пока он сам не обернётся? Или, поддавшись этому жгучему порыву, что тлел в ней с самого утра, прильнуть сзади, обнять крепко-крепко, зная, что в тишине пустого коридора никто не уличит эту женскую шалость? Она так и не определилась. Желание переполняло её, как горячая волна, – просто ощутить его тепло, вдохнуть знакомый запах и оказаться рядом. Руки, словно повинуясь собственной воле, уже действовали: ловкие пальцы пробежались по всей длине его позвоночника, нежно и игриво. Вадим вздрогнул от неожиданности, натягиваясь, как струна, и резко обернулся. В его глазах проследилась смесь испуга и удивления, а она, виновница его переполоха, еле сдерживала искренний, бесстыдный смех, который рвался наружу, искрясь озорством. – А, это ты... – нервно выдохнул Вадим и, лишь мимолётно улыбнувшись, вернул свой взор к телефону, продолжая в нем что-то печатать. – А вы кого-то другого ожидали увидеть, Вадим Юрьевич? – произнесла она с той же ослепительной, лучезарной улыбкой, в которой сквозило тонкое притворство. Ее ладонь мягко легла на его спину целиком, а лицо нежно прильнуло к мужскому плечу, вдыхая знакомый, такой родной запах, которым с утра лишь была пропитана их постель. По телу Ольги мгновенно разлилось долгожданное, трепетное тепло от простого, почти случайного, прикосновения к его крепкому мужскому телу. Это касание творило чудо: внутри таяли все утренние неувязки, словно лед под весенним солнцем, и рождалась хрупкая, жгучая гармония. Нежная, опьяняющая, как сон, в котором ты уже не здесь, не в этом сером мире... Но она оборвалась так резко, словно пощечина, – сухими, равнодушными словами мужчины, что разметали все иллюзии в прах: – Нет, Оль, просто... – нервно начал Вадим, прерываясь на полуслове из-за моментального ответа на входящий звонок. – Да-да, все документы готовы... Ну, Дмитрий Сергеевич, что вы, я сейчас же к вам подъеду... Тараторя в телефон, мужчина быстро сорвался со своего места, обходя Ольгу, словно ее там и не было. Его явно сейчас беспокоила не она и не ее желание побыть немного рядом, получить капельку тепла – видимо, та самая «неувязочка», из-за которой он ее покинул с утра, все ещё не давала покоя. Да и в принципе, она не узнавала сейчас Вадима. Весь дерганный, нервный, совершенно не обращающий на нее внимания. Или она преувеличивает? С самого утра она все слишком резко воспринимает. Только причина этих перемен... Он? Причина ее счастья, окрыленности, шуточного настроения и приступов нежности, когда она сама себя не узнавала? Как в принципе и сегодня – внутри все бурлило, кипело неуемным пламенем, не давая покоя. Лишь на миг – в тот краткий, священный момент, когда ладонь прижалась к его спине, а лицо уткнулось в плечо, и веки сомкнулись, – все утихло, окунувшись в сладкую иллюзию гармонии. Но поведение Вадима разнесло ее в клочья, как порыв холодного ветра. И Ольгу это так задело. Неосознанно, в порыве отчаяния, она перехватила его руку – крепко, судорожно, – заставляя остановиться и повернуться. Как только он в смятении оглянулся, хмурясь от неожиданного препятствия, она бросила требовательным, почти обвиняющим тоном: – Ты куда? Когда это было, чтобы она так хватала мужчину за руку, вынуждая смотреть в глаза? Ольга не узнавала себя: все ее порывы вспыхивали внезапно, без раздумий, как искры от костра. Может, потому что с ним она научилась не думать – просто жить, растворяясь в этом вихре чувств? Не это сейчас важно! Мужчина нервно поджал губы, что-то буркнул в трубку, резко прижал телефон к груди, заглушая звук, и виноватым, торопливым шепотом выдавил: – Прости, Оль, мне нужно бежать... И не дожидаясь женского ответа, лишь снова возвращаясь к телефону, отдаваясь полностью звонку, выудил из женской хватки свою руку. Быстрыми шагами начал спускаться по ступеням, а Ольга, в слепом порыве, напоследок уколола его – впилась ногтем в мягкую ладонь, оставляя жгучий след. Но он даже не вздрогнул, не заметил: то ли укол в совесть не пробил его броню, то ли супруг не счёл ее дурацкую привычку – в моменты напряжения и злости так завуалированно выплескивать бурю эмоций, что кипела внутри. Наблюдая, как мужчина быстро измерил длину лестницы и полностью скрылся из поля зрения ее глаз, женщина почувствовала, как внутри мерзко растеклось противное чувство обиды и злости на супруга. Не уделил внимания, нормально не поговорил, даже не посмотрел – был погружен в свой телефон, в важные проблемы, пока она желала такого малого – его касаний. Или же это было слишком много?.. Она не знала, и все эти вопросы ее только сильнее выводили из себя. Это утро, кофе, московская делегация, а теперь его равнодушие – все шло наперекосяк, словно мир нарочно испытывал ее на прочность. Она жаждала лишь мужского тепла, но даже это желание теперь бесило ее саму, подливая масла в огонь. Ольга понимала всю глупость этой внезапной одержимости, что только портила все. Но ничего не могла с собой поделать – она просто сгорала от этого желания, а теперь и от злости не только на весь белый свет, но и на Вадима. «Ну, ничего, Казанцев, все тебе вернётся, – с горечью в мыслях протянула она, добавляя: – только бы пережить этот день, и обязательно вернется». И тяжело выдыхая, пытаясь хоть немного успокоить вспыхнувшую внутри бурю, Ольга подняла голову наверх, чтобы набрать свежего воздуха, но эту попытку успокоиться тоже пресекли. Ее окликнул ректор, который вышел из своего кабинета: – Ольга Сергеевна, наш вопрос не терпит отлагательства, – нервно опрокинул Евгений Валентинович. «Нет, ну ты сегодня против меня, я поняла», – раскрыв глаза, замерев и обращаясь в высь, протянула она и, скривив на лице уверенную доброжелательность и понимание, проговорила: – Иду, Евгений Валентинович, – она криво улыбнулась, но ректор это уже не заметил, резко развернувшись и уйдя в свой кабинет. Он был слишком озабочен неожиданным приездом московской делегации к ним, когда они совершенно к этому не были готовы. И ректор хотел найти поддержку в своем самом ответственном сотруднике – в своей правой руке. А Ольге ничего не оставалось делать, как помочь в организации, поэтому она направилась следом за Евгением Валентиновичем в его кабинет, шепотом, обречённо лишь протянув: – Господи, дай мне терпения и сил все это выдержать...

***

Вернувшись в университет уже во второй половине дня, Вадим прямиком направился в кабинет супруги. Всю дорогу он нещадно ругал себя за утреннюю чёрствость и грубость, выраженных неосознанно тогда, с утра. Весь день сегодня шел кувырком. Утро началось не с привычного противного будильника и женского бурчания под ухом в желании продлить сладостные мгновения сна, а со звонка главы региональной федерации, с которым ему было необходимо встретиться. Он должен был приехать через несколько дней и спокойно подписать все необходимые бумаги, но слишком ранним утром, забыв про другой часовой пояс, тот сообщил, что в городе будет каких-то пару часов, уезжая потом в Калининград на несколько недель. Эта информация выбила почву из-под ног Вадима. Бумаги срочно нужно было подписать, иначе турнир и сборы перед ним полетели бы в тартарары, но была маленькая «неувязочка» – документы не были готовы. Рассчитывая, что у него есть ещё пару дней, он, конечно же, оставил все на последний момент. И нет, Вадим мог их сделать раньше, у него было на это время, но... Как только он садился за них, магическим образом то Ольга решала нагрянуть к нему, то он сам желал пересечься с ней, что вся концентрация канула в бездну. Поэтому утром, с ужасом в сердце, Вадим аккуратно вскочил с кровати, оставил записку, чтобы супруга не волновалась, схватил кофе для бодрости и улетел на работу. Но и во дворце дела не заладились: документы он оформил, но печать, как назло, была оставлена им несколько днями ранее в университете. Всё снова шло наперекосяк, сея в душе Вадима бурю раздражения. Как же он ненавидел, когда его выверенная структура рушилась! Обычно жёсткий контроль и ответственность позволяли ему действовать чётко, без суеты, но сегодняшняя вынужденная спешка выводила из равновесия. Поэтому нервным, ранее не собираясь заезжать в университет, пришлось посетить и его. Там, как раз ожидая звонка от главы федерации, чтоб успеть за подписями, он нарвался на Ольгу. Только по пути обратно в университет Вадим осознал, насколько отвратительно обошёлся с ней. Погружённый в бумаги и встречу с Дмитрием Сергеевичем, он не нашёл для жены и минуты своего внимания – ни ласки, ни нежного взгляда. А она жаждала этого, он чувствовал всем нутром это теперь. До сих пор стоял перед глазами её жест – острый укол ногтем в ладонь, безмолвный крик обиды, который он научился читать не только по её глазам, а и по таким действиям. Мужчина корил себя за свою невнимательность и излишнюю погруженность в свои рабочие моменты, ведь Вадим не только не уделил ей внимание, покинул ее с утра, но и ещё лишил обещанного завтрака и любимого кофе, который был обязательной частью каждого утра женщины. Осознавая это, Казанцев представлял, что настроение у нее не самое хорошее и что запросто он может нарваться сейчас на бурю. Желая побыстрее загладить свою вину и пересечься с супругой – ему тоже, после такого безумного утра и дня, хотелось ее увидеть и ощутить ее тепло, – сразу направился по приезде в университет в женскую обитель. Оказавшись впритык у двери, с лёгкой улыбкой прочитав гордую табличку «проректор по учебной работе Казанцева Ольга Сергеевна», он уверенно открыл кабинет без стука. Это было его дурной привычкой, хотя сейчас даже никто бы не отругал его за эту вольность – женщины в кабинете не было, и уже оставлять обитель открытой без хозяйки было плохой привычкой супруги. Оба хороши – ничего не скажешь. «Как-то пусто и тускло здесь у нее, – рассматривая женскую обитель, заметил мужчина и прошёл внутрь, замечая, что на подставке кофемашины ее любимую кружку, которая не видела в себе бодрящей жидкости сегодня. Он сразу сложил дважды два: – Видимо, своего кофе она сегодня так и не увидела... Не порядок». В воображении всплыл её образ — нервная и раздражённая, с той самой искрой в глазах. Он чувствовал её настроение нутром, как всегда. Не раздумывая, метнулся в свой кабинет, наполнил термокружку ароматным кофе – этот маленький жест должен был сгладить утренний промах. Вадим знал: для её упорядоченной души внезапные перемены, как удар током, источник стресса и смятения, поэтому не хотелось потом вместо ласки получить колкости гадкой Оли. Покинув кабинет с кружкой в руке, вдыхая манящий аромат кофе, он зашагал по коридорам университета в поисках жены. Удивительная тишина поразила его: обычно в это время гудели студенты, слонялись преподаватели, а тут – ни души. Это настораживало, хоть в общем чате все молчали весь день. «Словно уличная метель всех сдула», – усмехнулся в мыслях Вадим и направился дальше на поиски супруги. Позвонить и узнать, где она, казалось для Вадима слишком простым. А как же удивить и обезоружить своим появлением? Знакомый силуэт он встретил только в самом дальнем крыле университета, где пару месяцев назад они обустроили коворкинг-зону с обновленной библиотекой. Конечно, не без участия Вадима были выбиты средства для этого нового объекта хвастовства, которое уж больно полюбилось министру – казалось, что даже больше чем ректору. Вадим улыбнулся, увидев женскую фигуру – совершенно безучастную и не заинтересованную в происходящих вдалеке рассказах студентов и ректора каким-то чужим людям и – причине удивительного затишья в коридорах университета – министру. Ольга стояла, что-то устало читая в телефоне, и изредка поднимала голову, с тяжестью растягивая ее. «Устала сильно, – считал сразу Вадим и посмотрел на термокружку, от которой все ещё исходил аромат кофе. – Надеюсь, это ее взбодрит». Мужчина, скорчив на лице наигранно глупую гримасу, начал тихо подкрадываться к ней. В тот миг, когда женщина вновь запрокинула голову, прикрыв глаза и изогнув шею в блаженной уязвимости, Вадим ловко просунул руку между её поясницей и стеной, уверенно кладя ладонь на изгиб талии и заключая её в плен своей власти. Ольга вздрогнула, рефлекторно упершись ладонями в его грудь, и слегка оттолкнула, но он лишь низко рассмеялся, прижимая её крепче, и уткнулся лицом в хрупкое плечо, где кожа пахла знакомым трепетным теплом. – Ты с ума сошёл? – голос её чуть дрогнул, повышаясь, и она тут же мысленно отругала себя за эту прилюдную фамильярность: неподалёку студенты с увлечением делились достижениями их университета. Громким шёпотом, полным раздражения, она добавила, одернув: – Ты что творишь?! – Я? – он по-дурацки улыбнулся, наклоняя голову и сбавляя свой сладостный тон, чтобы не привлекать внимания. – Давно уже. Года два – как пришёл сюда и увидел тебя. – Вадим! – выпалила она, снова проклиная свою вольность и поджимая губы, хотя его слова ласково прошлись по сердцу теплом. Но сейчас ее волновало другое – строгим шёпотом она добавила: – Увидят... – Увидят что? Как муж и жена соскучились друг по другу? – он нарочно корчил из себя шута, наигранно вздыбив брови, немного повышая громкость своего тона. – Или боишься, что узнают? Так не переживай, всем и так все известно... Миссис Казанцева... Последнее обращение он произнёс с лукавой издёвкой, чуть ли не на все пространство вокруг, и она вздрогнула, инстинктивно прижав ладонь к его губам, чтобы заставить замолчать. А после тяжелым шёпотом парировала: – Вадим Юрьевич, – растянуто-ядовито начала она, – прекратите немедленно... – Осознав всю абсурдность ситуации – ведь их действительно могли заметить и лицезреть в компрометирующем ее же положении, – она одёрнула руку и с горечью в голосе попросила – больше приказала: – Оставьте это на потом... – Ой, какие мы грозные... – протянул он с наигранной иронией, нарочно дразня её сильнее, и ловко пробежался пальцами от талии вверх. Она в моменте шумно выдохнула, резко натягиваясь, перехватывая его руку и оборачиваясь лицом к нему, борясь с желанием отчитать этого вредного, невыносимо обаятельного супруга, который сегодня вывел её из себя, хотя сам, видимо, получал от этого неописуемое удовольствие. В ее глазах вспыхнули искры – те самые, что так завораживали Вадима; он растянулся в тёплой улыбке и выдохнул заветную, но банальную фразу: – Душа моя, какая же ты красивая, когда злишься... Ольга закатила глаза, чувствуя, как вопреки раздражению и обиде на его вольности начинает таять внутри; она на секунду смягчила мимику лица, что уголки губ слегка приподнялись. Но резко осознав дурное – хотя очень сегодня желаемое – влияние Вадима, натянула маску серьезности и непреклонности. – Вы чего сюда пришли? – Да так, интересно стало, куда весь свет нашего университета подевался, – вальяжно протянул Вадим, игнорируя её колкое «вы» и опираясь плечом о стену. – А по какому поводу сие мероприятие? – Министр утром позвонил и сказал, что нагрянет с московской делегацией, – бросила она ядовито-устало, окинув взглядом толпу. – Совсем обленился... Кроме нас, некому развлекать, видимо, – усмехнулся он в своей привычной манере притворного оптимизма и заметил, как Ольга снова устало откинула голову к стене, прикрывая глаза и растягивая шею. – Устала? Она сначала кивнула, но тут же резко распахнула глаза, скорчив серьёзную гримасу – всего лишь хрупкую маску над подлинной, выматывающей усталостью, – и мотнула головой. Вадим осторожно нашёл её руку, сжав в своей ладони холодные, хрупкие пальцы: они всегда леденели у неё от переутомления. «Набегалась сегодня, бедненькая», – с нежной заботой подумал Вадим и протянул ей термокружку, на стенке которой красовался маскот их команды. – Это что? – смутилась Ольга, наклонив голову, и в её глазах мелькнула искра любопытства, смешанная с усталым смущением. – Элексир любви, – тихо рассмеялся Вадим, замечая, как её губы дрогнули в ответной улыбке, медленно расползавшейся на лице. – Думаю, сегодня он тебе нужен как никогда. Он подмигнул, с теплотой наблюдая, как Ольга с опаской открыла крышку. Горячий пар, пропитанный насыщенным ароматом, ударил в лицо, и маска усталости окончательно растаяла, уступив место благодарному сиянию. Внутри она удивлялась – как он всегда точно угадывал её сокровенные желания? С жадностью сделав несколько глотков, Ольга почувствовала, как любимый вкус кофе растекается внутри волной живительного тепла. – Совсем обнаглела... Пью кофе, пока за моей спиной московская делегация слушает наших студентов и ректора... – протянула она, посмеиваясь и кивая ему с глубокой благодарностью, в которой сквозила нежность. – Спасибо... – Ничего, они не видят, а тебя сегодня лишили этого блаженства, – с ноткой вины отозвался он, улыбаясь и радуясь, что сумел смягчить её измотанный нрав. – Интересно, и кто же в этом виноват... – с наигранным удивлением протянула она. – Бесстыдный человек, который сердечно кается перед своей душой, – виновато опустил он глаза, а потом, выдержав театральную паузу, поднял их, исподлобья глядя на неё с притворной укоризной, полной любви. Она снова рассмеялась – нежно, душой, – и сжала его руку своей, уже отогретой ладонью, передавая ему своё тепло в ответ. Ей так не хватало этого. С самого утра она по-особенному сильно тосковала по этому простому, интимному теплу, по его касаниям, что всегда обдавали трепетом ее сердце. Он невольно лишил её этого сегодня, но эти мелочи лишь усиливали бурлящее в ней желание – сегодня особенно яростное, как пламя. Просто проявить его она не могла себе позволить: они стояли на виду у всех, под прицелом чужих глаз, хотя... Очень хотелось. Желая что-то сказать супругу, она услышала, как сзади раздался привычный гул делегации, которая направлялась к ним. Вадим уловил её разочарование – ту тихую тень в глазах, смешанную с усталостью, – и понимающе кивнул, сильнее сжав её ладонь в молчаливой поддержке. И только она хотела ему в ответ кивнуть, так его глаза и внимание обратилось за нее, к министру, который его радостно окликнул: – А вот и наш дорогой Вадим Юрьевич, – смеясь протянул мужчина, добавляя: – Я уже замучал вопросами Евгения Валентиновича: где же вы? – Великодушно извиняюсь, что не смог присоединиться к вам раньше. Нужно было срочно встретиться с главой нашей федерации – он был в городе проездом, – они крепко пожали руки, и Вадим окончательно выпустил ладонь Ольги из своего внимания. – Понимаю, нас, чиновников, иногда очень тяжело получается поймать, – смеясь, проговорил министр. – Вас, конечно, не хватало, но Ольга Сергеевна и Евгений Валентинович очень интересно провели экскурсию и похвастались вашими новинками. – Не сомневаюсь, что это бы ло очень увлекательно, – отозвался Вадим, встретившись взглядом с уже заметно уставшим ректором. – Очень увлекательно, – раздался из небольшой толпы женский голос, полный нежности и лёгкого флирта: – Но вас, Вадим Юрьевич, я бы тоже послушала... Удивлению Вадима не было предела – его лицо озарилось широкой улыбкой, глаза расширились и загорелись неподдельным восторгом. Ольга это заметила мгновенно, как и хитрый, многозначительный взгляд той женщины, что пронзил её, словно острие. Что вообще происходило? – Елизавета Алексеевна! – восторженно протянул он и подошёл к ней, целуя сначала руку, а потом обнимая, словно онт были знакомы давно. – Да уж, только здесь мы могли пересечься. – Вы знакомы? – волнующий вопрос Ольги задал министр. – Учились вместе, – с каким-то намеком ответила та Елизавета, что вызвало в супруге нарастающее напряжение. Неужели ревновала? Или просто сгорала от несправедливости, что это внимание, касания и объятия получает какая-то Елизавета Алексеевна, а не она – законная жена? И вообще, он собирается представить ее? – Дело хорошее, – протянул министр и обратился к Казанцевой. – Ольга Сергеевна, а ваших знакомых я к вам случайно не привез. Это притворство и шутка Ольге не пришлась по душе, но, пересилив в себе язвительность, которая так и норовила оказаться выпущенной, и скорчив кривую доброжелательную гримасу, она лишь улыбнулась. – Нет, к счастью, – ответила она, слегка поджав губы. Её взгляд тем временем приковался к Вадиму: он ворковал с Елизаветой, улыбаясь, как чеширский кот, – с его привычным обаянием, заигрывающе. Ольга хотела вставить колкое слово – не министру, а этой парочке голубков, – но сдержалась, цепляясь за образ непоколебимой женщины, хотя внутри всё кипело. До нее долетали обрывки мужских фраз: «Ты вообще не изменилась...», «Неужели не нашелся достойный мужчина для такой красоты» – и женские ответы, пропитанные флиртом, сладкие, как яд. Это бесило до дрожи, выводило из равновесия, которое и так было шатким – даже любимый кофе не спасал. Ольга сжала термокружку до побеления костяшек, еле удерживаясь, чтобы не ворваться и пресечь этот обмен любезностями, вернув необходимый ей только недавно атрибут истинному владельцу. Только боковым зрением она заметила, как на безымянном пальце блеснуло несколько бриллиантовых искорок, которые красиво обрамляли тонкую полоску золота, напоминая главное – она его жена. Даже когда он нагло и бесстыдно улыбается и отвечает на флирт какой-то Елизаветы. – Может, я вас дальше проведу, покажу, что ещё у нас есть? – предложила министру Ольга, только бы побыстрее избавиться от нежелательного диалога, поняв, что Вадим не собирается ее ни с кем знакомить, а силы сдерживать себя уже были на исходе. И министр поддержал ее затею: – Да, давайте. И Ольга направилась вперёд вместе с ректором и остальной делегацией, оставляя позади сладкую парочку бывших однокурсников. Но даже на расстоянии она ещё долго ловила их счастливые голоса – бархатный смех Вадима и её – игривый, манящий. Словно нарочно, слух цеплялся за каждое слово, каждую интонацию, и это раздражало невыносимо. Если с утра внутри и так кипела нервозность, необъяснимое желание мужской близости, то теперь всё подогревалось, грозя взорваться.

***

Стук женских каблуков звонко, отчасти нервно, раздавался в коридоре. Выдавив из себя всю последнюю любезность и наконец избавившись от надоевшей делегации, она возвращалась в свою тихую обитель, где смогла бы выдохнуть. Но мысли, вихрем кружившиеся в голове, не собирались давать ей покоя. Приезд московской делегации прошел на ура: коллеги сияли от счастья, министр пребывал в приподнятом настроении, гордясь успехом, а ректор наконец-то смог выдохнуть с облегчением – этот кошмарный день удалось пережить без лишних проблем. Все шло как по маслу: студенты-активисты оперативно подсуетились, эффектно представив университетскую новинку, а Ольга с Евгением Валентиновичем, мастера дипломатических «соловьиных песен», снова очаровали публику. Министру они хорошо помогли – как же он потом долго высказывал свое восхищение и их родному политеху, и всему коллективу, и, конечно же, ей, чья речь, по его словам, завораживала так, что можно было слушать часами. И неважно, что женская усталость уже практически сквозила из нее. Ноги противно гудели от сегодняшних намотанных кругов на тонких шпильках, спину с шеей неприятно тянуло, крича о необходимости обрести расслабленное положение, а в голове роились мысли, что с самого утра не давали покоя. И если бы их причиной была работа! Уже последние несколько лет зачастую объектом ее мыслей является один самоуверенный, притворно нагловатый и чертовски обаятельный мужчина. Вадим, что сегодня утром покинул ее слишком рано, оставив и без завтрака, и без оживляющего кофе, а после одарил волной холода и безразличия, пытаясь потом это исправить. И только она растаяла, наплевав на глупую гордость, как мужское внимание украли у нее из под носа. Какая-то Елизавета, с которой они учились когда-то, забрала на себя все восхищение и горящий взгляд Вадима, когда она осталась в стороне, сдерживая мерзкое пренебрежение. Кстати, проводив делегацию, эту московскую леди она так и не увидела больше – ну и славно, слышать женскую манеру разговора, пропитанную флиртом, совершенно не хотелось. Ольга понимала всю абсурдность своих мыслей, но ничего не могла с собой поделать. Ее крайне вывела из себя эта ситуация. Хотя она не считала себя ревнивым человеком, спокойно относясь к мужскому обаянию, которое обычно притягивало многих женщин, но сегодня... Да, Ольга злилась на Вадима, что его внимание в который раз за сегодняшний день было отдано не ей – законной жене. И либо она все это время обманывала себя, считая не ревнивым человеком, либо просто сегодня женщина была слишком восприимчива ко всему. И, скорее, большая доля причины женского нервозного состояния принадлежала второму. Да, с самого утра она была как на иголках, ощущая внутри удивительное и странное будто бурление. Кожа горела в жажде привычного тепла его прикосновений, а нервные узлы внизу живота стягивались тугими, болезненными нитями неутоленного желания. Она была на пределе, как кошка после долгого голодания, готовая наброситься на добычу, которая, как назло, весь сегодняшний день от нее ускользала. И почему именно сегодня Вадим покинул ее раньше, лишил возможности снять напряжение ещё утром, ускользнул от женского трепета, а когда он смог растопить ее хрупкий лёд злости сменил направление маршрута? «Черт, все сегодня шло против меня! – ругнулась в мыслях Ольга, уже подходя к своему кабинету. – Не хочу, чтобы кто-то в ближайшее время меня трогал». В приемной секретаря уже не было – вообще уже стемнело на улице, говоря о закончившемся рабочем дне, – а в соседний кабинет женщина и не думала заходить. Она была зла и это мерзкое противное чувство, подавившее не до конца бурлящее ощущение трепетного и невозможного желания, ее переполняло сильно. Нужно было остыть и хоть немного успокоиться. Дверь распахнулась с лёгкостью, и, только Ольга успела ее снова закрыть, зачем-то провернув в ней ключ, как встала словно вкопанная, слегка вздрогнув от неожиданности. – Какую же ты имеешь отвратительную привычку не закрывать свой кабинет, – учтиво подметил Вадим, самодовольно устроившись во главе ее стола, совершенно неправильно встречая пришедшую бурю. Не хотела видеть, думала она? Сверху кто-то явно посмеялся ее мыслям – Ольга забыла, что сегодня весь день всё идёт против нее. Она нервно выдохнула вверх, сдвигая раздражающую и мешающую челку, и скрестила руки на груди: – А вы – захватывать мой кабинет, пользуясь, как вы выразились, моей отвратительной привычкой, – колко ответила Ольга на его замечание. Вадим усмехнулся, выпрямляя спину и уверенно кладя руки, скреплённые в замке, на стол, и метнул ответную стрелу сарказма: – А ты, – он наигранно поджал губы, словно его осечка в обращении была случайной, а не выверенной, – простите, Ольга Сергеевна, за мою фамильярность, – он притворно улыбнулся, зная и чувствуя ее электрические разряды злости и нервозности, и продолжил с той же иронией: – А вы не думайте, что только я знаю про вашу невнимательность и торопливость. Кто угодно может воспользоваться вашей плохой привычкой. Ее губы начали нервно двигаться: то сминаясь в тонкую полосу, то надуваясь, словно готовы выплюнуть все недовольство, но женщина лишь сжала до побеления костяшек кулак, а в другой руке – термокружку, которую бы сейчас с огромным удовольствием кинула бы в супруга. Но Ольга знала, что Вадим этого и добивается – чтобы она взорвалась. – Я учту ваше замечание, Вадим Юрьевич, – с горечью, словно змея свой яд, выплюнула она и уверенно прошла к своему столу, начиная перебирать какие-то бумаги. Вадим снова усмехнулся, наблюдая, как его женщина с удивительной выдержкой пытается сохранять непоколебимость и смирение, когда внутри бурлят эмоции похлеще чем у извергающего вулкана. Ее пальцы так изящно скользили по листам, а сама Ольга имела такой сосредоточенный вид, что он просто не мог оставить это без внимания. Только Вадим потянулся рукой, ласково улыбаясь, чтобы коснуться ее, как она резко одернула руки и выпрямилась, одаривая его испепеляющим взглядом. Но он не испугался. Нисколько. Только наоборот ещё шире улыбнулся, чувствуя внутри себя это переполняющее восхищение ею. – Удобно? – без контекста спросила она, поджимая губы. – Ваше место? – предположил Вадим и, увидев женский кивок, только вальяжнее опустился на спинку кресла: – Очень даже. Или я вам мешаю? – Очень даже, – повторила его фразу незамедлительно, отвечая на его провокационный вопрос. – Мне необходим компьютер. Вадим демонстрационно слегка откатился от стола, что женщина могла воспользоваться необходимым, но с мягкого кресла специально не встал. Ольга хмыкнула, уверенно подходя и останавливаясь у освободившего места, начиная искать нужную папку с документами на рабочем столе. Спиной она ощущала мужской взгляд и его тепло, которое чувствовалось даже через ткань одежды, а Вадим лишь приковал свое внимание к женским изгибам, которые в этом склоненном положении только ярче очерчивались. Струящаяся плиссированная юбка слегка прикрывала заднюю часть колен, заканчиваясь на напряжённых икрах, и эта картина слишком соблазняла его. Мужчина соскучился, тоже не получив с утра привычную дозу женской ласки. Но Вадим сдерживал себя, поддерживая игру, где бесстыдно дразнил ее и вынуждал сорваться на него, чтобы в этот самый яркий момент, вовлечь в хватку своей власти и насладиться женским огнем. Он слегка подкатил к ней, останавливаясь на уровне женских бедер, и взглянул на супругу, которая нервно то открывала, то закрывала разные папки: – Помочь? Неистово чувствуя мужскую близость, которая даже не была телесной, и свое разрастающее желание наплевать на свою злость и гордость и заткнуть его рот, чтобы перестал дразнить, Ольга внезапно выплюнула: – Елизавете Алексеевне, наверное, уже помог, вот и решил вспомнить о супруге? – Ольга начала нервно стучать по мыши, чуть ли не каждую секунду от переполняющей злости, и Вадим ласково накрыл ее кисть своей ладонью, останавливая тиранию компьютерного девайса. Женская ревность ещё больше его заводила, поэтому не среагировать он на мог: – Боже мой, Ольга Сергеевна, а недаром вы ревнуете меня к бывшей однокурснице? – притворно растянул свой вопрос он и большим пальцем аккуратно начал гладить ее кисть. Его слова сильно ее укололи своей истинностью, а мужские касания были настолько приятны и долгожданны, что внутри разгорелась борьба: злость с гордостью против неистового желания. Она одернула руку: – Пф, больно надо, – плюнув в сторону компьютера, психанула она и сделала шаг в сторону, тяжело выдыхая. – Я так и понял, – усмехнулся Вадим, поднимая взгляд и ожидая взрыв. И он случился: – Что ты понял? – резко развернулась она к нему, разъяренно одаривая его испепеляющим взглядом. – Вот что ты понял?! – Что ты безумно красивая, когда злишься, а особенно очаровательна – когда ревнуешь, – невозмутимо, во всей красе своей обаятельности проговорил он и встретил вспыхнувший взгляд. – Вадим, ты... – но только она хотела вывалить на него поток накопившейся злости и недовольства, мужчина достал из-под стола большой букет из крупных веток голубой гортензии. Ольга ахнула, теряясь мыслями в изумлении невероятной красоты, сосредоточенной в одном круге ее любимых цветов. – Ты... – Я заметил, что твоему кабинету совершенно не хватает красок, и подумал... – Если ты думаешь, что так сможешь меня подкупить, – перебила она резко, вернув своему разуму рассудок, который начал ее покидать от изумления любимыми цветами, и добавила: – То глубоко ошибаешься. – Я? – притворно переспросил он, глядя прямо в ее глаза. – Ну что ты, Душа моя, разве я могу пользоваться твоими слабостями, – Вадим слегка придвинулся к ней и его левая рука, аккуратно проникла под юбку, нежными пальцами касаясь задней стороны колен. Это была одна из самых чувствительных зон Ольги, которую она открыла лишь благодаря ему. И сейчас он бесстыдно лукавил, ведь в данный момент нагло пользовался ее слабостями. От этого невесомого касания его пальцев она в моменте вздрогнула, что по всему ее телу протекло приятное тепло. И внутри снова столкнулись неистовое желание мужских ласк и женская гордость. У нее уже не получилась сдерживаться – силы иссякали. Но Ольга сделала маленький шаг назад, выдыхая устало: – Как же ты невыносим... Он встал со стула, хитро улыбаясь и невесомо касаясь женского лица, которое словно рефлекторно поддалось ему на встречу, и убрал прядь за ухо, сразу же отдаляясь. Вадим поймал женский взгляд и не отпускал его, наблюдая, как в глубине ее необъятной души борются эмоции с чувствами. – Красивые? – словно не услышав женское замечание, спросил Вадим, находя ее руку и притягивая ее к нежным соцветиям, что бриллиантовые искры сверкнули в их глазах. Мужской взгляд все также был прикован к ее – двум необъятным самым светлым океанам, в которых сияли искры, но не злости, и даже не обиды – трепетной и всеобъемлющей любви. Ей нравилась эта игра, что развернулась между ними, – эти колкие препирания и мужские точные удары, дразнящие и выводящие ее из равновесия, от которого, на самом деле, осталась лишь тень. Она не была спокойна, вернее – ей даже не хотелось такой быть. Смотря на взлюбленные до безумства глаза, в которых женщина тонула, чувствуя это долгожданное и нехватающее невозможно сегодня тепло его рук, борясь с гордостью, которая таяла под силами всеобъемлющего желания, Ольге нравилось ее уязвимое положение. Она была на волоске и Вадим это прекрасно знал – они оба знали, что вместе сейчас находятся на грани безумства. И вопрос стоял лишь один: кто из них сорвётся быстрее. – Ты знаешь мои слабости... – учтиво заметила она, впиваясь ногтем в его мягкую ладонь, как тогда утром, – гадкий и противный, Казанцев... Она ядовито, но с нотками уже флирта, протянула последнюю часть фразы, чувствуя, что если она сейчас не нападет, растает без мгновения хотя бы мимолётной власти. А ей хотелось получить долю своего превосходства над ним. – А с чего это я гадкий и противный, Душа моя? – он чувствовал и понимал ее ход – ее желание, поэтому всего лишь хитро ответил нужным ей образом, слегка уколов ее обращением, как и она его своим ногтем. – А какой ты? Проснулась я в холодной кровати одна, а ты нагло меня оставил без моего кофе и обещанного завтрака, из-за которого вчера мы ничего не купили, – в ее голосе начала сквозить сталь, оставшаяся от обиды, которой нужно было выйти из нее, оставив простор страстному желанию, из-за которого внутри снова все забурлило. – А днём... – она растянула начало предложения, сделав уверенный шаг к нему, все так же приковывая к мужскому лицу свой взгляд, – ты и вовсе одарил меня презрением, а потом... – Не забудь упомянуть, Душа моя, как я скрасил твое ожидание делегации твоим кофе, – учтиво заметил Вадим, предвкушая долгожданный и желанный женский взрыв. Она сверкнула глазами, ощутив на себе вновь точный удар, и, сощурив глаза, усмехнулась: – А как же! Только после бесстыдно бросил, променяв меня на какую-то Елизавету Алексеевну, – грязно парировала она, уже не имея сил сдерживать себя и желание смазать эту глупую мужскую улыбку, которая сияла на его лице. – Я не мог променять свою душу на какую-то, как ты выразилась, Елизавету Алексеевну, ведь я всего лишь удивился и обрадовался встрече с бывшей однокурсницей, – невозмутимо проговорил Вадим. А Ольга вспыхнула от его непоколебимости и уже надоевшей донельзя мужской улыбочки: – Да, но твоя жена! – выпалив разъяренно это, Ольга почувствовала, как лёгкие резко сдавило, а дыхание перехватило от бурлящей невозможно крови, пульсирующей вместе с желанием впиться со всей силы в его губы и получить долгожданное. Но женщина попыталась продолжить свою мысль: – Я... Я... Я... Чувствуя, как воздух густеет в груди, а мысли кружат вихрем вокруг его губ, лица с мягкими, любимыми чертами, Ольга не выдержала и выдернула руку из его хватки. Одним шагом стерев расстояние между ними, она в порыве самоотдачи расположила ладони на его щетинистых щеках и, не размышляя, слилась с ним в поцелуе – страстном, требовательном, жаждущем такого же яростного отклика. Глаза её закрылись в блаженстве, тело едва заметно задрожало от этого долгожданного мгновения. Инстинктивно прижимаясь ближе, она тянула его лицо к своему, словно желая слить их воедино, и жадно мяла мужские губы, пока Вадим лишь нежно очертил её талию крепкими ладонями. Это был поцелуй, опьяняющий и разбивающий в прах все рамки – приличия, правил, абсурда и недопустимости такой вольности на рабочем месте. Он сразил Вадима наповал. Когда Ольга наконец отстранилась, тяжело дыша и облизывая припухшие алые губы, мужчина заморгал, приходя в себя после этого безумия. Он чувствовал все это время в ней бурю, но чтобы она разразилась такой силой... – А я... – чувствуя в себе прилив уверенности и превосходства над ним, решила всё-таки озвучить ту мысль, которая прервалась долгожданным слиянием их губ. – А я с самого утра невозможно хочу тебя, Казанцев... Ее заявление его ошеломило. Ольга, с её дурацкими принципами, никогда не позволяла себе такой откровенности – смелые желания она выражала лишь взглядами, касаниями, решительными жестами. Но слова... Это было не в её правилах. Но у всякого правила есть свое исключение... И Вадим мог бы сейчас язвительно ответить, поддеть ее смелое желание, ведь всегда замечал эти искры влечения, но знал, насколько женщине до сих пор, даже спустя годы их единого союза, да и ее прекрасного возраста, тяжело выражать и говорить о своих желаниях – тем более таких. Он только восхищенно ахнул, понимая, как женщина горит – мужчина видел, как в ней все бурлило до, но то, что это вызвано влечением к нему, было удивительно приятно и грело душу. Мужское эго внезапно стрепенулось, осознав, насколько весь сегодняшний день он был ей необходим, когда сам... Только уходил из под носа. Но разве это нельзя было исправить и наконец позволить женщине получить желаемое? Вадим резко прижал сильнее Ольгу к себе, разворачивая спиной ее к столу и заставляя упереться ягодицами о край дерева, и пробежался взглядом с женского лица вниз, заострив внимание на груди, приподнятой из-за тесности, обрамленной v-образным вырезом блузки на запах. Супруга горела в его руках, тяжело дышала и готова была снова, так же яростно, впиться в губы, только бы получить это желанное тепло. И Вадим поцеловал её. Теперь она таяла под напором его губ, растворяясь в их слиянии. Руки его скользнули ниже локтей по её спине, наваливаясь всем телом, заставляя прогнуться в пояснице, и Ольга рефлекторно запрокинула голову. Их сердца, бившиеся в бешеном ритме, начали синхронизироваться, сливаясь в единый пульс их любви. Женские руки с щетиныстых щек перебрались в мужские волосы, которые она перебирала пальчиками, заставляя Вадима таять. Что-то неразборчиво пробурчав в поцелуй, он отстранился, но не для передышки, а чтобы начать осыпать её лицо трепетными касаниями. С щёк губы перешли к вискам, потом к гладкому лбу, спустились к носу и задержались на ямочке подбородка, а оттуда устремились ниже. Вадим знал, что именно сводит Ольгу с ума: этот трепетный жар, неторопливость и, на самых чувствительных участках, смелое касание языка. До него она даже не подозревала, какими волнами блаженства могут откликаться простые ласки тела. Каждый их раз становился открытием – она узнавала невероятный трепет от его губ и ловких пальцев, а он черпал восторг в её страстной нежности, в том, как женское изящное естество вспыхивало в его руках, доверчиво и дико отдаваясь в мужскую власть. Это было невероятно... – Вадим... – сладостно протянула она, когда его губы верным путём задержались у ямочки между ключицами, втягивая тонкую кожу в жаркий поцелуй. И от одного её голоса – этого томного тембра, пропитанного тяжёлым дыханием и жаром – хотелось рассыпаться на атомы. А Ольга ещё так умело потягивала его волосы, вызывая приятную тянущую боль на макушке, словно он был в её искусных руках марионеткой. Но это всего лишь их привычные терзания – игра ласк, где каждый миг балансировал на грани похоти и блаженства. Губы его скользнули ниже, обрамляя глубокий вырез блузки, проводя носом по краю ткани, чтобы нырнуть глубже. Одной рукой он удерживал её тело, подвешенное в его объятиях, а второй ловко распустил роковой бант на боку. Две половинки блузки на запах безвольно соскользнули, словно ее домашний шелковый халат, обнажив доступ к груди. Нежная кожа, облаченная в тонкое белое кружево, вздымалась от прерывистого дыхания, но это его не останавливало. Кончиком носа, щекоча колкостью щетины, Вадим провёл извилистую линию, изучая каждый миллиметр, который, казалось, знал и так наизусть. Но ему необходимо было именно так, целомудренно и жадно, насладиться её естеством, вдохнуть его тепло, раствориться в этой интимной близости, доводя супругу до исступления. Ольга тем временем сгорала и таяла в его ласках, острее ощущая, как безумно хочет этого мужчину – хозяина её сердца, мыслей и души. Души, что не ведала страха, раскрываясь необъятным простором, чтобы слиться с его воедино. Утреннее желание, томившее её весь день, теперь удовлетворялось медленно, в привычной манере Вадима, – но с каждым мгновением разгоралось ярче. Ей хотелось большего: чувственнее, горячее, чтобы раствориться в нём целиком, впитать мужской жар каждой клеточкой кожи и утонуть в этом всеобъемлющем тепле. Руки её соскользнули с его головы на рубашку, и пальцы лихорадочно начали расстёгивать пуговицы. Ей самой хотелось ласкать, ощущать под ладонями мужской жар и выдыхать в блаженстве его имя. Она просто желала быть неразделимой с ним, подчиняясь властному ритму его тела. Расцеловав женскую грудь, даже на избавившись от тонкого кружева, Вадим решил действовать неожиданно. Не дав ей даже до конца расстегнуть пуговицы на рубашке, он приподнял ее на руке, выпрямляя в спине, и резко развернул. Она ахнула, а он в мгновение прижался напряжённым пахом к ее упругим ягодицам. Следом руки его легли на живот, скользнули вверх, обхватили грудь, сжимая с жадной нежностью. Ольга оказалась в тисках его горячего тела, тяжело дыша и не сдерживая срывающихся тихих и томных стонов; ягодицы сдавливались его напором, грудь отзывалась приятной тяжестью в его ладонях, а спина обжигалась мужским дыханием. Его сводила с ума женская грация. Ее изящность и тонкие, плавные черты тела приковывали все мужское внимание. Наклоняя ее чуть вперёд, он заметил, как под блузкой изгиб позвоночника стал слегка различим, и пробежался с низу вверх по нему носом. Им же он сдвинул мешающие пряди и, остановившись, нежно и горячо прильнул губами к ямочке на шее, прямо под линией начала роста волос. Ольга в это мгновение рефлекторно вздохнула и громко простонала – сама не ожидала такой реакции от себя. Мурашки пробежали по коже, а в том месте разлилось густое, сладостное тепло. С хрипотцой в голосе, глупо улыбаясь от удивления, она прошептала: – Поцелуй ещё раз... А его нисколько не смутила эта просьба, наоборот – он медленно, с особым удовольствием прикоснулся вновь к нежной коже губами, слегка втягивая эту область и проводя по ней языком. И Ольга снова вздрогнула в его руках, рефлекторно запрокидывая голову и натягиваясь в его хватке. Это были новые, но слишком приятные ощущения. Она и не догадывалась, что эта зона – ямочка на шее прямо под линией начала роста волос – такая у нее чувствительная и восприимчивая к ласкам. И Ольга попросила вновь: – Ещё, пожалуйста... – протянула томным и высоким голосом она, прикрыв глаза от наслаждения. И Вадим повторил, только сильнее втянув кожу, что после осталось небольшое красное пятнышко. Но это было неважно: Ольга в его объятиях изгибалась, дрожала от простого поцелуя, как никогда прежде. Сегодня ему получилось открыть новое удивительное и в то же время слабое место ее тела. Это чувство было таким по-особенному приятным – не просто самому узнавать каждый миллиметр женского естества, а позволять и ей чувствовать что-то новое, о чем раньше даже не предполагала. Кончиком языка он прошёлся по ямочке вновь, заставив её вздрогнуть, и сравнялся с женским лицом, тяжело дыша на ухо и оставив на мочке краткий поцелуй. – Ты восхитительна, Душа моя, – томным шепотом, щекоча ухо, протянул он, зная, как ей это нравится, и обдал горячим дыханием кожу, доводя до мурашек, – бесподобна, очаровательна... – Вадим... – блаженно протянула она, запрокидывая голову ему на плечо и вновь оголяя нежную шею, жаждущую его ласк. Он уловил этот зов и оставил на её коже жадный поцелуй, полный трепещущей страсти. Почувствовав, как её тело окончательно обмякло в его объятиях, теряя последние силы, Вадим понял: медлить нельзя. Не хотелось больше томить эту изголодавшуюся кошку и себя, когда в паху уже пульсировала нестерпимая тяжесть желания. Аккуратно отстранившись, он взял в одну руку её хрупкую ладонь, а вторую мягко положил на поясницу для поддержки, поймал её затуманенный страстью взгляд – в нём полыхал пламенный огонь, взрываясь искрами безумного влечения, – и аккуратно повел к дивану. Оставаться около стола не хотелось, ведь ему казалось, что Ольга уже не имеет сил держать ровно и уверенно свою спину – ложе, облегчило бы ее участие. Но только они приблизились, и Вадим начал опускать её на кожу дивана, как всё перевернулось. Сгорая от желания к нему весь день, она ощутила прилив сил от этих поцелуев – волны удивительного удовольствия, смешанного с всепоглощающей любовью и трепетным восхищением перед этим мужчиной, которого хотелось касаться бесконечно. В её голове вспыхнула безумная, необдуманная идея, рожденная чистым порывом страсти. В тот момент, когда Ольга только почувствовала, как Вадим нежно хочет положить ее на диван, она переиграла правила их игры. Почувствовав уверенность и внутреннюю силу, по ее инициативе на софе первым оказался Казанцев, усевшись и оперевшись позвоночником о спинку, удивлённо и с лёгким недоумением глядя на супругу. А она тем временем, слегка поддернув свою юбку, расположилась на его коленях, становясь немного выше его. – Душа моя, ты увер... – глупое сомнение мужчина не смог договорить, ведь женщина и не сильно собиралась его слушать – просто смазала своими губами его слова. Ее руки снова почувствовали своей мягкостью его щетину, а таз начал медленно двигаться, тёршись о его возбуждённый пах с дразнящей, мучительной точностью. И вновь удивлению Вадима от такой раскрепощенной, сильной и властной кошки не было предела. Словно это была не его жена, а изголодавшаяся пантера, наконец напавшая на свою добычу. Он всегда знал, что тайные грани её души будут открываться ему вечно, но этот порыв поражал. Её движения – такие правильные, невыносимо соблазнительные – вместе с пьянящим поцелуем и изящностью её тела доводили его до исступления, разжигая в груди вихрь восторга и покорности. Вадим не выдержал больше ждать. Положив ладони на её талию, он слегка приподнял Ольгу, становясь опорой не только в жизни, но и в их пламенном слиянии. Выпрямляясь, он быстро расстегнул ширинку, но снова, ошеломляюще неожиданно, инициатива вернулась к ней. Ольга отстранилась от его губ, хитро улыбаясь, как лиса, что была готова разделаться со своей добычей, – в её глазах плясали искры триумфа, видя, как супруг потрясён её смелостью. Правой рукой, на котором сверкнули бриллиантовые искры, она перехватила его ловкие пальцы, а левой направила себя, чтобы ощутить эту глубокую, распирающую полноту единения сполна. Утром, по случайному капризу судьбы – из-за непостиранных колготок, – женщина выбрала забытые чулки, и теперь ничто не мешало их телам слиться без преград. Спина её натянулась дугой напряжённого восторга, Ольга закусила губу и медленно опустилась всем тазом на его колени. Правая рука толкнула Вадима в грудь, заставляя откинуться на спинку дивана, а сама она расплылась в улыбке блаженства от долгожданного соединения, где каждый нерв трепетал от переполняющего безумия. Сейчас только она управляла ситуацией: сама определяла темп и угол своих движений, пока Вадим, казалось, безучастно только наблюдал за медленно вздымающейся женской грудью, сжимая пальцами её упругие ягодицы или скользя по тонкой талии. Но на деле, он был той необходимой опорой, что питала её порыв. Это было непривычно: Ольга редко позволяла себе такую раскрепощённость, а Вадим никогда не требовал её нарочно, но волны всеобъемлющего блаженства – чистого, необъяснимого восторга от их соития – накрывали обоих, разжигая в душах пламя нежности и их любви. Она и правда была кошкой: грациозной, властной, повелевающей их огненным танцем. Ольга жаждала Вадима – хотела возвышаться над ним, ощущать полное единство тел, постоянное тепло его рук, от которых кожа вспыхивала мурашками трепетной покорности. Ее темп нарастал. Всё чаще Вадим не мог поймать её взгляд, а дыхание их становилось сбивчивым, но удивительно синхронным – как и биение сердец, слившихся в унисон страсти. Спина, до того уверенная и прямая, начала сдавать, а Ольга устала закусывать губу от блаженства. Вадим нежно нажал на её поясницу, и она наклонилась, расположив руки – до того впивавшиеся в его грудь – на лице. Их горящие, потемневшие от желания глаза встретились в миг, лбы соприкоснулись, и она поцеловала его – глубоко и отчаянно, сдерживая свой сладостный стон. Вадим отвечал на напор ее губ, слегка помогая руками супруге изменить угол для большего удобства и новых ощущений – он знал, что так она достигнет вершины быстрее. И его действия были безошибочными – Ольга чаще начала мычать в поцелуе, а ее темп стал ещё лихорадочнее. Их тела были единым целым, пульсирующим и трепечущим в унисон. Его огненные руки владели ее нежной кожей, поддаваясь каждым ее действиям и горячо целуя. Именно такой телесной близости – такого постоянного ощущения его горячих касаний – Ольга невозможно желала с самого утра. И это было не стыдно, наоборот – гордо, что супруга так сильно трепещет от простых прикосновений мужчины, которые способны, словно искра, разжечь целый огонь внутри, и невозможно восторгается в их акт любви, где она может позволить себе все самые смелые и безумные действия, несмотря на глупую неуместность или неподходящий возраст. Все уместно и правильно, когда муж и жена вот так, без стеснений и глупых обид, любят и отдаются друг другу без остатка, растворяясь от огненной страсти и обоюдного желания.

***

За окном сгущался тёмный вечер, окутывая кабинет своей мглой, и лишь оранжевые лучи уличных фонарей пронизывали пространство, рисуя узоры умиротворённой идиллии. Перед глазами раскинулась картина лёгкого хаоса: стол, обычно педантично убранный, теперь хранил следы беспорядка – канцелярия, листы и папки слегка были сдвинуты с мест, – а в центре возвышался пышный букет голубых гортензий, соцветия которых Ольга едва различала из-за угла обзора. Она лежала на плече Вадима, спиной опираясь на его грудь. Его рука крепко обнимала ее в области поясницы, не давая соскользнуть с края дивана и прижимая к себе, согревая теплом, а пальцы второй руки переплелись с её на пышной груди. Губы мужа изредка касались макушки, пока щека Ольги покоилась на его ключицах, вслушиваясь в ровный ритм сердца. Положение было неудобным, не по возрасту – диван не предназначался для двоих, – но это не тревожило. Они растворились в гармонии, где мысли укладывались по полочкам, обретая покой. Взгляд скользнул по хаосу на столе, любимым гортензиям, блузке и рубашке, небрежно висевшим на спинках стульев, и Ольга тихо усмехнулась. Что на неё сегодня нашло? Что это за безрассудное и неистовое желание с самого пробуждения почувствовать мужское тепло и сгореть без остатка от него? Что это за всепоглощающая страсть, которая сегодня ею овладела, словно они не виделись несколько месяцев? Что это за чуждое и непривычное желание возвыситься над супругом, взять акт любви в свои руки – с его твёрдой опорой, – не оставив ему шанса на сопротивление или смену ролей? Ольга сегодня не узнавала саму себя. Она никогда не могла и представить себе, что когда-то сможет ощутить что-то даже близкое. Сдержанная, прагматичная, всегда спокойная – она никогда не требовала близости, не умела говорить о похоти, которую в мыслях так и именовала. А сегодня стала своим антиподом. Яркая, страстная кошка, ведомая неукротимым голодом касаний – такой формы любви, что жгла весь день. День, когда всё шло не по ее желаниям, лишь раздувал пламя, делая её одержимой, и борьба с ним истощала последние крохи равновесия, обнажая трещины в броне рациональности. Признаться честно, когда Вадим ее нашел около делегации и обезоружил своим появлением, она была готова сдаться без боя, без глупой гордости – лишь бы обнять, впитать его тепло всем телом. Хотела намекнуть, показать, как же она сегодня по-особенному жаждет каждого неловкого и неуместного его касания, когда он так хитро и влюбленно на нее смотрит. Но в действительности, остатки разума заставляли ее не забыть о неподходящем месте и не серьезной обиде на супруга. Хотя, на самом деле, ее обида была нелепой. На что тут было обижаться? На лишенный утренний кофе, без которого ей было тяжело, и сорванного обещанного завтрака? Он же не сделал это специально, а вынужденный ранний подъем из-за возникших проблем виноват в этом. Или же на его отданное работе все внимание, когда женщина поймала мужчину утром на лестнице в университете? Так там он просто полностью был погружен в решение проблемы, из-за которой ему утром пришлось покинуть ее. Ольга могла уже и привыкнуть, да и вспомнить себя, что в моменты сосредочеточенности, вызванной трудовой их миссией, им двоим сложно откладывать ее в сторону, особенно когда вопрос не терпит отлагательства. Женщина могла бы просто проявить свою эмпатию, понимая, насколько супруг загружен. Или же всё-таки Ольга могла обижаться на то, как он, подняв ей настроение и обеспечив ее бодрящим напитком, который ей было необходимо выпить с самого утра, радушно встретил и заворковал со своей бывшей однокурсницей, снова лишив ее своего внимания? Здесь да, его поступок не столько обидел, сколько уколол и спровоцировал вспышку глупой ревности, рождённую обострённым голодом близости. Да, она считала ревность глупым, иррациональным чувством – абсурдом, когда злость и раздражение вспыхивают лишь оттого, что он так обаятелен с другой, а не только с ней Что за отвратительное собственничество? И какая вообще может быть ревность, когда он ее муж, а она – его жена, а вместе они сотворили это неимоверное безумство в ее кабинете? Да и признаться честно, здесь была не столько ревность, сколько чувство несправедливости. Она весь день неистово хотела получить его внимания и почувствовать огонь его касаний, а он по его привычной манере – к которой Ольга даже привыкла, – просто проявил свое обаяние к старой знакомой. Не было повода ни для какой ревности, просто... Просто сегодня она и её эго были слишком восприимчивы ко всему. Сегодня все было против нее, словно испытывая ее на прочность, и под конец этот жест супруга добил и окончательно вывел из себя. И пока она думала, что неимоверно зла на него и не хочет видеть, за этой маской скрывалось разгоревшееся одержимое желание – то самое, что уже граничило с раздражением от собственной уязвимости. Почему она сегодня, как какая-то похотливая женщина, так сорвалась в сексуальном порыве? Да и почему похотливая? Может, это ее особенное сегодня состояние вызвано лишь тем, что она любящая и любимая жена, которая имеет право так страстно желать мужа? Ольга впервые в своей жизни не скрывала и честно призналась в этом желании, не чувствуя никакого стыда, потому что её любовь сегодня предстала в новой ипостаси – безумной, безрассудной, сумасшедшей. Женская любовь, обычно молчаливая и сдержанная, полагавшаяся на тонкие намёки, интригующие касания и требовательные действия, сегодня пропитала все ее естество, словно провозгласив с дерзостью: «Я люблю этого мужчину так сильно, что имею право на эту страсть просто потому, что любима». Никогда прежде она не испытывала такого одержимого желания ни с одним мужчиной. По правде говоря, никто не вызывал в ней подобной любви – всепоглощающей, пронизанной взаимным узнаванием, необъятной. Никто так тонко не проникал в её душу, не читал тело как раскрытую книгу, не доставлял наслаждение с трепетной интуицией, угадывая сокровенные желания. Ни одному из немногих мужчин в её жизни она не осмеливалась признаться, что хочет его. Но с Вадимом... Все было по-другому. С ним она не боится показаться, какой-то слабой, или неправильной, или больно распущенной, наоборот – как бы чуждо иногда не было, ей нравится проявляться и самой узнавать себя. С Вадимом Ольга может быть слабой и сильной, грустной и веселой, нервной и воодушевленной, ревнивой дурочкой и страстной кошкой. Но самое главное – она с ним счастливая. Ведь настоящее счастье – это когда рядом с тобой тот, благодаря кому ты можешь просто быть собой в любом проявлении, не подавляя в себе ни свои эмоции, ни желания, какими бы они не были. А когда этот человек – твой муж, ты становишься самой счастливой женщиной на свете, способной удивить не только его, но и саму себя. – Душа моя... – бархатным голосом окликнул женщину Вадим, вытягивая ее из своих раздумий. – Мм? – вопросительно промычала она, слегка приподнимая голову с его груди, чтобы поймать зрительный контакт. – Что сегодня на тебя нашло? – ласково спросил он, нежно улыбаясь и целуя ее в лоб. Она расплылась в теплой улыбке и, выдохнув, снова положила голову на его грудь, сжимая пальцами его руку. – Не знаю, любовь, наверное, – игриво, с лёгкостью ответила она. – С самого утра мне хотелось твоего тепла, что потом, после всех событий, когда словно все решили надо мной поиздеваться, это переросло в одержимое желание. Особенно после твоего воркования с Елизаветой Сергеевной... – Оль... – он только хотел попытаться объяснить ей, что там ничего не было, но она его перебила: – Я все знаю, Вадим, – проницательно оборвала его, зная, что именно он хотел ей сказать. – Просто сегодня я слишком сильно хотела твоей близости и ничего не могла с собой поделать, а ты с самого утра был где-то. От женских особенных искренних слов внутри Вадима растеклось невероятное и другое тепло. Никогда прежде он не слышал ничего подобного – даже вообразить не мог, что способен значить для кого-то так много. Но с появлением этой женщины в его жизни все изменилось и не перестает меняться. Под властью их любви он не уставал восхищаться Ольгой – своей душой, своей женой, – и каждый день был готов свернуть горы, чтобы даровать ей желаемое. Её элегантное, женственное естество, гибкое и плавное в каждом действии, утонченное и ни с чем не сравнимое, сводило его с ума, превращая в безрассудного мальчишку, чья воля тает перед её взглядом. Знать, что женщина, которую ты любишь без остатка, может так безумно желать твоего тепла, твоих касаний до безрассудства – это нечто запредельное, интимное. Настоящее подтверждение экзистенциальной полноты. Казалось бы, это и так ясно – они муж и жена, и столько раз подтверждали это делами, – но слова... О, как невероятно они ласкают душу, особенно после долгих лет, когда он был скован маской трудоголика, холодного мужчины, чьё сердце застыло в броне одиночества. Она растопила этот лёд, раскрыв в нём бездну нежности и доказав, сколь безмерно он может быть любим. Ольга не переставала удивлять и пленять его. Сегодня ему почудилось, что он влюбился в нее с новой силой, хотя это было глупо – его любовь и так вся была отдана только ей одной. Утром – такая мягкая, ранимая, когда Вадим грубо отстранился из-за встречи; днём – обидчивая, уставшая от мира. А потом – огненная пантера, знающая свою волю. Она сводила его с ума: ревнуя к старой знакомой с первобытной страстью; когда он открыл новый чувствительный уголок её тела; когда умоляла повторять поцелуи там, отдаваясь волне ощущений; когда сама взяла инициативу, обезоружив его и ведя в акте любви, опираясь на него как на якорь. Сногсшибательная, обворожительная, безумная – любимая, родная, неповторимая. Его жена – его душа, которая вновь покорила его, напомнив о вечной диалектике любви: в единении противоположностей рождается вечность. – Душа моя, прости, что именно сегодня, мне пришлось покинуть тебя так рано, – виновато протянул он. – Просто было необходимо подписать документы с человеком, который приезжал в город буквально на пару часов. – Я все понимаю, любимый, – она с особенной нежностью протянула эти слова. – Просто сегодня во мне все невозможно бурлило. Сама не знаю, что на меня нашло. – Знаешь и уже сказала это, – тепло поправил ее он, напоминая о женских словах в начале их диалога. – Во всем виновата наша любовь. Она расплылась в широкой и смущённой улыбке и приподнялась, чтобы взглянуть в родные светлые глаза. Кивнув головой, Ольга лукаво протянула: – И от нашей любви я становлюсь безумной и безрассудной... – Меня все устраивает, – растянулся в довольной улыбке он и добавил: – Даже не так – я не перестаю восхищаться тобой и с каждым днём ты все больше сводишь меня с ума. Губы Ольги дрогнули в улыбке, и Вадим мгновенно распознал предвестие слезы – той хрупкой грани, где счастье борется с переполняющей душу хрупкостью. Он не выносил женских слез, даже рожденных блаженством: они будили в нем древний инстинкт защитника и страх перед уязвимостью, которую любовь обнажает. Собравшись с силами в этой неудобной для двоих позе, он потянулся и украл у нее поцелуй – медленный, осторожный, трепетный. И все же он сводил с ума не меньше тех огненных, страстных порывов, что таили в себе обещания вечности. И теперь Ольга почувствовала ещё одно сильное желание, из-за которого она слегка отстранилась от мужских губ и вновь взглянула в родные и взлюбленные до безумия глаза: – Я очень тебя люблю, – искренне проговорила она, и мужчина сжал ее крепче в своих руках, чувствуя, как его сердце тает и трепещет в сладкой агонии счастья. Мгновение, когда женщина могла признаться в этом первой, а не в ответ на его слова, было редкостью, но как же Вадим любил эти моменты. Внутри него все таяло и словно переворачивалось, в желании сильнее обнять свою женщину и подарить ей весь этот мир, только бы она была самой счастливой на свете. – Душа моя... – он расплылся в самой счастливой и нежной улыбке и вновь кратко поцеловал ее. – Я безмерно тебя люблю и всегда рядом с тобой. Она кивнула головой, смущённо улыбаясь: – Я знаю, – ответила она и посчитала важным добавить ещё одно признание: – Я счастлива... Теперь губы задрожали у обоих, и каждый из них заметил в глазах друг друга сентиментальную влажность от этого, ни с чем несравнимого, счастья. Супруги слились в нежном поцелуе, запечатлевая признания печатью любви – самой верной и вечной, что ставит знак бесконечности на хрупкой ткани в их судьбе. И их любовь разная и многогранная, которая не сможет счесть своих проявлений, ведь в каждом она другая. Сегодня женское необъяснимое желание, которое овладело ею, доказало и подтвердило важность в умении не скрывать и заявлять это. Ее огненная страсть, бурлившая внутри весь день, явила сущность их телесной любви – той первозданной симпатии, влечения и желания, с чего все начинается между мужчиной и женщиной. Но как важно, спустя годы привыкания, когда рутина грозит притупить чувства, не дать угаснуть этому пламени! Иначе любовь рискует скатиться в серую повседневность, лишившись своей сущности – ощущения, что в единении тел таится ключ к бессмертию души. Любовь телесная – не просто составная часть, а фундамент всеобъемлющей гармонии, что оберегает сердца и души, соединяя их в единое целое. Гармония тел, общее тепло и неутолимое желание касаться друг друга – это не что-то странное и подростковое, а глубокое и тонкое, что важно сохранить спустя годы. Но только одной любви телесной недостаточно, ведь в одиночку она порождает лишь похотливое влечение, звериный инстинкт или удовлетворение физиологической потребности, лишённой высшего смысла и глубины. А между Ольгой и Вадимом абсолютно иное. Их страсть питает союз не просто тел, а душ – укрепляет неразрывную близость, где желание быть рядом перерастает в постоянный диалог прикосновений, порой неосознанный, но важный, как дыхание. Нежность, интимное знание уязвимых зон друг друга, умение дарить удовольствие – это не похоть, а проявление глубокой эмпатии и восхищения друг другом. Они обретают гармонию, где любовь утверждает вечность. Они не стесняются говорить о желаниях открыто, разгораясь страстью без стыда, – и в этом их главная сила, что хранит живую, пульсирующую и всеобъемлющую любовь. Прерывая долгий, нежный и трепетный, опьяняющий поцелуй, Вадим, все так же нежно улыбаясь, бархатно спросил: – Домой? – Домой, – ласково согласилась она. – Я безумно голодная, с утра толком ничего не ела. Вадим ахнул, изображая ужас, но в его глазах плясали искорки нежной заботы: – Я бессовестный муж, который осмелился лишить свою королеву завтрака, – виновато протянул он голосом, что стал ниже, бархатнее, с притворной дрожью. – Нет мне помилования... Не сносить мне головы, и поделом! Ольга усмехнулась от мужского притворства и подхватила эту игру: – Ну почему же... – кокетливо протянула она, хитро улыбаясь. –  В ваших руках ужин и в ближайшие дни завтраки. Только... оплошность с кофе... Он не дал ей договорить, оборвав: – Моя королева, целая коробка вашего любимого кофе уже ждёт вас в машине. – Ах, какой вы предусмотрительный, – кокетливо протянула, расплываясь в улыбке, и добавила: – Но ужин с завтраками не отменяются. – Что вы, ни в коем случае, – наигранно возразил он. – И цветы тоже не отменяют моих обязательств. – Цветы... – вспомнив о подаренных любимых гортензиях, смущённо протянула она, тая. – Спасибо тебе за них, они очень красивые... – В твоём кабинете без них было как-то тускло, поэтому пусть в рабочее время будут напоминать обо мне. – Я всегда помню о тебе, – подметила она и добавила, – ты же всегда рядом, даже если снова где-то решаешь очередные вопросы с командой. Это женское подтверждение истины звучало по-особенному трогательно – обычно такие слова дарил ей он, зная, что Ольга хранит их в душе. Но как же важно не просто понимать это, а слышать вслух: она верит и не сомневается в этой незыблемости. – Я всегда рядом, – повторил он и кратко снова, не удержавшись, поцеловал ее, а после добавил: – Всё, мчим домой ужинать, Душа моя. – Мчим, любимый, – согласилась она, добавив именно это самое любимое для обоих женское обращение. Она – его душа, он – ее любимый. В этом простом обмене обращений и есть подлинное счастье: их единая душа пропитана всеобъемлющей любовью, в формуле которой телесная страсть занимает важное место. Это неразрывная связь тел, где каждое касание утверждает вечное единение, преодолевающее бренность: их тела как храм единой души, где любовь обретает бессмертие. И как писал Конфуций:

«Влечение сердец рождает дружбу, влечение ума – уважение, влечение тел – страсть, и только все три вместе рождают любовь»