Чувства. / Creek.

      Чувства не грели, не согревали, не дарили то тепло, что было раньше. Оставляли лишь одинокий холод и бесконечную тоску по тем чувствам. Отчаянная борьба за эти чувства начала надоедать уже давно. Слишком давно и слишком сильно он ненавидел эту борьбу и хотел сжечь всё, что напоминало о нём. О них. И теперь, там где раньше билось сердце, наполненное искренностью и желанием быть рядом, была оглушающая тишина и беспросветная тьма. Это вызывало отчаяние. Отчаяние от того, что эти чувства не продлились настолько долго, насколько они рассчитывали оба, накрывало, да даже не волнами, а целыми штормами и ураганами. Эти штормы и абсолютная безучастность в своих чувствах самого парня не давали ему спать. Да и спать было бессмысленно, ведь смысла просыпаться утром не было и вряд-ли появится вновь, пока это липкое чувство, занявшее место любви, не исчезнет и не растворится.       И ведь он всё видит. Он чувствует, что они стали менее близки. Они оба не глупцы и не слепцы, не знающие, когда заходит солнце их чувств. Они знают это, но не делают ничего, что могло бы помочь им или хотя бы прекратить эту бессмысленную мыльную оперу. Крейг не знает почему Твик продолжает делать вид, что всё нормально, он не понимает ЗАЧЕМ им это и зачем это ЕМУ. Они оба были жертвами шипперства азиатских девчонок по обмену, оба делали вид, что любят, оба делали вид, что хотят быть вместе, так почему когда спектакль обрёл краски настоящих чувств, то в Такере словно взорвали бомбу, которая разрушила хрупкий и такой ценный карточный замок его чувств? Почему сейчас? Почему не через лет так десять? И почему Твик делает вид что верит этим лживым словам любви, когда они сухи и полые изнутри? И будет ли легче, если они продолжат это делать даже без чувств, которые теперь были лишь красивым фасадом? Будет ли проще, если они прекратят это? И что останется от них после? • • •       Зачем Твику эти отношения, если взаимных чувств нет? Ответа не будет. Он нуждается в этом так же, как нуждается в поддержке или кофеине. Просто нуждается. Он хочет быть рядом, хочет ощущать даже мнимое, фальшивое и уже миллионы раз отыгранное тепло, которое теперь не грело, а, наоборот, делало воздух вокруг холоднее и бессмысленнее. Любое взаимодействие отзывалось в нём ужасным чувством будто он душит Крейга. Будто он принуждает их играть в эту игру на двоих. Руки дрожат уже не от банальных ломок или психической нестабильности, а от отчаяния, которое стирало полностью все рамки между ними, считая и те, что скрепляли их вместе. Всё рушилось слишком стремительно, слишком резко и слишком неконтролируемо. Вокруг стало настолько небезопасно, что даже объятия и шёпот брюнета о любви не спасали, а, наоборот, тянули блондина всё глубже на дно этих чувств. Может быть, это было заметно по менее частым прикосновениям друг к другу, а может, другим было уже честно плевать на них. Они не знали наверняка.       Он не хочет любить. Не хочет любить, если любить не его. Зачем вообще любить, если это не он? Он знает, что убивает их обоих, но не может отказаться от этого, слишком всё привычно и хорошо, слишком хорошо для надуманных и выдуманных чувств, которые рассыпались в прах почти сразу же после того, как едва успел опуститься занавес их театра, на котором был спектакль их чувств и на котором два единственных актёра поверили в свои роли. Возможно, им стоило продержаться чуть дольше, стоило не верить в это, стоило не давать надежду друг другу. Стоило. Но стоило бы оно того? Они не уверены. Они не жалеют о прошлом, но и не хотят строить будущее. Возможно, они вообще ни в чем не уверены, что касается их, но что может быть проще, чем собственные чувства?... Только чужие. Чужие, которые ты видишь каждый день и которые не источают ничего, что могло бы напоминать твои собственные. Напрасно они в это ввязались. Хотелось кричать и бить вещи, но останавливала тихая и слабая надежда, что может станет лучше со временем. Может, они привыкнут. Может, они станут счастливы. • • • — ... Твик. — — ... Да, Крейг?... — — ... Уже ничего... До завтра, милый. —