Глава 13

— Кен... Я проговаривал его имя вслух тысячи раз. Я не был способен на крик, но я и не мог сказать что-либо еще. Одно единственное слово, которое вырывалось из моего горла раз за разом. Невозможно, я не мог ничего с собой поделать. И последний раз, когда из моих легких я выплюнул имя "Кен", доступ к кислороду для меня словно перекрыли. Пейзаж полыхающих языков пламени и облетевших деревьев внушал необъятный страх, но Кен, стоящий посреди этого в почти единственном уцелевшем месте, убивал во мне последнее чувство осязаемого времени. Я не мог понять, радуюсь ли я тому, что он уцелел и стоит на ногах, или ужасаюсь тому, что он стоит в окружении огня. Было абсолютно плевать, где Кира. Пусть она стоит в метре от происходящего, пусть она скрылась - я ощущал себя на месте юного меня, лишившегося человека, которого я любил больше жизни. Я не могу сказать то же самое о Кене, но я хотел спасти его. Хотя бы его. Того, кому я могу доверить последнюю каплю надежды. Я не знал, что делать. Ни в то время, ни сейчас. Но я не хочу стоять столбом и смотреть на все со стороны, убиваясь лишь чувством беспомощности. Невзирая на огонь, я ринулся к нему. Уже очутившись так близко к нему, я торопясь осмотрел его с головы до ног - одно легкое ранение от пролетевшей мимо пули в предплечье и две едва ли задели плечи. Остальные три, видимо, впустую, а те, что она тратила на меня, и совсем были потрачены зазря. Да уж, Кира прекрасно стреляет... Ко мне снова взвыли старые воспоминания. То, как я часто хвалил Киру за "отличную" стрельбу, умение сражаться, хотя даже не думал так... Я слепо восхищался ею; не знаю, внушили ли мне это или это случилось от наивной безысходности. Или оттого, что я был верен надежде, которую она мне подарила, как и надежде, которую несли другие люди в этом иссушающем мире. И бесконечное количество людей, которые могли бы ее нести, бесконечное количество людей, которых я не забыл бы ни разу в жизни, которые убили бы меня одним существованием. Сейчас это неважно, все мое прошлое - уже неважно. Я схватил ладонь Кена, крепко сжимая в своей, будто боясь потерять. — Ты в порядке? — взволнованно, с безумием в глазах я спросил у него. — Если ты считаешь, что когда мимо тебя пролетело несколько пуль и значительно так поколотили тебя, нормой, то, наверное, да, — все же, в такой ситуации его безупречное чувство юмора не огорчало, наоборот - было тепло это слышать, — А ты как? — Неважно. Я забрался на обвалившеюся металлическую балку, затмившую под собой огонь, пока Кен следовал сзади. Наблюдая за тем, как точно и ловко он ходит за мной, я заметил, что его физическое состояние не имело особых отклонений, значит, он действительно в порядке. Я пытался убрать каждую преграду и затушить каждый огонек на нашем пути. — Что вообще произошло между вами? Ты так яростно сражался, я даже подумал о том, что тоже хотел бы научиться сражаться также, как ты... — Это просто самозащита. Зверь напал на зверя, и тот будет защищаться. — Да уж, у тебя такое лицо было, будто ты готов порвать всех и каждого в том месте, — я не понимал, какое отношение это имело к самозащите. — Как ты вообще разглядел мое лицо? — На фоне всего оно слишком выделяется. Особенно на фоне огня, противоположности создают невозможный контраст! — ...в каком смысле? — Сам подумай. Я мысленно махнул на него рукой, не в силах вообще что-либо думать. Мы были уже в предельной безопасности, когда он решил заговорить со мной. Огонь был позади, а все, что нас окружало - однотипные разваленные здания, трава, едва сохранившая свою зелень, и снег. — Так всё же... Что-то между тобой и Кирой всё же было? Вы, типо... Поссорились, да? — говорил он так, словно не видел и не слышал ничего из того, за чем наблюдал. — “Поссорились” было бы слишком мягко сказано. Но, если тебя устраивает такое описание, то да. Практически. — А твёрдо сказано? — Она убила того, кто был мне дорог, вот и все. — Так легко такое говоришь... Интересно, я вроде бы жив-здоров сейчас. Не шути со мной так, иначе я свыкнусь и перестану думать, что ты шутишь. — Это не особо забавная для меня тема. — Ох, извини. Я не мог принять его извинение, но в глубине души сразу же забыл это. Кен отряхнул с себя какую-то невесомую пыль и сложил руки за голову, смотря в небо, как будто хотел поймать взглядом солнце. Но его не было, а только серая, мрачная бесконечность сменяла его. Я не знал, что я делал, скорее всего, просто стоял или осматривал камни под ногами. Я чувствую себя слишком устало, чтобы описывать все, о чем думаю. Если бы мои мысли выражались в некой книге, то я уверен, я бы писал ее как сборник сумбурных анекдотов только потому, что устал бы писать настоящие мысли. — Итак... Наша основная цель, точнее поиски Шии, возобновляется с этого момента, да? — весело проговорил Кен, вздыхая и смотря на меня. Я не хотел отвечать. Уйди от меня. Просто уйди, я тебя не выношу, я хочу порвать тебя на части и сжечь. — Ты серьёзно? — это единственное, что я смог сказать, чтобы смягчить свои чувства, — Ты ранен, давай я тебя вылечу, а потом иди на всё четыре стороны. — Иди? То есть, один? — Я не собираюсь больше защищать тебя. Мне это доставляет не особо хорошие ощущения. Я отдал тебе последнюю каплю своей надежды, больше меня не существует. — Вот так вылечишь меня, а потом бросишь? Как не стыдно... Тон его оставался саркастическим. Хотя скорее всего он знает, что я не шучу. Я знаю, что он в курсе. Наверное, так было с самого начала. — Не забывай, пожалуйста, что я пришёл не по обязательству. Мы знаем друг друга не так давно. И ты первый позвал меня. — Так бессовестно оставлять друга после его просьбы... — Совесть в этом мире больше не имеет значения. Как и искренность. Любое чувство в этом черно-белом мире, без исключения, было закалочено кольями и забыто. — Почему ты не бросил меня давно? Раз уж совесть для тебя даже "в этом мире" — целое ничего. — Я потерял надежду в то, что мы найдём Шию. В конце концов, я пришёл к тебе из-за нее. — А я позвал тебя из-за нее. Как странно осознавать, что я правда не находил смысла в Шие. За все это время я лгал, не только себе, я лгал всему миру о том, что иду с ним бок о бок ради одной лишь Шии. Я виню себя за все, что делаю, и за то, что признаю, что Кен стал своеобразной целью моей жизни. Но я не хочу этого. Это не взаимно. — Что ж... Тогда нам стоит просто разойтись по сторонам. Я не вижу смысла оставаться. — Но если я не потерял всю надежду? Тогда моя надежда разрушит твою. — Меня не волнует ничего о тебе, перестань. — Да ты... — Мне плевать на то, где там Шиа, мне плевать, можем ли мы её достать. Это твоя идея, я совершенно не горел желанием спасать ее из ада сто раз, даже если все это время с ней прошло невероятно быстро. Я не заметил, как мой тон повысился. — Мм... Вот как... Это только сейчас так стало? — ровно несколько секунд прошло с тех пор, как мы замолчали, а он уже сидел на брошенной машине сзади меня. — Я не знаю. Возможно, так было изначально, — я знал, что если так было изначально, то я шел не потому, что интересуюсь Шией. Я правда находил что-то в Кене, что-то такое, что я не мог попросту произнести вслух. Даже в мыслях, это - запретная часть моей жизни. — Знаешь, было весело с тобой провести время. — Взаимно. Мы расселись по разным сторонам, Кен вдумчиво смотрел в небо, я просто... копал взглядом землю подо мной. Искренности для меня больше не существует. Как и совести. Как и любви. Как и всех остальных чувств. Только черно-белый мир и я, фальшивка, выстроенная из таких же фальшивых чувств. Прошло некоторое время. Около нескольких минут. Мне было стыдно за всё. Но таких чувств я не должен был испытывать. — Кен, я... Извини за то, что я был таким суровым. Тишина. — Я был на эмоциях. Я всё же уйду, но не сейчас, по крайней мере... ...тишина. — Если ты не против, я останусь, пока всё не будет хорошо. Ну, в смысле, пока ты не выздоровеешь... ...все ещё будто загробная тишина. — Кен..? Меня напрягало это молчание и я повернулся. Кен лежал на боку на земле. В крови. Не дыша. Моё сердце замерло. Настолько, что я ощущал его присутствие изнутри. Или отсутствие. Я бросился к нему, жилет в районе плеча был окрашен тёмной жидкостью. Красной, алой, такой проедающей мой мозг. Запах крови, от которого я едва избавился. Я сдернул с него жилет, открыв обзор на рану. Две пули в левом плече. Это были остальные две, которые я считал пролетевшими мимо. Всё в голове плыло, перед глазами фигуры расплывались в цветные формы. Я уже переживал это раньше. Это потеря сознания, не так ли... Паника... Я пытался выровнять дыхание. Это кошмар наяву. Ад. Я хочу сдаться. Чья-то рука провела по моей спине. — Шираи, ты же дорожишь им, не так ли? Попробуй попытаться спасти его. Не усугубляй свое же состояние. Я отчётливо помню его голос. Я хочу сдаться. Но я не могу, сейчас не могу. Я не смогу ничего сделать. Но я попытаюсь... Я что-нибудь придумаю... — Помнишь Лэй? Священницу. Может, сможешь заполучить её помощь. — Она мертва, — я рыдал, говоря с пустотой. — Ты сам лично её убил, или её завалило? — Я... Её завалило... — Помнишь, ты говорил, что не веришь в смерть, которую не лицезрел сам? Я хотел помнить это. Я верю в то, что ты мертв, почему тебе нужно напоминать об этом? Ненавижу, ненавижу, ненавижу тебя, себя и все существование. — Давай, попытайся... На своих руках я чувствовал что-то теплое, недостаточно живое, но и не мертвое. Я был уверен в том, что не мертвое. Я хотел верить. Я взял Кена на руки и пошел в сторону церкви. Я не знаю, где она находится, я ничего не знаю, но мой мозг был достаточно расплавленным, чтобы перестать верить в то, что я ничего не могу. И наоборот, достаточно, чтобы начать верить в самого Бога. Я дошел до церкви. Длинный, вытянутый коридор с деревянными балками под крышей, невероятно высокие стены, в которых я ощущал отражение собственной безнадежности. Они были словно мраморные, белые, чистые и нетронутые временем, хотя больше были похожи на огромные столбы, между которыми были цветные витражи. На удивление, они были из тонкого цветного стекла, каждое окно было словно каким-то отдельным рисунком - но настолько невзрачным, тусклым и мутным, что даже в солнечный день в церкви стояла бы атмосфера, словно вся комната заполнена туманом. В конце коридора, заполненного скамьями, была статуя - из такого же мрамора, как и стены, такая же гладкая. Чью форму она принимала я не мог сказать, даже если эта церковь посвящена Богу - в нем было что-то совершенно не бого-подобное. Я не хотел ждать Лэй в этих стенах с Кеном, умирающим на руках. Я хотел вылизать дочиста каждый уголок в здании, только чтобы найти ее в самом очевидном месте. Она должна была быть мертва. Я не знаю, обрадуюсь или огорчусь, если она все же окажется живой. Но никто не пришел. Только статуя в конце и опустевшие скамейки. Эта атмосфера меня пугала, но я чувствовал что-то особенное здесь. Я ощущал долю надежды, которой для меня больше не существует. Я доверился галлюцинациям. Просто так... А потом поверил в чудо священников, будто они подобны лекарям, могут исцелить кого-то. Отчасти это должно быть правдой, но я ощущал себя словно я вверял в какую-то дикую религию и надеялся на неё, точно сам Бог должен снизойти с небес на землю чтобы спасти душу Кена. ...никого всё ещё не было. Я ощущал тёплую чужую кровь на руках, которая скатывалась каплями по пальцам. Это было ужасно. Я мог видеть, как кровь моих врагов проливается на землю, но не мог видеть кровь того, кем я дорожу. Кем я, наверное, дорожу. Даже в полной тишине, я почему-то ощущал чье-то присутствие и дыхание. Молчание не ощущалось пустым, будто бы оно было наполнено чьим-то существованием, которое я не мог выносить. Если бы эта церковь продолжила пустовать, я бы стоял тут с другом на руках и ждал бы? Мне стоило самому поскорее его убить, чтобы окончательно сойти с ума и умереть вслед за ним. Но я не мог. Я извиняюсь перед тобой за то, что не могу убить тебя. Я встал вплотную к статуе. Я хотел молиться, но мои руки уже были заняты, и я попросту не мог заставить себя сложить ладони и говорить что-то, адресованое пустому небу. Это забавно. Начать молиться о спасении Кена равноценно тому, что бросить его на пол и оставить умирать. Сзади раздались тихие, но отчетливые шаги по мрамору. — Что привело тебя сюда, юная душа? Теплый, женский голос звучал позади. Я обернулся. Сзади меня стояла высокая в монашеской рясе женщина. Это была точно не Лэй, но кто-то похожий на нее. — Я... Можете помочь ему? — отчаянно сказал я, чуть ли не срываясь на звериный вопль. В ответ я получил лишь холодный взгляд от нее. Она пробежалась по нему глазами, только чтобы выдать: — Я не в силах помочь, здесь поможет только Бог. — А как он сможет помочь? Что мне нужно сделать? — Молись, и все сбудется. Это последнее, на что я мог надееться. — Я не могу стоять на одном месте все это время, пожалуйста... Это место - единственный способ получить хоть какую-то помощь. — Я могу помолиться за тебя, — снова также мрачно и холодно выдала она, сверху низ смотря на меня, — Все, что я могу сделать, - это вытащить пули и перевязать рану. Но это меньшее, что может сделать Бог. Но я считал, что в этом и есть различие между Богом и человеком. Бог не способен на то, чтобы вытащить пулю самостоятельно, пока человек может это сделать. — Сделайте хоть что нибудь! — я хотел кричать. — Хорошо. Женщина ушла, после чего в моей душе что-то готово было оборваться, но через несколько мгновений она вернулась с таким же звуком шагов по мрамору, с бинтами и ничем больше. Я положил своего друга на скамейку и отдал все в ее руки, пока она перевязывала его рану и вытаскивала пули одну за другой из плеча. — Он будет жить. Я мог расплакаться от одной этой фразы, но что-то во мне поворачивалось не в ту сторону, чтобы сделать это. — Спасибо вам... — Спасибо Богу. Я сел на мраморную скамейку рядом с Кеном, пока монахиня обходила весь церковный зал. — Как зовут тебя, юная душа? — Ши... Шираи... А вас? — Люди, отдавшие жизнь Богу, не заслуживают имени. Мы остаемся теми, кем были изначально. Безымянными. Настолько холодно она это сказала, что я на какой-то миг мог почувствовать холод, издаваемый из ее уст. — Мы..? Вас... много? — Мы все едины. В какой-то степени, те, кто отдал жизнь Богу, предназначены для этого судьбой. Поэтому нас бесконечное количество, но мы - одно целое. Даже после смерти, твоя душа - это часть всех нас. Поэтому даже в одиночестве, все мы можем принимать общую физическую форму. Я - тому пример. Значит ли это, что она - единственная оставшаяся "безымянная"? — Я видел одну девушку... Ее звали Лэй. Она имела с вами что-то общее? — незамедлительно спросил я. — Раньше, она была Безымянной, как мы. Но ее отлучили от нашей веры. Я сочувствую ей. — Мне жаль... — Она все равно была еретичкой и не вверяла нашим проповедям, так что ее гибель не имеет значения. Даже если она не мертва, для нас ее больше нет. Меня это немного печалило. Если ты отвергаешь общественное мнение, то сразу становишься изгоем? Мне представилось то, как Лэй в условиях апокалипсиса уходит от этого своеобразного культа, одинокая и холодная, только потому, что не принимает чужие идеалы. — Какая история у вашей церкви? Или веры..? В чем ее смысл? Монахиня стояла напротив меня, но не садилась на скамью, словно это было для нее грехом. — Смысл любой веры в том, чтобы обеспечить надежду в спасение людям, которые ее не имеют. Иными словами, облегчить смерть. — То есть, ваша религия просто обеспечивает надежду? — До тех пор, пока Бог не является на Земле, его помощь - лишь надежда на что-то. Смерть в надежде лучше, чем смерть в отчаянии. Лишь недостаточное затишье перед бурей. — Тогда зачем вы хотели, чтобы я ожидал спасения... моего друга? Смерть бы ожидала не меня, а его! — Этого требует наша вера. Увы, не все ее последователи знают сами уставы исповедания, поэтому легче следовать им, не зная значения, чем страдать от угрызений совести, выставляя необъяснимую ложь в виде спасения. Так или иначе, человек сам виноват в том, верит ли он заповедям церкви или нет, ведь только умный человек понимает, будет ли жить кто-то, или нет. Если ты веришь в надежду, пока кому-то рубят голову, совершенно ясно, что ты - дурак. Естественный отбор умных и глупых - глупые учатся на ошибках, умные рождены, чтобы выжить. — Это неправильно, если вы не хотели страдать от угрызений совести, то почему вы делаете... все это? — Безнадежность. Бог определяет судьбы людей, чей путь предопределен отчаянием, и в поисках скрытия от него, мы идем отдаваться Богу. В конце концов, мы здесь не по своей воле. — Но у вас не было выбора? — Есть ли выбор у человека, страдающего болезнью, - умереть, или же жить, испивая крысиный яд? — Что? — В этом и вопрос, Шираи. Ее вопросы были чем-то поистинне странным, чем-то подобно фразам названных гениев. Оттого ко мне в голову прокрадывались мысли, к какому типу людей она принадлежит - дуракам или гениям? — Мне кажется, я отчасти понимаю это... и мне вас жаль. Вы действительно были все тут не по доброй воле? — Доброй воли не существует. На самом деле... у людей мало выбора в жизни. Но есть иллюзия выбора, от которой у всех появляется надежда. Так что я не осуждаю ее. — То есть, на надежде завязывается все избавление страданий, верно? — я отвел взгляд в сторону, чтобы не смотреть в ее холодные алые глаза, — Это отчасти правильно, но... Разве нет правильной надежды? Надежды на то, что что-то сбудется? И оно сбывается? Ведь легче быть готовым и смириться со смертью, чем надеяться на глупое спасение. Но это, как она говорила, естественный отбор? Тогда, по сути, сам Бог - это несуществующая, безформенная система, дающая ложную надежду на что угодно. — Это тоже часть судьбы. Она предопределена отчаянием или надеждой, некоторые будут жить во благе, а для некоторых жизнь станет адом. Надежда - это вариация исходов, каждый из которых является только твоим. Я не мог переварить все, что только что взбрело мне в голову. Это похоже на промытие мозгов, только... оно получилось очень простым. Такое ужасное чувство. Все мои мысли были охвачены тем, что она говорила, хоть я и сам не был против этого. Мне только что сказали, что надежда - это ложь и что только дураки верят в надежду. Но в надежду на что-то такое же дурацкое, как и они сами. Значит, от меня зависит то, буду ли я гением, или стану дураком. Но я не хотел быть ни тем, ни другим. Скорее, я не хотел существовать и чувствовать то, что мне нужно надеяться на что-то. Было бы отлично, если бы я стал рыбой в воде или бабочкой в воздухе, ибо в таком случае даже надежды не существует для таких маленьких существ, как они. Снег никогда не окрасится в алый, возможно, потому что рыбы не плавают в снегу, а бабочки - вечные спутники ветра. Но и рыб, и бабочек убивают или они, рано или поздно, умирают сами по себе. Универсальное существо - это простая пылинка. Бесконечная, если ты распадешься на частички, ты снова соберешься у другого источника. Даже камень порой трется о другие камни, и превращается в те же самые пылинки. Пыль - это конечная станция, к которой мы все едем на бесконечном поезде. Но все же, такой зверь, как я, не относится к пыли. Даже если мои кости сотрутся и станут ею, в конце концов, я еще более ничтожен по сравнению с ней. Господи, сейчас я чувствую себя так, словно даже мои легкие наполнили пылью и закрыли, настолько мне больно дышать. А вообще, может, звери, как я, не дышат? Монстры, рожденные надеждой в безнадежном мире, без доступа к кислороду. Довольно неплохая теория, может, я сам не замечал, как не дышу, а мои легкие - искусственные, чтобы подражать людям? Да, действительно, я - фальшивка. Кен начинал просыпаться, лежа у меня на коленях. Я не заметил, как сам положил его к себе, и от этого мне хотелось блевать желчью. — Доброе утро, — сказала Безымянная, которая очутилась уже за секунду около меня, словно призрак. Да, в ней правда было что-то такое невесомое, прозрачное и неприкосновенное, словно бы она была призраком. Кен в ответ только поморщился и промолчал. Забинтованное плечо все еще было окрашено в алый. — Где... я... — несмотря на свои абсурдные чувства, я был рад слышать его голос и видеть его лицо. Я был рад видеть его всего, каждую черту его лица, глаза, губы, волосы, я хочу исцеловать все, что есть в нем, чтобы от его существования не осталось живого места. — Он так сразу заговорил. Бог действительно помог, — приметила Безымянная. — Бог, которого ты сама признала несуществующим? — сопровождая тихим смехом вопросил я. — Но помог же, — затем она посмотрела на моего друга, — Ты находишься в Церкви, Кен. — Откуда ты знаешь его имя? — в недоумении спросил я. — А ты разве не говорил? Я действительно мог заболтаться с ней, сам того не понимая, и сказать ей что-то лишнее о Кене. Но я не хотел говорить что-то, что мог бы назвать... правда что лишним. — Что случилось..? — Кен все еще лежал у меня на коленях, и это его, как я полагаю, никапельки не смутило. Он приподнялся и осмотрелся, а затем снова рухнул. — Ты потерял сознание от кровотечения в плече и я доставил тебя сюда. В ответ Кен лишь отвел от меня взгляд. — Почему ты не сказал мне об этой ране раньше? Все могло бы быть лучше, — говорил я, словно хотел надавить на него, ибо сам мог чувствовать эту страшную вибрацию в своем голосе. — Не донимай его допросами, Шираи, — упрекла меня Безымянная, — Он только пришел в себя, с твоей стороны глупо сразу бросаться в диалог с ним. Дай ему немного времени. — Все хорошо, я... просто... н-не хотел тревожить тебя, и все! — он ухмыльнулся и испустил жалкий смешок, который мог бы испустить в этом состоянии. Было жалко смотреть, что все, на что он тратит последние силы - это смех. Я не хочу слышать от него только очередное оправдание, мол, ему не хотелось отнимать у меня времени. Может, будет лучше действительно не пытаться влезть в его состояние и допытывать его. — Я рад, что сейчас все хорошо, — неторопливо сказал я, — Главное, что ты... мы сейчас здесь и в безопасности. В ответ он только улыбнулся мне. Я скучал по такой улыбке долгое время, ощущаемое как вечность. Мне нравилось смотреть на нее, как бы стыдно мне не было это признавать. Если честно, то было уже плевать на стыд. Я просто ощущал горечь от того, что чувствую это, но стыда не было, совершенно не было. Я воздержался от желания провести рукой по его волосам. Я не должен был испытывать такое желание. Если я его испытываю, то это - еще одна ошибка, бесполезная, такая же, как я, я не должен. — И что, теперь ты все еще хочешь меня бросить, да~? — Кен сказал это с наигранной насмешкой. Хорошо, что ему уже лучше! — Тц... Ты нашел время, когда это сказать, однако. — Ну, может, я специально надавил тебе на жалость, чтобы ты не ушел... Не хочу с тобой расставаться. — Тогда это еще одна причина уйти от тебя. — Назло мне? — Нет, назло себе. — Аха-х, и почему себе? Неужели тебе тоже не хочется со мной расставаться? — Да, все верно! — я усмехнулся. — Ох, Шираи... Мы оба неловко посмеялись, хотя эту ситуацию я не мог найти смешной ни в каком ключе. — Как ты себя чувствуешь? — спросил я его, как только наш смех утих. — Сейчас я предельно в порядке, слава богу. — Слава Богу, — ответила Безымянная, стоя в другом углу церкви. — Нам придется уйти, как только тебе станет лучше, — я обратился к Кену. — "Нам"? Разве ты не уйдешь? Я даже не мог сказать, говорит ли он это с насмешкой, или правда интересуется этим. — Я... побуду с тобой некоторое время. Когда ты найдешь Шию... — ...то ты уйдешь? Аха-ха, не смеши меня. Ты каждый раз, когда я на грани смерти, будешь отсрочивать свой уход? — Я могу уйти и сейчас. Запросто! — во мне взыграл злой, горделивый ребенок. — Тогда почему не ушел? Я тебя раздражаю, и вижу это в твоих глазах очень отчетливо. — Но... — Ах, хочешь сказать, я тебя не раздражаю? Хорошо~! Хотелось ему вмазать, но не со злости, да и я бы не вмазал в любом случае. — Что ж, думаю, это раздражение весьма взаимное, не так ли? — я ухмыльнулся ему в лицо. Странно, он все еще... сидел у меня на коленях, и между его и своим лицом я мог измерить расстояние в точность до миллиметра. — Естественно. Ты меня бесишь просто до мозга костей, — самая лучшая фраза, которую я от него слышал. — Меня трясет от тебя. — Явно не больше, чем меня от тебя, ха! — Вы ссоритесь насчет того, кто больше раздражает другого... Это бессмысленно. Неужели вам приятно слушать друг от друга подобное? — Безымянная вторглась в этот диалог-перепалку, холодным взглядом пожирая нас. Я бы хотел сказать, что это просто перепалка без особого смысла, но... действительно ли шуточная? — Ох, это просто диалог... Наш обыденный диалог, тут нет ничего неприятного. Да, Шираи? Я не знал, согласиться ли, или промолчать. Я не мог принудить себя к отрицанию. — Диалог... Пустая трата времени на общение... свойственная обычным людям. Я не удивлена этому, потому что существа, живущие за пределами церкви, всегда общаются друг с другом, это часть их жизни. А нужно ли общаться нам, людям, которые объединены в одно? В ее глазах читалось, будто она завидует этому общению. Сколько времени прошло с тех пор, как ушла Лэй? Может, она была последней монахиней вместе с... ней? Может, она просто не выдержала давления изоляции от социализации? В ином случае, она не сбежала от этого, даже если бы ушла из церкви насовсем. На секунду я ощутил их безнадежность. — Снаружи апокалипсис, так что общению людей вне церкви точно не позавидовать, — приметил Кен, пока я думал о чем-то... своем, — Или вы провели здесь всю свою жизнь, что не знаете, что происходит снаружи? — Я, мягко говоря, в курсе того, что случилось с миром... Мягко говоря. — Ты общалась с другими монахинями до этого? — встрял я. — Общение это грех... Наше общество завязано на том, что мы - это один человек. Общение самим с собою равняется сумасшествию, поэтому мы всё действуем одинаково, по поодиночке. — ...мне жаль вас. — В этом нет нужды. Для таких, как мы, сочувствие - бесполезная вещь. Мне только стыдно, что я сжираю ваши чувства, когда вы могли потратить их на других. И, в конце концов, мы распространяем надежду, которая создается в ходе сочувствия людей, так можем ли мы лелеять побуждение к состраданию нам? Я не мог с ней спорить, даже не потому, что соглашался с ее мнением, я просто не мог повернуть себя в другую сторону и сказать ей что-то другое. — Тебе уже лучше? — через мгновение спросил я у Кена. — Да, конечно. Уже намного лучше, чем было. — Это был сарказм..? — Думаю, нет, а ты? Несмотря на то, что его ответ точно не звучал как сарказм, я считал, что могу ожидать от него что угодно. — Если ты не ответишь точно, то мы выдвигаемся сейчас. — Ну и в обоих вариантах мне будет лучше. — Если на нас нападут по дороге, а ты будешь хромать с больным плечом, то ты вряд ли выживешь. — Как плечо заставит меня хромать? — Тебе будет больно. — Ох, Шираи, спасибо, что предупредил! Я даже не знал, то ли он рассердился в последнем предложении, то ли нашел в этом что-то забавное. — Хорошо, я сам оценю твоё состояние. Вставай. — Ах, ты собираешься осмотреть моё плечо~? Как интересно... — Да. — Знаешь, всё же я не против такого... — Господи, да встань ты уже с... моих колен, прошу. Он правда сидел у меня на коленях, и это не только мешало мне его осмотреть, это наоборот даже было немного удобнее - мне попросту было неловко это... чувствовать. Кен действительно встал без особых проблем и повернулся ко мне спиной, распахнув жилет, давая обзор на тело. К удивлению не голое, хотя его поведение похоже было на обратное. Я быстро осмотрел его со стороны. — Шираи, мне так неудобно чувствовать твой взгляд на мне... — И в каком смысле? — Вдруг тебе не понравится моё плечо. — А мне должно понравится твоё плечо? — Ой, не знаю даже... Проигнорировав это бесконечное смущение, которое явно было выдавлено из него и чуть ли не высосано из пальца, я осмотрел его плечо, где была рана. К удивлению оно довольно быстро зажило. — Вроде всё хорошо... — сказал я. — Может, можно снять бинт? Хоть временно... И всё равно, ты же не знаешь, вдруг там под ним всё плохо... — ...сто способ сказать, что ты хочешь снять бинты не говоря, что ты хочешь снять бинты. — Тогда сними их уже. — Безымянная, у тебя есть новые бинты? Хочу перевязать ему руку новыми, раз старые снимем, — окликнул я монахиню, которая по своему обычаю опять появилась из ниоткуда рядышком с нами, будто всегда там была. — Да, несколько — ответила она, — Я сейчас принесу. — Вот и славно, теперь... — Теперь ты освободишь меня от бинтов? — его нетерпеливость раздражала. — Господи, что ж у тебя так зад чешется их снять. В ответ он хихикнул. До меня не сразу дошло, в чем дело его насмешок на этот раз, но потом мне тоже стало... забавно с этого. — Плечо болит от этих бинтов... — вновь пожаловался Кен, пока я разбинтовывал его. — Даже сильнее, чем болело при пуле? — Это забота или саркастический интерес? — Что тебе удобнее принять. — То, что ты заботишься обо мне, Шираи! Так мило с твоей стороны! — Пф, не за что. — Ох, подожди, — Кен снова сделал какое-то неловкое лицо, настолько поддельное, что было смешно с него, — мне, наверное, придётся снять рубашку прежде, чем меня разбинтуют... — Ты честно меня задолбал. — Честно? А если ты врешь? — Господи помилуй... — сказала Безымянная, опять стоя в углу церкви, достаточно далеко от нас, чтобы не слышать. Но мы ее почему-то слышали. — Рука болит, я не смогу рубашку уже снять... Наверное, придётся тебе... — Хочешь, я могу её сжечь, — предложил я, улыбнувшись. — ...чего? — Никакого огня в нашей церкви, — Безымянная оказалась снова рядом. — Как же ты её сожжешь, не отжарив меня... — бесконечно беспокоился мой забинтованный дружочек. — Успокойся, Кен, я не буду ничего сжигать. В конце концов, я снял бинты с его плеча и пробежался по нему взглядом. Ничего... Никаких отклонений или ранений. Действительно. Видимо, Бог помог. — Ах~, ты меня смущаешь... Ну как там, всё в порядке? — Кен нарочно избегал меня взглядом, упираясь куда-то в пол. — К удивлению да... Даже подозрительно в порядке. Как ты себя чувствуешь? — Смущенно. — Я не в этом смысле. — Ох, ну... Сейчас вроде всё хорошо, ничего не болит, — я удивлен, как быстро он меня понял. — Отлично. Не знаю, какого чёрта... — В нашей церкви такие слова запрещены, — Безымянная снова появилась и также быстро испарилась. — ...вообще, ради Бога, не понимаю, как твои раны так божественно зажили, ей богу, — сказал я. — Да, это всё Бог, слава богу... Мы оба посмеялись с этого, а Безымянной просто не было рядом, так что ее реакция была нам неизвестна. — Что ж, можем уходить, да? — сказал Кен, стоя где-то у выхода из церкви. — Было приятно видеть Вас в нашей церкви, — сказала Безымянная — И с вами тоже было приятно... побеседовать. — ответил я, мельком вспоминая все ее монологи. — Да благословит вас Бог в ваших странствиях... Монахиня пошла к статуе, около которой замерла и, будто сама окаменела, сложила ладони домиком, принявшись за молитвы. — Ну идём, — Кен уже открыл врата в здание и намеревался выйти, пока я всё ещё смотрел на нее. Она все же чем-то напоминала мне призрака. Такая же хрустальная, холодная и прозрачная, похожая на статую. Перед тем, как скрыться за дверью и никогда больше не возвращаться к этому месту, я в последний раз обернулся. Безымянной не было. Словно она и вправду была духом, возникшим из ниоткуда. Когда я впервые вошёл в эту церковь, я чувствовал, что храм не был пустым. Даже в пустом молчании он был наполнен чем-то... живым. Особо живым. Теперь это чувство пропало, как и сама Безымянная монахиня.