Глава 15

— Что-то в последний раз, когда мы болтали друг о друге, я не слышал чего-либо про твое прошлое. Хочешь поболтать про это сейчас?~ С того момента, как мы покинули Церковь и я попрощался взглядом с Безымянной, прошло ничтожное количество времени, но я был рад видеть, что состояние Кена улучшилось. Мы вдвоем направлялись к одному местечку, которое, по моему мнению, могло бы нам помочь... по крайней мере, это единственное место, которое приходило мне на ум. Логово альянса «Охоты». Если мои догадки были верны, то Шиа была как раз там. Я не знал точное местоположение логова, не знал, является ли оно логовом вообще. Но, возможно, такие звери, как я, рождены с неким локатором или чутьем, и из-за этого я всегда буду подсознательно знать, где же находится Кира и остальные... собратья. — Что ж тебе так не терпится узнать о моем прошлом... — приметил я. — К слову, какая-то женщина, у которой явно были с тобой серьезные терки, хотела меня убить. Я имею права знать о ней хотя-бы немножечко? — Ха-ха, нет. Не тогда, когда она уже мертва и нам не угрожает. Кира не была мертва. Я не видел ее мертвого тела, и от того у меня ныла жажда крови и мести. — Ты сам лично ее убил? Какой ты жестокий... — лицо Кена сменилось на какую-то поддельно грустную мордашку. Наверное, его искусство бесить меня состояло как раз в том, что он всегда подделывал эмоции настолько фальшиво, что это заслуживало бы Оскара. — На что мне, по-твоему, коса? — Может, сено косить? — Ладно, раз уж так, то, думаю, прямо сейчас пойду я отсюда и буду в поле сено косить... Коса-же мне не нужна по другим причинам, — саркастически ответил я. — А я что буду без тебя делать? — А тебе нужен сенокос? — Ну... Вдруг там на пути попадутся заросли из сена... — Какой же ты идиот, господи. — Ты тоже. На фоне всех наших взаимоотношений это звучало больше как своеобразное признание в любви. Но эту мысль я пропустил в голове как-то всколзь, даже не обращая дельного внимания на нее. — И все таки... Появление той так называемой Киры - не единственная причина, по которой я хочу узнать о тебе побольше, — сказал Кен, держа руки за головой. — "Узнать обо мне побольше" уже звучит странно... — Да ты мастер находить скрытый смысл там, где его нет! Несмотря на тип наших обычных диалогов, тут он выглядел правда что рассерженным. — Его нет? А жаль. Кен готов был губки надуть от недовольства, но вместо этого махнул головой раза два и успокоился. — Мы направляемся, случайно, не к месту твоего Альянса? — снова спросил мой дружок-пирожок. — Именно туда, ты угадал! Поздравляю, вы выиграли бутерброд с колбасой. — Тогда прошу, умоляю, стою на коленях перед тобой и кланяюсь сто раз - расскажи мне об этом Альянсе, чтобы я хоть знал, к чему готовиться! Я не мог сказать, смутила ли меня больше его полустонущая интонация в голосе или то, что он правда упал передо мной на колени и кланялся в землю. — Хм... Я подумаю. — Ах, хорошо, что хотя бы подумаешь..! — Если я расскажу тебе, что надо мной проводили опыты а потом вывели миллион таких же клонов, как я в надежде получить что-то идеальное как результат, ты мне поверишь? — я подопнул его ножкой, чтобы валяющийся по земле дурак встал. Он встал. — Конечно. — Тогда сочувствую тебе в том, что ты веришь такой чепухе сразу. — Тебе я буду верить всегда~ Кен бодренько прискакал в свою прежнюю позицию рядом со мной и дальше возобновил свой поход бок о бок со мной. — Я извиняюсь, но... ты сейчас шутишь или..? — недоумевающе вопросил я. — Ты серьезно? Конечно шучу. ...настигло неловкое молчание длиною в три минуты. Пока мой спутник его не нарушил. — Так ты там собирался что-то рассказывать, а? — Я же рассказал, а ты не поверил, ай-яй... — Так ты рассказывал правду? Ого. — Я сейчас застрелюсь прямо здесь и сейчас, — я устало вздохнул от его шутеек. — У тебя есть пистолет? Одолжишь? — Зачем..? — Двойное самоубийство? — По рукам. Мы оба чуток рассмеялись (смех Кена был более заметным, чем мой, к слову), а потом я все же решил раскрыть свои карты перед ним. — Я не особо помню что-либо про мое детство, просто то, что надо мной ставил опыты какой-то проект и что я все детство был окружен такими же существами, как я. Такие... "существа" были наделены слишком сверхъестественной силой, которой, видимо, добавился проект, и поэтому меня никогда не называли и не воспринимали, как человека. По такому же принципу меня воспринимали как какую-то зверушку для экспериментов, мол, только люди имеют более вольный разум. А я просто животное. Я просто животное. Я — монстр. Зверь. Я должен вести себя подобающе зверю, чтобы не стать фальшивкой для своего рода. — Я помню, что всю жизнь проводил в той лаборатории, — продолжил я свой монолог, — Возможно, меня там даже вывели специально. Я знаю только то, что меня практически воспитывала Кира. Потом нам вместе с несколькими жертвами опытов удалось сбежать... — ...и так появился Альянс? — Из сбежавших испытуемых? Нет. Мы со своей группой просто набрели на какое-то общество людей... то есть, якобы "людей", которых на самом деле никто никогда не называл людьми. Со временем к нам приходило больше монстроподобных испытуемых, и таким образом эта группа выросла в целый Альянс. Так он и сформировался — Альянс Охоты. — А почему именно "Охоты"? Вы вели охоту на кого-то? Или были кем-то вроде охотников за головами? — Группа каких-то монстров, которые просто пытались выжить, явно не способные на то, чтобы работать головорезами? Да уж, никудышные из нас были бы охотники. Ну, Альянс не был Альянсом Охоты с самого начала. Потом пришли какие-то люди, которые и сделали из Альянса то, чем он сейчас является. Их лидером оказался человек по прозвищу Охотник. Было забавно, но эту историю я помню больше, чем историю того, что было до Охоты. Охотник — это, скорее, не лидер, а прозвище инквизитора, у которого не было имени. Именно инквизиция, введенная в Альянс, разрушила то, что могло бы стать полноценным началом для новой цивилизации. Может, мне стоило перестать винить Киру в этом. Может, она тоже связана с инквизицией и на самом деле имеет свои терки с ними, а я... — А что с Кирой? — так вовремя посреди моих мыслей спросил Кен. — Она стала самым главным врагом всего Альянса? — Не думаешь, что она бы не называла себя членом Альянса, если бы была его врагом? — А она называла? Ох, прости, я не помню... — Вскоре она стала их лидером заместо Охотника. Некоторые вместе с ней охотились на кого-либо или зарабатывали деньги иными путями. В общем, ее почитали, ведь она была единственной, кто вытаскивала всю группу из бедного положения. Это то, что я слышал о ней. Когда-то я сбежал от Киры и пытался забыть про ее существование, так что ее роль в Альянсе лишь была для меня догадкой. — А что у вас за терки с ней? Раз она была тебе, как старшая сестра, что побудило тебя сбежать оттуда? — его слова и вопросы капали мне на нервы, но я не мог на них отреагировать отрицательно. В конце-концов, они не несли в себе ничего негативного, а я просто выдумываю себе обиду. — Она начала отдаляться от меня, променяв меня на другого человека. Она стала сплошным комком ненависти ко мне, который я не желал распутывать. — М-м... А насчет вашей первой встречи, про которую она говорила? — Ты помнишь про то, что она сказала один раз между делом, но забыл, что она называла себя членом Альянса? Реально идиотина. — Извини~ Меня бы вытошнило от этой миловидности в его голосе, если б его голос не был таким приятным сам по себе. — Дело в том, что эта первая встреча... Мы так условно назвали время, когда Кира перестала воспринимать меня как брата, а себя как прежнюю Киру, которая заботилась обо мне. И одно событие послужило началом для ее якобы нового становления личности... — И какое же событие? — Я... Мне стало немножко... плоховато из-за наплывших гурьбой воспоминаний. Я снова думаю про него именно в тот момент, когда этого бы не рекомендовалось делать. Нет, не рекомендовалось бы, мне просто нельзя думать о нем. Когда рядом Кен в особенности. Я стану зверем, если буду вспоминать одно и то же рядом с этим человеком, я сожгу себя желчью и вытолкну воздух из легких. Боже, меня сейчас вырвет наизнанку. — Шираи..? Все хорошо? Я даже не заметил, как поникла моя голова под давлением такой абсолютно не радостной для меня памяти. Видимо, со стороны это правда смотрится так, будто мне сплоховало. Мне ужасно плохо и я хочу поскорее убить в себе все живое, чтобы перестать это чувствовать и видеть это перед своими глазами. В любом случае, я не должен был подавать на это виду. Пусть никто не заметит, что мне плохо, и тогда я точно умру. — Да, все нормально, просто немножко голова заболела. — Может, остановимся где-нибудь? Сейчас все равно темнеет, может, нам стоит передохнуть эту ночь? — впервые за все время я услышал в его голосе настоящую заботу обо мне. Трогательно. — Да, может, стоить поспать немножко. О, — первым делом при осмотре окружения мне в глаза бросился стоящий около дороги фургон, видимо, опустевший за это время, — Там впереди есть какой-то фургончик, можем переждать там. Если бы перед глазами у меня не мельтешила картинка крови на снегу и руках, то я бы точно собрался с мыслями и придумал вариант получше. Как в самых классических книгах, я бы сравнил свои руки со снегом, но не из-за цвета или леденящего холода, а из-за того, что на них тоже была чья-то кровь. Много раз. — Хорошо! Солнце уже село за горизонт к тому времени, как мы вошли в фургон. К счастью, тут действительно никого не было, да и сам интерьер внутри был довольно уютным и компактным. И естественно, две односпальные кровати по бокам около окон. Между тем тут были какие-то шкафчики, возможно, пустые, и открытый пустой холодильник. Мое перфекционистское чутье не позволило мне оставить его открытым, и он захлопнулся сразу же с моим вхождением в фургон. — Вау, а тут хорошо... Не знал, что ты умеешь так великолепно замечать хорошо обставленные комнаты с большого расстояния! — тут я не мог различить, юморит ли Кен или нет. Но иногда мне казалось, что он саркастично отбирает каждую мелочь, чтобы шуточно ею восхищаться, а затем также жирно подчеркивает недостатки во мне. — Кен, это буквально первый объект, который бросился мне в глаза... Как только мой друг рухнул на матрац, так кровать ужасно прогнулась и заскрипела. Что ж, большего я и не ожидал от такого фургона. — Ох, насколько же буйно нужно было на ней прыгать, чтоб она так скрипела... — критично отозвался Кен, прищурившись и улыбнувшись мне в глаза. — В фургонах обычно именно такие кровати, потому что более прочные не особо эффективны в подвижном транспорте. Да и к тому же, кто будет прыгать на кровати в фургоне? Я бы из вежливости не стал спрашивать его о том, в каком смысле было употреблено слово "прыгать". — Я вроде пошутить хотел без такого заумного ответа... — Вау, правда? — Было бы тебе меньше, чем мне, я бы не шутил так, честно. — Значит, ты обвиняешь меня в том, что я взрослый для взрослых шуток? — меня смущало каждое слово, вылетавшее из его уст. — Если тебе неловко слышать их, то да. — Поверь, я бы не хотел, чтобы ты так шутил со мной. — То есть, ты хочешь, чтобы шутка перестала быть шуткой? — На самом деле да, почему нет? Несмотря на то, что я не сказал ничего ужасного или смущающего, он залился краской и уже действительно неподдельно заволновался и уткнулся лицом куда-то в стенку, а потом молчал все оставшееся время. Что же я такое сделал?

...

— Ах, ну, вот и ночь настала... День так быстро прошел, не правда ли? — Кен беззаботно и легкомысленно говорил эти слова, что мне казалось, будто за ними скрывалось что-то гораздо глубже, чем до чего я мог догадаться. Я лежал напротив него, отвернувшись и уставившись взглядом в стену. Игнорировать его попытки разговорить меня перед сном было бессовестно, но я не должен был чувствовать совесть в таком мире. Любое чувство для меня должно быть заблокировано и я должен им сопротивляться, чтобы в итоге не стать кем-то худшим, худшим из худших. Чтобы сопротивляться ночному воздуху, я выгоню из легких каждую каплю кислорода до единой и умру, но я не буду дышать чем-то одним с людьми. Каждую секунду я буду проводить в своем собственном, пустом замке, который сам построю из оставшихся негативных эмоций, и буду мимолетно ждать, когда он разрушится. В ночном свете Кен, наверное, выглядел красиво. Я не помню очертания моего прошлого, уже мертвого возлюбленного в тени, поэтому именно сейчас не могу найти в себе силы сравнить их двоих друг с другом. Если бы я рисовал картину с кем-либо из них, то непременно нарисовал бы одного человека. Или нарисовал бы пустое красное пятно. В моей памяти точно описывалось то, словно бы я был наблюдателем спектакля с одним актером, и только он заканчивается, как парень взмахивает алым бархатным платком и исчезает под ним, оставляя после себя пустоту. И тысяча таких же алых бархатных роз лежит на сцене, оставленная никем иным, как мною. Но ни одно из живых растений не может быть бархатным, оттого все они - искусственные. Он был похож на живой и неподдельный цветок. Я хотел быть им. — ...спокойной ночи, Шираи! — сказал он так мимолетно и невесомо, словно его слова повисли в воздухе загробной тишиной и растворились в темноте. Я не думал о том, что значили его слова. Я мог сказать, что едва слышал их сам по себе. — ...спокойной ночи, — все же раздалось из моих уст по привычке. Единственным человеком, которому я желал спокойной ночи, был Као. Я не мог лежать на одном боку слишком долгое время, словно бы что-то мне этого не позволяло. Может, мне было трудно оставаться на месте, пока мои мысли в голове перемешались в одну кучу, которую я был не в силах разобрать. Ни одна из моих мыслей не была напрасна, но каждую я обходил в надежде забросить и забыть. Обернувшись, я застал интересную... если так можно назвать, картину, как Кен сидел напротив окна, заинтересованно наблюдая за тем, что есть снаружи. Разваленная на куски цивилизация, трещины в асфальте и лысые деревья с пеленой снега на ветвях. Может, он смотрел за звездами в небе, вырисовывая взглядом созвездия среди ночного полотна, освещаемого лишь луной. Я не знал, что конкретно его влечет в этом пейзаже, но отчасти я разделял его ощущения... Такая пустая атмосфера заброшенных зданий была по-своему великолепна. Я хотел подойти к нему и устроиться рядом, пропитаться этим чувством чей-то теплоты. Уставиться в окно и следить за его устремленным усталым взглядом. Наклониться и положить голову на его плечо, обнять и зарыться пальцами в волосы... ...я хотел всего этого лишь из-за бескрайней тоски по тому, кого потерял когда-то. Возможно, в такие моменты я давно перестал воспринимать Кена как Кена, видя на его месте лишь другого человека, которого все еще люблю. Но это... ужасно, не так ли? Я совершенно вольный и нескромный пес, который пошел против своей природы служить кому-то и предать свою жизнь человеку. Я зверь, я правда монстр, но я не стал монстром окончательно. И из-за этого меня пожирает чувство вины целиком. И из-за этого я ломаю жизнь другим. Но как я искуплю эту бездну отчаяния, если я не смогу даже отблагодарить того, кем дорожил сильнее всего? — Шираи, тебе тоже не спится? Мое тело словно пронзило током, ибо я не ожидал поймать взгляд Кена и встретить его, повернутого ко мне так... внезапно. В ответ я лишь сохранил молчание. — Ах, да я знаю, что тебе не спится... или, может, я тебя разбудил. Что из этого? — Просто бессонница, и все... не могу уснуть. — Это из-за того момента, когда тебе поплохело по дороге? Не заставляй меня открываться тебе и становиться человеком. — ...да, немного из-за того. — Я знаю, какого это, когда так нахлынут острые воспоминания... больно, да? Я не хотел об этом говорить. С другой стороны, я нуждался именно в этом сейчас. Но я не хочу тебя видеть как кого-то большего, чем просто друга, чем просто абсолютно незначащего для меня человека. Заткнись, дай мне сжечь тебя. — У меня была похожая ситуация раньше, когда ко мне возвращались те или иные воспоминания, которых я никак не ждал и не хотел ждать, так что отчасти я тебя понимаю. Хотя не могу понять тебя в полной мере, знаешь... такое ощущение особенное для каждого человека, и я не могу точно описать, какого тебе сейчас. — И не нужно. Пожалуйста. — ...я понимаю, я... не хотел как-то задеть тебя сейчас, если что... Извини. Разве я мог держать на Кена, на того, кто заменяет мне предыдущий смысл жизни, обиду? Я не должен воспринимать его как смысл жизни, я должен убить себя, чтобы избавиться от этого. Я переживаю все ощущения заново прямо сейчас именно из-за него. Я не могу винить Као в чем-либо. Я не могу винить его, когда обвинений заслуживаю только я. Только монстр заслуживает обвинений, плевать, если они сложены только по принципу "левых людей" и козлов отпущения - я хочу быть самым что ни есть жестоким козлом отпущения, хочу, чтобы меня просто размолотили в кровь виной. — Не вини себя в чем-то, это... — я хотел зарыдать каждую секунду паузы, которую я делал во время нашего диалога. — Временно, знаешь? — ...временно? — Со временем я избавлюсь от этого негатива и все будет хорошо... Лучше, чем было, уж точно. Сердце разорвалось на куски от печали и гнева, но из всех эмоций я лишь сдавил неловкую улыбку. Я не хотел вообще чувствовать что-либо, но хотел, чтобы эти эмоции задавили во мне человечность. Я даже не отказался бы от того, чтобы прямо сейчас обратиться в форму чудища и загрызть того, кто сидит напротив меня. Я стал бы полноценным зверем, сделав это. Но я не хочу. В ответ я получил точно то же. Такую же улыбку, по которой я скучал. Кен снова опустился на кровать, но уже повернувшись ко мне лицом и вгрызаясь взглядом в душу. В таких стеклянных, но прекрасных фиалковых глазах я видел свое отражение точно, как в зеркале, словно бы они состояли из чистого стекла. Словно бы они были призраком, точно Безымянная, такое же безупречное, хрустальное и неприкосновенное чувство я видел в них. Я хотел говорить с ними, беседовать также, как с монахиней, о таких же темах, потому что знал, что они прекрасно меня понимали. Я ощущал, что мой томный взор был взаимным. Я чувствовал чужой, но родной взгляд на себе. Я не хотел избавляться от такого взгляда, я хотел оставить его на себе, я хотел дышать и жить только им, я... — Шираи, — его голос звучно застыл в воздухе, — Смотри на небо! — Что там..? Его рука высоко поднялась, указывая на окно рядом со мной. Я обернулся, смотря прямо на эту темную синеву. — Звезды так красиво сошлись в одну линию... не думаешь? ...и правда, пара ярких звездных точек горели, выстроившись в ряд. Это было необычно... ...и великолепно. — Кажется, даже звезды сошлись ради такого момента, как этот... — ...что ты имеешь ввиду? — Я думаю, что даже звезды сошлись для того, чтобы мы встретились! Я искренне хотел разрыдаться и зарыться в его руках. Я хотел заснуть и проснуться завтра утром, встречая солнце снаружи. Я не хотел, чтобы все было так, как сейчас, пожалуйста... Ты должен нести ответственность за чувства, которые создаешь во мне, и я не хочу, чтобы так и было. Но тем не менее, я продолжал улыбаться ему в лицо. Я больше не знаю, искренне ли я улыбаюсь, или нет. ...какая разница в искренности именно сейчас, если мне просто стало сентиментально хорошо впервые за все это время. Я не думаю, что от его улыбки, голоса, взгляда и лица мне было так ужасно. Меня разъедало изнутри чувство тоски, но... С ним это чувство превращается в иное. — Кен... — тело содрогалось от чувства и осознания того, что прямо сейчас, перед ним я оставил себя в самом уязвимом состоянии - я плакал искренностью и надеждой, которую хотел высушить из себя, — Спасибо. Я видел в его лице ухмылку. — За что? — За то, что ты все еще со мной. Спасибо. Он рассмеялся. — Спасибо за то, что ты есть.