С надеждой и страхом

Лишь здесь, в этой испепеляющей близости между ними, в этом интимном шепоте ночи Минхо наконец-то нашел силы произнести слова любви. Он признал свою слабость, свою страстную привязанность, свои уязвимые человеческие чувства и желания. Ночь была густой, наполненной ароматом полевых цветов и едва уловимым запахом дождя. Она словно проникала сквозь окна небольшой уютной комнатушки, окружавшей их теплотой старого дерева и мягким светом лампы, бросающей золотистые отблески на потрепанные стены. Атмосфера казалась идеальной декорацией для признания, которого оба ждали долгое время. Минхо медленно подошел ближе, нежно привлекая Хенджина к себе, крепко обвивая руками его тонкую талию. Его тело слегка дрожало от волнения, пока он осторожно прикасался щекой к шелковистым волосам, пахнущим цветами жасмина и ритуальными свечами, наполняющими комнату сладким благоуханием. Тело Хенджина, мягкое и теплое, доверчиво прижалось к нему, вызывая странное чувство покоя среди хаоса внутренних переживаний. Хенджин робко положил руки на сильные плечи Минхо, чувствуя тепло, исходившее от него волнами, будто бы спасаясь от холода одиночества, которое преследовало его всю жизнь. Их сердца бились в унисон, создавая мелодичный ритм, который казалось бы говорил обо всём, что невозможно передать словами. — Я рад тебя видеть, правда… — тихо прошептал Минхо, почти застеснявшись собственной искренности. — А я рад, что ты до сих пор жив, — ответил Хенджин, слегка улыбнувшись уголком губ, выражая благодарность судьбе за каждый миг, проведенный рядом с ним. — Хенджин… — голос Минхо дрогнул, наполнившись неизбывной грустью, которая отражала бесконечные трудности, стоящие перед ними, борьбу против природы и предназначения. — Просто скажи «спасибо», — мягко предложил Хенджин, стараясь облегчить напряжение момента. Но Минхо продолжал молчать, сжимая Хенджина еще крепче, осознавая, насколько слабо звучит слово благодарности, неспособное выразить глубину чувств, переполняющих его душу. Они стояли неподвижно, слушая стук сердец друг друга, погружённые в глубокое, исполненное смысла молчание. Между ними царила особая связь, необъяснимая логика которой существовала вне понимания простых смертных. Наконец, собрав остатки мужества, Минхо решился сказать вслух то, что мучило его долгие годы: — Просто притворись моим хотя бы одну ночь, сделай вид, что мы обычные люди… Его голос звучал хрипло, почти умоляюще, в нем смешались боль, надежда и желание обрести покой даже на короткий промежуток времени. — Но я ведьма, а ты экзорцист, — напомнил Хенджин, но с нежностью смотря в глаза Минхо, понимая абсурдность ситуации, в которую судьба привела их обоих. Снова. — Сегодня забудь всё это, прошу, позволь нам забыть правила и ограничения, — добавил Минхо, внезапно испугавшись собственных слов, осознавая хрупкость их мгновения. Хенджин этой ночью подчинялся и подчинял себе. Минхо отдавал и брал для себя. Продолжение разворачивалось стремительно, подчиняя оба тела своему горячему ритму. Минхо, движимый инстинктами, стремился доказать самому себе, что Хенджину нужна именно эта первобытная страсть, вырвавшаяся наружу вопреки разуму и обстоятельствам. На фоне белоснежных простыней их силуэты вырисовывались с особой четкостью. Ли ловко переместился над своим возлюбленным, вплетая пальцы в густые черные пряди, которыми были разбросаны по смятой подушке. Глаза Хенджина вспыхивали загадочным блеском, чем-то "ведьминским", таким знакомым, пленительно притягивающим взгляд, словно призыв к запретному действию. От этого взгляда Минхо захлестнула волна возбуждения, заставляя все глубже тонуть в этом омуте страсти. Страстные властные поцелуи сменялись медленными, плавными движениями языка, что выкручивало от чувственности изнутри. Минхо языком проходился вокруг тонких линий шеи, покрывал горячим дыханием каждую клеточку гладкой кожи, стремясь ощутить его дрожь, вкус, шёпот сбитого дыхания. И Хенджин отзывался. Каждое движение пальцев рождало новую вспышку огня внутри обоих тел, каждое легкое прикосновение рук провоцировало новые волны губительного желания. Тех самых рук, которые учились убивать, а не ласкать. Минхо бережно расстёгивал пуговицу за пуговицей, наслаждаясь видом обнажающейся груди и живота, которые становились видны одно за другим. Кожа Хенджина трепетала под его лёгкими поглаживаниями, возбуждение росло, превращаясь в нечто дикое и неумолимое. Каждый новый контакт, каждая новая точка соприкосновения создавала между ними незримую нить зависимости друг от друга. Но спешить так не хотелось. Хотелось растянуть эти мгновения в вечность. Возбуждение нарастало, становясь мучительной, но сладострастной пыткой. Кто первый из них сорвётся в ? Их взгляды встречались вновь и вновь, обжигая огнем непроизнесенных слов. - Этого шрама раньше не было, - Хенджин кончиками пальцев вырисовывает линию рубцов на животе Минхо. - Не только ведьмы пытаются меня убить, - хрипло отвечает Ли. Взгляд Хенджина оставался таинственным и немного тревожащим, однако в нём читалась жажда утоления внутреннего голода, острая потребность быть понятым и принятым таким, какой он есть. Медленно рука Минхо опускалась ниже, следуя линии упругих мышц пресса, нежно очерчивая контуры талии, доходя до края нижнего белья. Минхо не мог остановиться. Чувство прикосновения теплого пальца своего любовника, заставило Хенджина судорожно вздохнуть свежий влажный воздух, и инстинктивно чуть напрягтись. Это короткое мгновенье стало началом нового витка интимности, новых движений и действий, где каждый жест приобретал особое значение, насыщенность и выразительность. Минхо чувствовал как раскрывается Хенджин, поддаваясь бедрами ему навстречу. Его пальцы двигались уверенно и спокойно, доводя Хвана до пика его слабости, до открытого наслаждения. Хенджин кончил от рук Минхо. Тех самых рук, которые учились убивать, а не ласкать. Ощущения накрывают с головой обоих, заставляя их терять сознание реальности, растворяясь в единстве желаний и чувств, пытаясь разгадать тайны этих желаний, покрывая тела друга друга физическими метками, чтобы потом знать, что это была их реальность. - Люблю... - слово прозвучало в полумраке комнате, словно призрак, теряюсь в чужом сбитом дыхании, в шорохе простыней, в шуме улицы за окном. Минхо вошел резко, заполняя с жадностью сразу до самого конца. Так жарко, так нужно, так хорршо. Теперь мир принадлежал только им двоим, здесь больше ничего не имело значения, кроме физического удовольствия, даримого друг другом, сливающегося в единое желание взаимного удовлетворения. В комнате повисло звенящее напряжение, предвестником следующей бури, обещанной их запретной страстью. И в тот самый момент, когда всё достигло пика напряжения, они дали волю самим себе, отпустив сомнения и страхи, отдаваясь другому целиком и без остатка. Минхо двигался мощными толчками, чувствуя как огонь внутри пылает все свободнее и сильнее. Но закручивается узлом, давит, заставляет сбиваться с ритма, гонясь за удовольствием. Оргазм похож на лавину огня, который вырвался взрывом и свободно растекся по всему напряженному телу. Он на пике делает ещё несколько толчком, ещё глубже, ещё проникновеннее и заставляет Хенджина тоже отдаться этому экстазу. Спокойствие и удовлетворение, ставшие результатом полного самоотдачи и принятия друг друга такими, какими они были созданы судьбой, приходит медленно и тихо. Минхо притягивает Хенджина к себе в объятия, укрывая обоих мягким одеялом, словно только это сейчас имеет значение. Согреть в своих руках, удержать и не разрушить. - Не исчезай ... - тихо, с надеждой и страхом одновременно.