Часть 12 Презумпция вины

«Иногда суд начинается задолго до зала заседаний. И самый беспощадный приговор выносит не закон — а тот, кого ты любишь.» — О чём ты говоришь, Гук? — голос Тэхёна дрогнул. — А наша любовь? Чонгук стоял у окна. Спина прямая. Плечи напряжены. Он не обернулся сразу — будто давал себе время не сорваться. — Любовь? — повторил он тихо. — К кому, Тэ? Ко мне… или к моим деньгам? Тэхён сделал шаг к нему. — Ты не можешь так думать. Ты меня знаешь. Чонгук резко развернулся. — Вот именно. Я думал, что знаю. В его взгляде было не просто раздражение. Там была обида, трансформированная в агрессию. Психологическая защита через нападение — классический механизм. — Да о чём ты вообще говоришь? — Тэхён почти сорвался. — Я без тебя жить не смогу! — Сможешь, — холодно ответил Чонгук. — У тебя же есть поддержка. Любовник. Он подошёл к кровати, взял телефон и бросил его перед Тэхёном. Экран загорелся. — Никого знакомого не видишь? Фото. Кафе. Они с Дохёном за столиком. Снято издалека. Ракурс такой, будто они сидят интимно близко. — Я звонил тебе в тот день, — продолжал Чонгук. — Ты сказал, что дома. Что телевизор шумит. А сам сидел с Каном и улыбался. Следующее фото. Компрометирующее. Сшитое из разных фрагментов. Монтаж, в котором правда и ложь спаяны намерено . Тэхен в гостях у Канов обнимается с Дехёном . Тэхён побледнел. Его мозг вошёл в состояние ступора — когнитивный перегруз. Информация не обрабатывалась, а просто давила. Он подставил. Он всё спланировал. — А потом… — голос Чонгука стал ниже, опаснее. — Потом вы занимались сексом. Разве это не ты? Тэхён стоял как вкопанный. Он видел эти фото впервые. Но узнал своё тело. Сделанные после… той ночи. После изнасилования . Кан соединил их с кадрами из кафе. Пазл сложился идеально. Идеально для разрушения. — Скажи что-нибудь! — сорвался Чонгук. Но что сказать? Если он расскажет об изнасиловании — поверит ли Гук? Он ведь спрашивал: «Есть что-то, о чём я должен знать?» Он солгал тогда. А если поверит — это будет хуже. Чонгук убьет Кана. Без суда. Без стратегии. И сядет. Империя рухнет. Тэхён заплакал. — Пожалуйста… остановись. — Я знаю всё, — перебил Чонгук. — Ты любишь его. А за меня вышел ради статуса. Ради наследства. Сколько ты планировал? Год? Два? Хотел стать завидным вдовцом? — Ты с ума сошёл! — Разведись, — продолжал он, будто не слыша. — Выйди за своего Дохёна. Забери свою долю и проваливай из моего дома. Он шагнул ближе. — Я годами терпел твои подростковые истерики. Сделал для тебя всё. Это твоя благодарность? Ты хотел отыграться за то, что когда-то я не принял тебя? — Нет! — крикнул Тэхён. — Я люблю тебя. Всегда любил . — Я хочу нормальную омегу, — отрезал Чонгук. — Покладистую. Ту, что родит мне ребёнка. Тэхён задохнулся. — Я хочу родить тебе… Чонгук усмехнулся без радости. — Ты думаешь, мне нужен ребёнок от тебя? Чтобы каждый раз видеть в нём чужие гены? Понимать, что ты нагулял его с другим? Тэхён отшатнулся, как от удара. — Верность — не твой профиль, Тэ. Я не знаю, чем ты занимался в университете за границей. Мне всё рассказал доброжелатель. Анонимное письмо. Ты был любовником Кана. Вы поссорились, и ты сбежал обратно в Корею. Он смотрел с презрением. — Ты коварный. Хитрый. Я недооценил. — Гук, пожалуйста, я любл— Звук пощёчины оборвал фразу. Комната замолчала. Слово «люблю» застряло в горле, так и не дойдя до адресата. Тэхён больше не плакал. Он просто стал бледным. Почти прозрачным. Медленно оделся. Рубашка застёгивалась дрожащими пальцами. Галстук он не стал надевать. Когда он вошёл в гостиную, адвокат уже ждал. Папка раскрыта. Документы аккуратно разложены. Чонгук стоял рядом. Чужой. Подпись Чонгука была чёткой, уверенной. Подпись Тэхёна расплылась — капля слезы упала на бумагу, превращая имя в уродливую кляксу. И в этот момент он понял: он сам стал такой же кляксой на безупречной репутации Чон Чонгука — известного, уважаемого, безупречного. — Всё, — сухо сказал адвокат. Тэхён не посмотрел на Чонгука. Он просто развернулся и пошёл к двери. И только когда кольцо уже было на столе а не на пальце , Чонгук на секунду закрыл глаза. Потому что внутри него, глубоко под гневом, что-то болезненно сомневалось. Но сомнение было слишком тихим. А чужая ложь — слишком громкой. И где-то в этот же момент на электронную почту Чонгука пришло ещё одно письмо. С темой: «Это только начало.»