Право на счастье

Маршалл пропал. Это случилось во время рядового патрулирования пляжа. Он просто исчез. Его шлем нашли в кустах у тропы, ведущей к скалам, а рядом — следы крупного внедорожника с чужого берега. Гончик метался по штабу, как тигр в клетке. Его карие глаза горели лихорадочным огнем. — Мы должны найти его. Немедленно. Мы теряем время! — рычал он на Скай, которая пыталась составить план по координатам с воздуха. — Гончик, успокойся. Райдер уже связался с полицией, Зефир повел поисковую группу по следу… — Зефир! — Гончик чуть не задохнулся от ревности и злости. — Конечно, Зефир. Почему он, а не я?! Скай посмотрела на него долгим, понимающим взглядом, но ничего не сказала. — Я полечу с тобой, — вдруг раздался голос с порога. Гончик обернулся. В дверях стоял Зефир. Его песочная шерсть была взъерошена, в глазах застыла ледяная решимость. — Я нашел логово. Это браконьеры. Они охотятся за породистыми щенками. Маршалл там, — голос Зефира дрогнул впервые за все время знакомства. — Но они… они бьют щенков, чтобы те не сопротивлялись. Я слышал визг. У Гончика подкосились лапы. Перед глазами встала картина: белая шерсть, испачканная кровью, голубые глаза, полные слез. Тот самый Маршалл, который всегда улыбался, даже когда было больно. Тот самый, от которого он отвернулся. — Я иду, — рявкнул Гончик. — И никто меня не остановит. Операция была молниеносной. Райдер координировал, Скай наводила с воздуха, Крепыш чинил поврежденные механизмы, а Гончик и Зефир ворвались в лагерь браконьеров одновременно, но с разных сторон. Гончик первым влетел в клетку. То, что он увидел, разорвало его сердце на миллион осколков. Маршалл лежал на боку, свернувшись в клубок. Его прекрасная белая шерсть была серой от грязи и бурой от запекшейся крови. Одно ухо было порвано. Он тихо скулил, вздрагивая при каждом звуке. Но даже сквозь боль и страх, когда дверца клетки распахнулась, он поднял голову и прошептал: — Зефир?.. Он ждал Зефира. Он позвал Зефира. Гончик замер на пороге, чувствуя, как острый нож входит под ребра. — Маршалл, — тихо позвал он. — Это я. Гончик. Я здесь. Я пришел за тобой. Маршалл моргнул, фокусируя взгляд. В его глазах мелькнуло удивление, потом благодарность, но… не та, о которой мечтал Гончик. Просто благодарность другу. — Гончик… там Зефир… он в опасности… они ждали подкрепления… — Со мной всё в порядке, родной, — Зефир материализовался из тени, разрывая зубами веревки на задних лапах Маршалла. — Я здесь. Я никогда тебя не оставлю. Он бережно, невероятно осторожно, приподнял морду Маршалла, осматривая раны. Маршалл обмяк в его лапах, впервые за многие часы чувствуя себя в безопасности. — Больно, — прошептал он. — Очень больно, Зефир. — Я знаю, малыш, — Зефир лизнул его в лоб, стараясь не задеть ссадины. — Сейчас мы пойдем домой. Я понесу тебя. Он подхватил далматинца, прижимая к себе, и только тогда поднял глаза на Гончика. В этом взгляде не было злости. Не было торжества. В нем была сталь. — Ты поможешь прикрывать отход? — спросил Зефир спокойно. — Или будешь стоять истуканом? Гончик кипел. Он хотел крикнуть: «Отдай мне! Я сам понесу! Это я должен его спасать!». Но Маршалл уже закрыл глаза и доверчиво ткнулся носом в шею Зефира, тихо поскуливая от боли, но при этом — успокаиваясь. — Прикрываю, — выдавил Гончик сквозь стиснутые зубы. --- Ночь в лазарете была долгой. Райдер обработал раны, наложил повязки, сделал уколы. Маршалл то проваливался в сон, то вздрагивал и просыпался с криком. Зефир не отходил от него ни на шаг. Он лежал рядом на подстилке, положив голову так, чтобы Маршалл видел его, просыпаясь. Он шептал что-то успокаивающее, вылизывал сухие подушечки лап, гладил носом по голове. Гончик сидел в углу, сжавшись в тугой комок нервов. Скай пару раз заходила, звала его отдохнуть, но он лишь мотал головой. Он должен был сказать. Сегодня. Сейчас. Под утро Маршалл проснулся. Впервые осмысленно. Он обвел взглядом комнату, увидел Зефира, и на его разбитых губах появилась слабая улыбка. — Ты здесь, — выдохнул он. — Всегда, — ответил Зефир, осторожно касаясь носом его щеки. — Как ты? — Жить буду, — Маршалл попытался пошевелиться и поморщился. —Кажется. Гончик вскочил. Сердце колотилось где-то в горле. Сейчас или никогда. — Маршалл, — шагнул он вперед, оттесняя плечом Зефира. — Мне нужно тебе сказать. Это важно. Маршалл удивленно моргнул, глядя на него. — Гончик? Ты… ты тоже здесь? Всю ночь? — Да, — Гончик сглотнул ком. — Я не мог уйти. Маршалл, я должен был сказать это раньше, но был трусом. Я дурак. Я не видел того, что было у меня под носом. Я гнался за Скай, потому что она казалась мне идеальной, а ты… ты был просто рядом. Всегда. И я привык. Я не замечал, как мне хорошо с тобой. Как я скучаю по твоей неуклюжести, по твоему смеху, по тому, как ты смотришь на меня… Он перевел дух. Маршалл слушал молча, широко раскрыв голубые глаза. — Когда ты пропал, я чуть не сошел с ума. Я понял, что ты для меня — всё. Я люблю тебя, Маршалл. Не как друга. Я хочу быть с тобой. Я хочу заботиться о тебе. Я знаю, что был слепым идиотом, я знаю, что сделал тебе больно, но… дай мне шанс. Пожалуйста. Я все исправлю. В комнате повисла тишина. Маршалл перевел взгляд с Гончика на Зефира и обратно. — Гончик… — начал он тихо. Но Зефир его опередил. Он шагнул вперед, заслоняя собой лежащего Маршалла. В его голубых глазах не было ненависти, лишь спокойная, холодная уверенность. — Нет, — сказал Зефир твердо. Гончик ощетинился, шерсть на загривке встала дыбом. — Это не тебе решать, Зефир. Это разговор между мной и Маршаллом. — Ты прав, — кивнул Зефир. — Это решать Маршаллу. Но я скажу тебе то, что думаю. Слушай внимательно. Он говорил тихо, но каждое слово падало, как камень. — Ты пришел просить шанс сейчас, когда он избит и слаб. Когда он не может встать и уйти. Когда ему нужна поддержка. Удобный момент, правда? Ты хочешь, чтобы он, ослабленный, благодарный за спасение, забыл все те дни, ночи, недели, когда ты проходил мимо, не замечая его боли? Когда он плакал по тебе, а ты даже не оборачивался? Гончик попятился. — Я… я не знал… — Ты не хотел знать, — отрезал Зефир. — Ты видел его улыбку и думал, что всё в порядке. А знаешь, что делал я? Я видел, как эта улыбка гаснет, когда ты проходишь мимо. Я видел, как он сжимается, когда ты говоришь о Скай. И я ловил его слезы, когда он думал, что никто не видит. — Зефир, не надо, — прошептал Маршалл сзади. — Надо, родной, — Зефир обернулся к нему, и голос его мгновенно стал мягче. — Он должен понять. Он снова посмотрел на Гончика. — Ты не любил его, Гончик. Ты любил то, что он тебе давал: обожание, тепло, чувство собственной значимости. А когда этого не стало, когда он нашел того, кто дает ему то же самое просто так, безвозмездно — тебе стало обидно. Это не любовь. Это собственничество. Гончик стоял, дрожа всем телом. Каждое слово попадало в цель, разрывая его самообман в клочья. — Я не… — попытался возразить он. — Ты ревновал его ко мне, — перебил Зефир. — Но пришёл просить прощения только сейчас, когда он пострадал. Почему не тогда, на пляже? Почему не через день? Не через неделю? Почему ты ждал, пока случится трагедия, чтобы понять, что тебе не всё равно? Гончик открыл рот и закрыл. Ответа не было. Потому что Зефир был прав. — Я дам ему выбор, — сказал Зефир, отступая в сторону. — Потому что я уважаю его. Говори, Гончик. Но знай: если ты сделаешь ему больно снова, я найду тебя. Где угодно. Он отошел к окну, давая им пространство, но не сводя глаз с Гончика. Гончик сделал шаг к лежанке. Маршалл смотрел на него. Усталый, побитый, но… спокойный. — Я прошу прощения, — тихо сказал Гончик. — За всё. За то, что не замечал. За то, что сделал тебе больно. За то, что понял всё слишком поздно. Я… я правда люблю тебя. Я докажу. Я готов ждать сколько угодно. Маршалл молчал долгую минуту. Потом тяжело вздохнул. — Гончик, — сказал он. — Спасибо тебе за спасение. Правда. Ты смелый и благородный пёс. И я… я очень долго мечтал услышать эти слова. У Гончика ёкнуло сердце. — Но, — Маршалл покачал головой, — это была мечта о тебе, который меня не замечал. А теперь есть он. Зефир. Он посмотрел на пса у окна, и в его глазах засветилось такое тепло, какого Гончик не видел никогда. — Он не ждал, пока меня похитят. Он не понял всё слишком поздно. Он был рядом всегда. Когда мне было плохо из-за тебя. Когда я смеялся. Когда мне было страшно в клетке. Он не идеальный, но он — мой. И я хочу быть только его. Зефир обернулся. В его взгляде мелькнуло удивление, а потом такая безграничная нежность, что Гончику стало физически больно. — Я люблю тебя, Маршалл, — тихо сказал Зефир, подходя и садясь рядом. — И всегда буду любить. — Я знаю, — Маршалл придвинулся к нему, кладя голову на его лапу. — Я тоже тебя люблю. Они замерли так, составляя единое целое. Два пса с голубыми глазами, нашедшие друг друга вопреки всему. Гончик стоял и смотрел. Смотрел, как Зефир укрывает Маршалла хвостом, как тот засыпает с улыбкой на мордочке, впервые за долгое время не вздрагивая во сне. Смотрел и понимал: это не его счастье. Это счастье, которое он потерял, даже не поняв, что имел. Он развернулся и на негнущихся лапах вышел из лазарета. На улице светало. Вставало солнце над Бухтой Приключений. Где-то вдалеке заливалась птица. Гончик сел на крыльце и уронил голову на лапы. Впервые в жизни он не знал, что делать дальше. Потому что ту, которую он хотел вернуть, больше не существовало. Был новый Маршалл — счастливый, любимый, чужой. А Зефир, оставшись в лазарете, долго смотрел на спящего далматинца, потом перевел взгляд на дверь, за которую вышел Гончик. — Ты простишь его когда-нибудь? — шепотом спросил он у спящего. Маршалл сквозь сон улыбнулся и пробормотал: — Ммм… Зефир… не уходи… Зефир вздохнул, прижимаясь к нему плотнее. — Не уйду, родной. Никогда.