Отражение

Похороны прошли три дня назад. Бухта Приключений медленно возвращалась к жизни, но в этой жизни появилась трещина, которая уже никогда не зарастёт полностью. Скай ушла в добровольное затворничество на своём вертолёте, взяв паузу в работе. Зефир почти не отходил от Маршалла, но давал ему достаточно пространства, чтобы тот мог дышать. Маршалл почти не спал. Он перечитывал письма Гончика снова и снова, пока слова не начали расплываться перед глазами. Он знал их уже наизусть. Каждое "я люблю тебя", каждое "прости", каждое "помнишь, как мы...". В тот вечер небо снова потемнело. Маршалл сидел на своём любимом месте на пляже, там, где когда-то впервые встретил Зефира, и смотрел на воду, когда за спиной раздался знакомый грохот. Он обернулся. Портал. Сине-золотая воронка разверзлась в сотне метров от него, и из неё, пошатываясь, вышли двое. Чейз и Маршалл. Те самые. Из другого мира. Они выглядели встревоженными, но целыми. Чейз, как всегда, первым делом прижал к себе своего далматинца, проверяя, не пострадал ли тот при переходе. — Опять двадцать пять, — вздохнул Маршалл-гость, отряхиваясь. — Главное, что мы вместе, — Чейз лизнул его в ухо и поднял голову, осматриваясь. И тут он увидел его. Местный Маршалл сидел на песке, поджав лапы, и смотрел на них пустыми, красными от слёз глазами. Он был неузнаваем. Исхудавший, осунувшийся, с тусклой шерстью и взглядом пса, который видел слишком много. — О нет, — выдохнул Маршалл-гость, узнавая себя в этом несчастном создании. — Чейз, смотри... Чейз уже бежал к нему, забыв о всякой осторожности. Полицейский инстинкт требовал оценить обстановку, но сердце велело совсем другое. — Маршалл? — позвал он осторожно, приближаясь. — Эй, малой, ты меня слышишь? Что случилось? Где Зефир? Где все? При звуке его голоса местный Маршалл вздрогнул. Он медленно поднял голову и посмотрел на приближающегося Чейза. Посмотрел — и замер. Перед ним стоял ОН. Гончик. Но не совсем. Другой окрас, другая стать, но те же глаза. Те самые карие глаза, которые смотрели на него сквозь огонь перед смертью. Те самые глаза, которые шептали: "Я люблю тебя". — Гончик... — выдохнул Маршалл не своим голосом. Чейз замер на месте. — Я не... — начал он, но договорить не успел. Маршалл сорвался с места и через секунду уже висел на нём, вцепившись мёртвой хваткой в его шею. Он не выл, не кричал — он трясся мелкой дрожью и пытался зарыться мордой в шерсть, вдыхая знакомый запах. Достаточно знакомый, чтобы обмануть израненное сердце. — Гончик, прости меня, — зашептал он отчаянно, захлёбываясь слезами. — Прости, пожалуйста, прости... Я такой дурак... Я не видел... Я не понимал... Ты был рядом всё время, а я... я выбрал другого... Ты умер из-за меня... Ты спас меня, а сам... Гончик... Гончик... Чейз стоял столбом, не зная, что делать. Он поднял растерянный взгляд на своего Маршалла, который медленно подошёл ближе и теперь смотрел на эту сцену с ужасом и состраданием. — Кажется, — тихо сказал Маршалл-гость, — здесь случилось что-то страшное. Местный Маршалл всё говорил и говорил, захлёбываясь словами и слезами: — Он писал мне письма... Каждый вечер... А я не знал... Он любил меня всё это время, а я... я был с Зефиром... И он умер... Он столкнул меня в овраг и остался там... В огне... Я видел его глаза... Он улыбался мне и говорил, что любит... А я... я даже не успел сказать ему... Чейз медленно поднял лапу и положил Маршаллу на загривок. Тот вздрогнул и прижался сильнее. — Тише, тише, маленький, — сказал Чейз как можно мягче. Голос у него сел от нахлынувших чувств. — Я здесь. Я с тобой. — Ты не он, — всхлипнул Маршалл. — Ты Чейз. Ты из другого мира. У тебя есть твой Маршалл. А мой Гончик... его больше нет... — Но я здесь, — повторил Чейз. — И я слушаю тебя. И я понимаю. Потому что в моём мире я чуть не потерял своего Маршалла точно так же. Я тоже был слепым идиотом. Я тоже понял всё слишком поздно. Но мне повезло — я успел. Маршалл поднял на него заплаканные глаза. — Почему ты успел, а он нет? — спросил он с такой детской, беспомощной обидой, что у Чейза сердце разорвалось. — Почему? Он был хорошим. Он был самым лучшим. Он просто боялся. Он просто не знал, как сказать. А я... я тоже боялся. Я тоже не знал. А теперь... — Теперь ты знаешь, — мягко сказал подошедший Маршалл-гость. Он сел рядом, с другой стороны, и тоже осторожно коснулся носом плеча местного двойника. — Ты знаешь, что он тебя любил. И он знал, что ты его любишь. Он умер с этим знанием. Это главное. — Откуда ты знаешь? — всхлипнул местный Маршалл. — Потому что я — это ты, — просто ответил гость. — И я знаю, что если бы я оказался на его месте, я бы хотел, чтобы ты знал. Он успел сказать тебе. Он успел спасти тебя. Он умер героем, а не с сожалением. Он сделал это ради тебя. Так живи теперь за двоих. За себя и за него. Местный Маршалл слушал, и слёзы текли по его морде, оставляя мокрые дорожки на пыльной шерсти. Чейз всё ещё держал его, прижимая к себе, и Маршалл чувствовал, как бьётся сердце этой овчарки — ровно, сильно, надёжно. Почти как у Гончика. Почти. — Можно я ещё побуду так? — прошептал он. — Просто минуту. Просто чтобы представить, что это он. — Сколько хочешь, — ответил Чейз. — Я никуда не тороплюсь. Маршалл-гость отодвинулся, давая им пространство, и сел на песок, глядя на море. У самого у него глаза были на мокром месте. Они сидели так долго. Чейз и чужой Маршалл, обнявшись на берегу. Чейз молчал, только иногда успокаивающе вылизывал макушку далматинца, как делал это со своим. А Маршалл всё никак не мог насытиться этим теплом, этим запахом, этим присутствием — последним отголоском того, кого потерял. Наконец он отстранился. Вытер слёзы лапой. Попытался улыбнуться — вышло криво, но это была попытка. — Спасибо, — сказал он Чейзу. — Ты даже не представляешь, как мне это было нужно. — Представляю, — Чейз кивнул, потрепав его по макушке — Мы были молодыми и глупыми, — горько усмехнулся Маршалл. — Вы были щенками, — поправил Чейз. — Щенки имеют право на ошибки. Главное — вырасти и не повторять их. Маршалл посмотрел на него долгим взглядом. — Знаешь, в чём самое страшное? — спросил он тихо. — Я смотрел на тебя и видел его. Каждую чёрточку. Каждое движение. Я знаю, что ты — это ты, но моё сердце... оно кричало: "Гончик вернулся". И мне было так больно и так хорошо одновременно. Потому что на минуту я поверил, что это сон и ничего не случилось. Чейз вздохнул. — Я понимаю. И если бы я потерял своего Маршалла, а потом увидел его где-то... я бы, наверное, тоже сошёл с ума. Они помолчали. Потом Маршалл-гость подошёл и ткнулся носом в щёку местного. — Нам пора, — сказал он с сожалением. — Портал долго не продержится. Но мы будем помнить тебя. И его. Обещаю. — Передайте ему там... — начал местный Маршалл и осекся. — Глупость какая. Вы же не к нему идёте. — Кто знает, — Чейз вдруг улыбнулся. — Может, миры устроены так, что все версии нас встречаются где-то там. Может, твой Гончик сейчас смотрит на какого-нибудь другого Чейза и думает: "Эх, надо было мне таким быть". Маршалл слабо улыбнулся. — Ты хороший, Чейз. Твой Маршалл счастливчик. — Знаю, — Чейз подмигнул и прижал к себе своего далматинца. — Я ему каждый день об этом говорю. Они попрощались. Портал мигнул и исчез, оставив после себя лишь лёгкий запах озона. Маршалл стоял на берегу один. Но впервые за три дня ему стало чуточку легче. Потому что он понял одну важную вещь. Гончик любил его. И он любил Гончика. И пусть они не успели сказать это друг другу при жизни — теперь Гончик знает. А он, Маршалл, будет жить дальше. Ради себя. Ради Зефира. И ради памяти о том, кто отдал за него жизнь. Он повернулся и пошёл туда, где вдалеке виднелся силуэт Зефира, который ждал его на пригорке, не решаясь подойти. — Я в порядке, — сказал Маршалл, подходя. — Правда. Теперь всё будет хорошо. Зефир обнял его молча. Он всё понимал. И ждал бы сколько угодно. А где-то в другом мире, в другой Бухте Приключений, Чейз обнимал своего Маршалла и думал о том, как хрупка жизнь и как важно не упустить миг, чтобы сказать главное. Гончик научил их всех. Ценой своей жизни. --- Конец.