Часть 2

      Неприятности наступили, когда через неделю его ноги так и не приходили в норму. Не чувствовали ничего, как и Лёва не чувствовал их. Когда приходил доктор, спрашивал его о состоянии, тюкал молоточком по коленям, трогал, пытался размять омертвевшие мышцы — он не чувствовал ничего.       Он чувствовал острую боль в висках от долгого чтения книг, которые ему носил Руслан; чувствовал боль в шее от неудобного положения на койке, которую никак не улучшали подложенные ему перьевые подушки; чувствовал швы вдоль спины; он чувствовал шрам от ожога на своём животе сквозь марлю. Но не чувствовал своих ног. Кажется, он даже никогда и не боялся их лишиться, потому что: «Ну что нужно сделать человеку, чтобы он остался без функционирующих ног?» Всё просто — связаться с подлыми цыганами, которые вынудили его сигануть из окна.       Итог — спустя месяц мутозянья по палатам, кабинетам и очередям ему дали карту на выписку:       Инвалидность второй группы, параплегия нижних конечностей, назначение на реабилитационную терапию и просьба подготовить документы для оформления инвалидности, чтобы ему дали бесплатную инвалидную коляску, двойную пенсию и пособия.       Лев никогда и не думал, что жизнь всё это время готовила ему такой сюрприз.       Ко дню выписки к нему пришли Руслан и бандос его брат Пётр, которые сначала сопроводили его до дома престарелых, чтобы забрать его бабушку, которая всё это время думала, что он умер от газа в немецкой камере пыток. Она не поверила глазам, что её внук живой, хоть и не совсем на своих двоих.       — Мой Лёвушка, дорогой, как тебе удалось сбежать от фашистов? — говорила она всю обратную дорогу до дома, держа его за руку, нежно поглаживая костяшки.       Лев думал над этим: придумать историю специально для бабушки о том, как его забрали злые немцы и остервенело держали в плену, желая выбить информацию, пока добрая Красная армия не пришла и не вызволила его, или сказать всё как есть. Он выбрал горькую ложь. Сладкой правдой тут и не пахло. Хоть она и видела цыганьё, должна была слышать их достаточно агрессивный диалог, даже из ванной, но Лёва думает, что она уже и не помнит об этом. Память последнее время была у неё не очень.       — Ты когда планируешь коляску оформить себе? — перебил его бандос Пётр. — Могу тебе наколдовать прямо сейчас, если заедем кое-куда.       Лев усмехнулся.       — Невиданная щедрость для вчерашнего торгашки. Что взамен?       Пётр лишь зыркнул в зеркало. Ну и взгляд — таким пытать можно.       — Безвозмездная помощь пострадавшим от табора.       Лев не верил, что в конце ему не накапает какой-нибудь процент, когда у семьи Руслана кончится терпение тянуть на себе расходы на помощь инвалиду и его бабули. Но другого выбора не было — ждать очередь на коляску было бы слишком долго, а это требовало сбора документов, подтверждения того, что он реальный инвалид, а не просто ленивец, которому стало не до передвижения на своих двоих.       — Хорошо, — закусив губу, добавил он. — Спасибо. За всё.       Он проводит рукой в воздухе, очевидно указывая на этот эскорт и помощь с коляской.       — Лёва, ты если что говори, что тебе нужно, я принесу, — с грустной улыбкой говорит Руслан, выглядывая с пассажирского.       На деле помощь ему уже приставили.       Они останавливаются у дома Лёвы. Пётр выходит первым, хлопая дверью своей иномарки, совсем её не жалея. Руслан следует его примеру, но старается не так долбить дверью дорогой машины брата. Лев и бабушка остаются одни в салоне — ждут, пока им помогут. Лев уже ненавидит это чувство. Он читал статьи в старых выпусках газет, спрашивал у врачей и таких же инвалидов в больнице, и все как один говорили, что он свыкнется жить с ограниченными возможностями, научится жить полноценно, и организму и мозгу нужно просто привыкнуть, что вместо тёплых ног у него теперь два куска мяса и бездушная коляска.       Багажник открывается со скрипом, когда Пётр достаёт коляску, передавая её Руслану, чтобы тот разложил.       — Лёвушка, а они точно не фашисты? Один из них на офицера смахивает уж больно. — Бабушка таращится на него, ища ответ на его лице.       — Нет, конечно, что за глупости, бабуль? Думаешь, фашисты заботились бы об инвалиде? — Он рукой тычет в окно. — Вот наш дом, смотри.       Дверь открывается, и перед ними встаёт Руслан.       — Мы коляску разложили, сейчас тебя посажу, подождём, пока бабулю твою Петя проводит в квартиру, — лучезарно говорит Руслан, разводя руками. Бабушка таращится на Петра в каком-то животном страхе, хватаясь за руку Лёвы, больно стягивая кожу под пиджаком. Она наклоняется ближе к уху Лёвы и шепчет:       — Это вот этот меня проводит? Я сама могу, Лёвушка.       Бабулю он понимает, но от помощи грех отказываться, особенно когда помогают такие люди, как Пётр. А ещё не хочется расстраивать Руслана, который из чистой дружбы помогает сам, так ещё и брата напряг, а у того и своих бандоских мордо-набивательных дел, должно быть, полно.       — Бабуль, ну хочет человек помочь, не надо нос воротить. — Находит ладонью её руку, оглаживает костяшки и сухую кожу. — Просто представь, что это я тебе помогаю.       Рука бабушки сжимает его рукав с удвоенной силой, до побелевших костяшек. Их прерывает открывшаяся со стороны бабули дверь машины, в которой появляется Пётр.       — Ну чё, бабуля, пошли.       Пётр хватает бабушку, словно та ничего не весит, и отправляется с ней на руках к подъезду, оставляя их с Русланом вдвоём. Тот помогает ему усесться в кресло. Да уж, ощущение не из лучших — знать, что неисправность механизма из-за неудачного манёвра может лишить его способности двигаться. Он уже чувствует взгляд Руслана на себе, полный сочувствия. Только этого не хватало — насмотрелся уже за месяц от кого только можно и нельзя. Ну как же так — молодой перспективный мальчик так просто лишается способности ходить. Тётки в коридорах больницы вздыхали и прикрывали свои рты платочками.       — Русик, ну вот хотя бы ты на меня так не смотри. — Сам Лев смотрит исподлобья, пытаясь вызвать такое же отношение, как и к другим людям. Он такой же человек, просто требует немного других условий. С недавнего времени.       — Ну, Лёва, как мне на тебя ещё смотреть? — Руслан действительно не понимает. Он ещё ребёнок, которому предстоит научиться общению с другом-инвалидом.       — Вот так — взглядом, полным жалости, желанием помочь и сделать всё за меня, — сквозь зубы шипит Лев. — Если я не могу нормально ходить, не значит, что мозг я тоже в коляску посадил.       — Лёва, хорошо, я понял. — Руслан начинает разглядывать свои кроссовки и пинает камешек. — Просто непривычно, я… у меня никого не было, чтобы так…       Лев смиряет его недовольным взглядом. Хотя раздражаться или злиться сейчас немного не в его власти — всё-таки Руслан и так оказал большую поддержку ему не только в виде кортежа машин бандосов его брата, а также проводил в больнице почти всё своё свободное от школы и дома время, занимая его бессмысленными разговорами и сплетнями про одноклассников, под которые Лев обычно засыпал. Он видел, что Руслан из-за этого обижается на него, поэтому каждый раз предупреждал, что это из-за препаратов и мигрени. И вообще, сон — лучшее лекарство от всех болячек, кроме инвалидности.       — Ладно, прости, Русик. Я просто… мне тоже нужно привыкнуть к этому. Смотри на меня, как раньше всегда смотрел, не обращай внимания, что у меня коляска. — Лев прыскает от своей же только что придуманной шутки в голове. — Смотри на меня, будто я портрет. Кто думает, какой низ у картины?       Руслан тоже улыбается и легонько толкает его в плечо. Но внезапно осекается.       — Ой, прости, у тебя же голова кружи…       — Ой, Руслан, ну хватит. Ничего не будет кружиться от твоего слабого удара. Кружиться будет, если меня приложат внезапно о землю и начнут пиздить толпой.       — Ладно, — кивает Руслан. — Я пойду заберу твои вещи из машины. Ты же брал таблетки, которые тебе дали? Лев смеётся.       — С хера ли мне дадут что-то? Да-да. Дали рецепт только, сказали идти… — он замолчал на слове, не привыкнув, что все глаголы хождения нужно менять на глаголы езды, — ехать в аптеку самому купить. Руслан округляет рот.       — Так чё ты Пете не сказал-то? Заехали бы сразу, взяли. Зачем тебе лишний раз мотаться? Лев подкатывается к нему поближе, хватая за руку.       — Сейчас брат твой придёт, и порешаем мы с ним этот вопрос. — В конце улыбается почти дружелюбно.       — Ладно-ладно, хорошо.       Руслан идёт до открытой двери машины и садится в салон, свешивая ноги на асфальт. Шоркает подошвой об него, издавая скрипящие звуки, но почему-то Льва они завораживают. Потому что у него такого больше не будет. Больше не будет ребяческого восторга от того, что он босиком бегает по траве рано утром, собирая всю росу. Он не будет больше ощущать колющую гальку под ногами на пляже, как прохладная вода омывает щиколотки.       Но он не даст своей тоске по прошлому проглотить себя. Не дал тогда унизить себя, подставляясь под раскалённую сталь, не станет и сейчас. Не будет грустить по ушедшему, лучше найдёт что-то новое и станет лучшим там.       К этому моменту Пётр вернулся с пустыми руками, немного запыхавшийся.       — Штейн, ты как планируешь жить с коляской на четвёртом этаже? У тебя ещё пролёты ого-го. Ёбнешься. А ещё и бабка.       Об этом он ещё не думал.       — Идеи есть.       Пётр взглянул на него с пониманием.       — Ну, погнали. — Пётр хлопает в ладоши, потирая их между собой. — Русик, бери вещи и коляску, когда я его подниму, и пойдём.       Руслан кивает и послушно берёт небольшую сумку из салона авто и подходит почти вплотную к ним.       — Знаешь, как складывать? Вот тут шпенделёк. — Пётр инструктирует со знанием инженера, будто это он выплавлял и собирал эту махину собственноручно, а не терроризировал продавца в магазине минут двадцать, прося подогнать самую лучшую, но не навороченную, чтобы его друг не запутался в механизмах. Пётр берёт его на руки, и он инстинктивно прижимается к его груди, складывая ладони друг на друга, чтобы не мешались.       — Ну, пошли. Квартиру бы я посоветовал тебе сменить, взять на первом этаже, — где-то сверху мычит Пётр.       — Если бы это было так легко, как ты сейчас говоришь. Особенно сейчас.       — Ну, отряд помощи у тебя скоро появится, только следи, чтобы ничего не спиздили, они могут. — Усмехается Пётр.       — Обойдусь без излишков.       Дальше — пролёты, зелёная вырвиглазная подъездная краска и жалеющий взгляд тётки Мани из соседней квартиры, когда его затаскивает Пётр и на пороге сажает в кресло, подставленное Русланом.       Лев смотрит на Петра с надеждой, что тот поймёт, что Руслана бы сбагрить на кухню, а им нужно перетереть кое-что.       Слава богу, Пётр оказывается бандосом с мозгами, хоть какой-то эмпатией и пониманием намёков, поэтому он велит Руслану сделать чай и перенести немногочисленные вещи на кухню. После этого Пётр ведёт его в его комнату, где полка и шкаф успели покрыться тонким слоем пыли.       — А с окном что? — внезапно вспоминает Лев.       — В тот же день, когда бабку твою забирали, пришли мужики и заменили, так что можешь не париться.       — Спасибо огромное. Пётр отвозит его и оставляет в центре комнаты, пока сам плюхается на кровать, поднимая облако пыли с пледа.       — Так вот, Штейн. О чём это я. Условия давай ещё раз обговорим.