Часть 4

      — Лёва, это я, открой.       За дверью он слышит приглушённый голос Руслана. Лёва сейчас на кухне, поэтому ему не составляет труда подъехать к двери и отпереть тяжёлый засов. Перед ним встаёт Руслан в своей привычной кепке и неизменном костюме, изрисованном лампасами по бокам. Лёва не понимал этой внезапной моды на спортивные вещи, но никогда ничего не говорил Руслану.       — Быстро ты. — Улыбается искренне, обнажая ряд зубов, и поднимает голову, чтобы хорошо видеть лицо Русика. — Привет.       Лёва отъезжает от него назад, чтобы впустить гостя вглубь квартиры.       — Ну, бизнес друга же надо восстанавливать как-то.       Руслан улыбается по-доброму. Лёва иногда задумывался, как таким добрым и сопереживающим людям вообще живётся в их мире, полном кошмаров и людских ужасов. Лёва замечает рюкзак на плече парня, отчего решает, что тот по первому же звонку от Лёвы направился к нему, даже не забегая домой.       — Ты после школы? Есть будешь? Могу чай сделать. — Лёва разворачивается на колёсах от Руслана, следуя на кухню. — Там пирог должен был остаться со вчера, бабушку в гостях баба Ира угостила.       — Да давай я сам…       — Русик, ты мой гость, не надо. Гостей принято угощать. — Лёву почему-то такое самоуправление злит, будто он сам не в силах сделать что-то. — Иди в комнату, я принесу тебе. — И, чуть промедлив, добавляет: — С бабушкой поздоровайся, она не спит сейчас.       Русик понятливо кивает, уходит в зал к бабуле, которая за это время уже привыкла к частому гостю и даже перестала называть его «фашистом» и подозревать, что он сейчас напрыгнет на неё, повяжет и увезёт в лагерь.       — Баб Талия, здравствуйте, как дела ваши?       Лёва слышит восторженные возгласы Руслана даже на кухне. Едет к кухонной столешнице, включает в розетку электрический чайник и достаёт кружки с сушилки. Улыбается и думает о том, в какой момент его жизнь решила сделать мёртвую петлю и повернуть совершенно в другом направлении.       Раньше у него не было друзей — только одноклассники и дети со двора, которые подшучивали над его происхождением, черепашьими очками, «странной» одеждой, слишком заумным поведением и отсутствием мамы и папы. Когда его одноклассники штурмовали лавочки на переменах, щёлкали семечки и заглядывали девочкам под юбки, он сидел в пустом классе за книжкой, которую нашёл у своего дедушки в библиотеке, ходил пить чай на переменах к Антону Васильевичу, учителю по математике, который хвалил его за тягу к знаниям и давал книги и журналы из своей личной библиотеки.       А потом дедушку сожгла опухоль, и Лёва, не видя другого выхода, ударился в учёбу с удвоенной силой, чтобы поступить и в будущем работать так, чтобы бабушка ни в чём не нуждалась. Была и пенсия, и наследство дедушки, но эти деньги рано или поздно закончатся. Поэтому он передал бабушку под присмотр своим дальним родственникам и поехал учиться в столичный вуз, а когда приехал обратно, стало не до специалистов с дипломами на руках. Пришлось торговать, чтобы хоть как-то держаться на плаву и занять себя прибыльным делом. Работать на бабушку и себя. Всё шло хорошо ровно до того момента, пока его не приметил местный табор и не начал требовать деньги: мол, территория — это их, тут их потребители, и вообще — еврей, плати нам процент за то, что ты всё ещё живой. Так бы и жил — отдавал процент цыганам, забирал себе большинство и, не купаясь в роскоши, но жил. А потом, видимо, предки в ухо нашептали, чтобы он зажлобил вырученные деньги…       — Лёв? Всё нормально?       Русин голос раздаётся эхом по комнате. Оказалось, он настолько провалился в свои мысли, что так и замер с двумя кружками в руках, запрокинув голову назад — благо что не выронил посуду. Резко голову поднимает, отчего перед глазами плывёт.       — Лёв? — Руся подходит ближе, поднося руку к его лбу. — Голова кружится? Ты таблетки пил?       Прикосновение ко лбу действует как пощёчина — Лёву как будто холодной водой обливают, он чуть кружки на пол не роняет.       — А-а… Руся, всё хорошо, не переживай. — Лёва ставит эти злосчастные кружки на стол и откатывается к столу. — Это от них такой эффект иногда, как будто в прошлое засасывает, знаешь.       Руся тянется к розетке, чтобы вырвать вилку накалившегося чайника. Слава богу, что не взорвался. Открывает, отшатываясь от клуба горячего пара, который шибанул бы прямо в лицо. Берёт у Лёвы кружки, наливает кипяток. Лёва же сидит, за голову держась, пытаясь заставить её перестать ходить ходуном. Зажмуривает глаза — очки неприятно впиваются в мягкую кожу лица.       Лёва оборачивается к Русику, который уже идёт к нему с чаем.       — Может, они тебе не подходят? В больнице ничего не говорили про аллергии или про такие побочки? А то страшная херня: я в комнату захожу твою — тебя нет там, думаю, куда ты делся.       У Руслана в глазах снова то бесконечное желание помочь. Он садится на табуретку, подпирая себя одной ногой, хлебает горячий чай из кружки и продолжает.       — Потом захожу сюда — и ты тут перед плиткой, с головой к небу, я в моменте подумал, что ты… ну, всё.       — Руся, меня так легко не убить, не надумывай лишнего.       Лёва за шутками пытается скрыть свою растерянность, которая сжирает его будто изнутри.       — Ну, Лёв, серьёзно, может, попросить тебе другие таблетки выписать? Раз эти тебе так мозг пудрят.       Лёва не хочет его расстраивать тем, что почти все такие таблетки будут на него действовать в его-то ситуации.       — Да решу я этот вопрос, реально не бери в голову. Вон, за себя переживай лучше. — Лёва берётся за колёса, чтобы поехать в комнату. — Поехали, буду учить тебя мастерству торговли.       — А чай?       — Возьми, пожалуйста, две кружки. И в холодосе там пирог — отрежь себе. И пошуровали уже в комнату, а то и так много времени потратили.       Он задирает рукав пиджака и смотрит на наручные часы.       — Вон, уже четвёртый час, тебя скоро мама твоя домой погонит, а нам ещё нужно много рабочих вопросов обкашлять.       Руся встаёт с табуретки, идёт к холодильнику, достаёт закутанную в пакет половинку яблочного пирога, отрезает себе кусочек и наконец-то идёт за Лёвой в комнату.       Лёва приехал раньше и зря времени не терял: достал все листки со скудной бухгалтерией, разложил их на столе, достал книжку для заметок, куда вписывал «работников» их «предприятия», которые в большинстве были или школьниками, или упитанными мужиками, жёны которых силком затащили их сюда. «Лишь бы не пил, пусть хоть чё-та делает!» Всё взваливать на Русика он, конечно, не будет, но поделить обязанности стоило бы. Лёва бы занимался отчётностью, переговорами, закупками, а Руся командовал на месте, раздавая в руки технику, которую следовало продать. Ну и паспорта забирать — а то мало ли.       Руся заходит через минуту с куском пирога во рту, двумя кружками чая в руках. Чуть не путается в долбаной стеклянной мишуре, которую следовало бы давно снять — уж больно она шумная да и порядком поднадоела за столько лет.       — Ну фто дафай уфи меня.       — Прожуй сначала, а то так до первой собственной прибыли не доживёшь.       Руся кивает, улыбается, демонстрируя полный рот пирога, отчего Лёва прыскает куда-то в сторону от смеха. Руся подаёт ему чай и сам усаживается на кровати.       — Офень фкуфна!       — Руся, если подавишься, то я не смогу тебя откачать, как и бабушка. Пожалей бабулю и инвалида.       Руся понятливо кивает и старательно жуёт кусок, прихлёбывая чаем. Лёва, зря времени не теряя, начинает вводить Руслана в общий курс дела, погружая его в это всё со стороны работодателя и закупщика техники, а не только собачки, разносящей её по разным местам.       Таким образом проходит примерно меньше часа — Руслан даже выписывает некоторые моменты себе в тетрадку, чтобы: «Уж точно не забыть!»       Чай остывает в Лёвинoй кружке, оставаясь практически нетронутым, кружка Руслана пустеет.       — Ну что, горе-бизнесмен, понял, как работает это всё?       Лёва специально к нему подъезжает ближе, чтобы руку на чужое плечо закинуть и расшевелить Русика.       — Ну… Ты же помогать мне будешь? — Глаза Руси округляются, становятся как у щеночка.       — Естественно, друг! Мы же теперь партнёры, просто кто-то из нас менее мобильный.       Руся улыбается, отчего становится легче.       — Так, вопросы остались? Я тебе вот ещё бумажки кое-какие подготовил со статистикой — ну, я вручную делал, пока эти недели дома был.       Тянется руками к папке на столе, берёт и вручает всё это в добавок Русе. Лёва смотрит на него заискивающе своими горящими глазами, ждёт вопросов. Хоть где-то он может чувствовать себя уверенно, как рыба в воде, помогая другим, а не только ощущая её на себе.       Руся смотрит на него долго, взгляд мечется из стороны в сторону, будто стесняется спросить о чём-то.       — Русь? Ну если ты что-то не понял, переспроси, я же не учитель в школе, двойку не пост…       Его перебивает Руся:       — А цыгане когда к тебе придут?       Лёва глаза расширяет в моменте и таращится на Руслана, будто тот инопланетянин, только что прибывший с Марса. Он не ожидал, что Руся знает об их договоре. Ну, пока только будущем — они ещё не перетёрли напрямую с табором, Пётр был его посредником.       — Откуда?.. — Лёва замирает, открывает и закрывает рот, как рыбка, которую выбросили на сушу. — Он тебе сказал?       Руся смотрит на него чрезвычайно серьёзно.       — Я сам там был, слышал, как Петя материл их и грозился, что всех нахрен поубивает, если не будут соблюдать договор. — Он подносит палец ко рту и начинает грызть заусенец. — Что за договор?       Лёва не хотел посвящать Руслана в это. Он был ещё ребёнком — подростком, школьником, который и так уже видел слишком много в своей короткой жизни. Лёва не хотел подвергать его ещё большей опасности, рассказывая подробности о «сотрудничестве» Лёвы и табора.       — Лёв? — Руслан говорит это своим обиженным голосом, который Лёва больше не хотел слышать. — Ты же мой друг, расскажи.       Лёва молчит, надеясь, что это поможет Русе забыть, что в комнате он не один, спокойно встать, попрощаться с бабушкой и уйти домой — есть мамины котлеты и пить наваристый компот. Лёва не может смотреть на Руслана, отводя глаза на свои ладони, которые нервно гладили друг друга. Ну, не гладили — впивались ногтями в кожу, благо что ногти он успел подстричь вчера.       — Лёв, расскажи, ты же мой друг… партнёр по делу, я обязан знать — вдруг с тобой что случится.       Лёва награждает его молчанием, от которого горло спирает и подкашиваются ноги. Лёва бы давно пошатнулся, если бы ноги были рабочие.       — Лёв, ну я же узнаю, если захочу. Лучше уж от тебя напрямую.       Руся встаёт с насиженного места на кресле, осторожно подходит к Лёве. Садится на корточки, чтобы быть на одном уровне с Лёвой, чтобы тому не пришлось выворачивать шею, поднимая и так опущенный взгляд на Русю. Как с ребёнком — он тоже когда-то так садился на один уровень с малышом своей двоюродной сестры, чтобы не пугать и завоевать доверие. Он понимает, что ведёт сейчас себя как последняя мразь, не посвящая своего самого близкого и единственного друга в такое важное дело. Но он просто не хотел доставить ему лишних проблем.       — Лёв, ну пожалуйста. Если ты не расскажешь, то я спрошу у Пети.       Имя бандоса действует на него как триггер. Он выпускает иголки, решаясь наконец-то посмотреть на Русю прямо.       — Ещё чё у своего брата спросишь?       В глазах Руси плещется обида с гневом, создавая взрывное комбо. Он поднимается на ноги и язвенно плюётся словами.       — Спрошу, чтобы больше не помогал. Думаешь, мне приятно было его поднимать, чтобы просить помочь тебе? Я с ним в таборе этом был, он этих цыган на корячках заставил ползать, а ты тут ёрничаешь!       Руся кричит, Лёва боится, что этим он напугает бабушку.       — Да я к нему пришёл, когда тебя на скорой в больницу проводил, попросил помочь, чтобы он какого-то моего на тот момент даже не друга крышевал! А ты не хочешь говорить мне о том, в чём я, блин, напрямую участвую!       В глазах Руслана появились злые слёзы. Он начал тянуться к рюкзаку, который валялся возле кресла, когда Лёва перехватывает его руку.       — Руся… Я… давай я тебе сейчас всё расскажу, ты только сядь и не кричи, а то бабушку перепугаешь.       Руся дышит, как загнанный в угол клетки тигр, который яростно пытался отбиться от рук рекрутёров. Рука на лямке рюкзака белеет, но Лёву он слушает и садится обратно в кресло.       Лёва только сейчас выдыхает, снимает очки, протирает глаза, сжимает переносицу и зачёсывает выбившиеся прядки волос обратно наверх. Голова разболелась, но показывать ещё одну слабость за сегодня он не намерен.       — Руся, послушай. Пожалуйста.       Руся всё ещё шумно дышит — руки на его коленях сжимают их до скрипа ткани.       — Пётр договорился за меня с табором, что те обязаны каждый месяц приносить пятьдесят процентов их заработка мне… ну, нам, получается. И что они полностью подвластны мне, могут выполнять любые мои просьбы. Вот и всё.       Лёва смотрит на него осторожно, пытаясь прощупать почву, чтобы ненароком не задеть мину.       — Не хотел тебе говорить, потому что боялся, что ты нарвёшься на лишние проблемы. Не только с цыганами, но и… мало ли с кем. Рано тебе ещё в бандосскую тусовку.       — Я уже в ней, не парься. — Руся поднимает на него взгляд. — Сам не люблю на рожон лезть.       Лёва хочет верить.       Он мнётся ещё какое-то время, думая, что можно сказать, поэтому возвращается к бумагам.       — Ну… тебе бумажки со статистикой нужны?       Руся, всё ещё не остывший, кивает резко и практически выхватывает их из рук Лёвы.       — Я просто… Ну, переживаю за тебя. Брат у тебя дела нечистые мутит, так ещё он и в наших делах участвует теперь. — Очень вовремя Лёва заметил неровно подстриженный край своих ногтей, поэтому внимательно их осматривает, чтобы взглядом с Русиком не пересекаться.       — В школе знают? Что ты брат Петра?       Руслан машет головой в отрицании.       — Ну и славно. Меньше проблем будет. Пирог ещё будешь?       Руслан, немного погодя, кивает.