Прокат первый — «Кожаная дудочка»

      [— Вчера случилось историческое событие! Наконец-то решилось многолетнее противоборство между двумя заклятыми соперниками. Короткая программа заставила понервничать за олимпийский пьедестал, но произвольные выступления расставили всё на свои места. Я не мог оторваться от просмотра до самого конца! Лёд плавился от жгучего противостояния!       — Ну не знаю, на мой взгляд, всё решила травма Адина, если бы не эта случайность перед играми, итог был бы другой.       — История не имеет сослагательного наклонения, победа Хенитьюза была заслуженной, он выступил прекрасно!       — Сорвав четверной сальхов и со степом на акселе? Тц, он и сам понимает, что победа случайная! Судьи просто слепые собаки!       — Вы слишком критичны!       — А вы слишком радуетесь победе соперника! Наш Чхве Хан занял третье место, хотя показал себя в произвольной программе лучше!       — Всё-таки Хенитьюз тренируется у нашего золотого тренера, он почти сын нации!       — Не несите чушь!]

      Альбер вполуха слушал пререкания комментаторов, разбирающих финал Олимпийских игр этого года. Облокотившись поясницей на мраморный островок в столовой, с бесстрастным лицом допивал утренний чай и рассеянно смотрел в экран телевизора. Помимо спорящих спортивных журналистов в студии телеканала, крупным планом транслировался эпизод со вчерашнего награждения. Молодой юноша с ярко-красными волосами и по-лисьи хитрыми глазами демонстрировал в камеру медаль и красиво улыбался. Наблюдая за столь очаровательным и милым поведением, Кроссман хмыкнул. Невооружённым глазом было видно, что парень едва мог себя контролировать от злости и раздражения. И пускай он дарил вежливые и красивые улыбки, ни одна из них не коснулась глаз. Его взгляд был тяжелее бетонной плиты, тёмный и непроглядный. Казалось, сделай оператор ещё один шаг в его сторону, и Хенитьюз наотмашь разбил бы линзу прямо этой чёртовой медалью.       — Хах, — не удержался от усмешки Альбер. Этот парнишка был очень занятным. — Маленькая звёздочка не в духе.       С этими забавными мыслями он поставил чашку на островок и пошёл собираться. Ещё немного, и он опоздал бы на встречу, к которой готовился задолго до прилёта в Корею.

࿔*: ･ﾟ࿐ ࿔*: ･ﾟ

      — Мой дорогой друг, чем обязан? — вежливая и приветливая улыбка Чхве Чонсу заставила Альбера замереть на месте и удивлённо приподнять брови.       — Ты заболел? — небрежно кинув кожаную куртку на ближайшее кресло, Кроссман хмыкнул.       — Как всегда грубишь старшим. Я думал, что в Англии чтят предков, — цокнув языком, мужчина разочарованно покачал головой.       — Ты не мой предок, и выказать тебе уважение — всё равно что переписать завещание на собаку. — Альбер не церемонился и без приглашения сел в кресло, закинув ногу на ногу.       — Почему ты думаешь, что я буду помогать такому невоспитанному мальчишке? — притворно сокрушался Чхве Чонсу, разыгрывая трагикомедию.       — Я всё ещё могу выставить тебе счёт за ту разбитую антикварную вазу, в которую тебя стошнило в алкогольной горячке в прошлый раз. — Альбер пожал плечами, зная, что победил в словесной борьбе задолго до её начала.       — Неужели ты думаешь, что на твой гнилой язык не найдётся управа? — горько отозвался Чхве Чонсу, вспоминая их последние посиделки в доме Кроссмана в Великобритании. От одного упоминания живот свело судорогой, а во рту появился вязкий и неприятный привкус желчи. — Однажды ты встретишь такого человека, которого не сможешь переспорить, и тогда умрёшь от раздражения, не сумев ничего сделать!       Хоть их и разделяла разница в возрасте чуть больше чем в пятнадцать лет, а виделись они, дай боже, чаще раза в год, всё же были хорошими приятелями. Можно даже сказать, — друзьями. Когда Альбер был совсем маленьким, с Чхве Чонсу его познакомила мама. У этих двоих была долгая история, где один восхищался её талантом, а она любила смотреть его выступления. Кроссман подозревал, что Чонсу питал не только платоническую любовь к своему кумиру, но и любил всем сердцем, выступая в каждом значимом турнире или чемпионате только под её музыку.       — Дядя, зачем вы меня проклинаете? — продолжал ёрничать Альбер, и на его губах проступила редкая, искренняя улыбка.       Его образ в СМИ и на публику был тщательно выверен и не имел трещин. Мягкий и улыбчивый, галантный джентльмен, не имеющий чёрных пятен в истории, скандалов и неподобающего поведения. Гений, живущий одной музыкой, подаривший десяток фортепьянных сонат, этюдов и ноктюрнов, ставших золотой классикой поколения. Только самые близкие люди знали о его холодном характере и зловредном языке. Чхве Чонсу был как раз таким человеком.       — Просто готовлю, под твой запрос я послал своего самого сильного воина, — хмыкнул мужчина, предвкушая, как этому наглому мальцу вскоре не повезёт. Ученик должен отомстить за своего учителя. — Ты просил представить тебе парня, который катает лучше всех, вот он и должен вскоре подойти.       — Не лучше всех, а чувственней всех, — Кроссман вздохнул, устало потерев переносицу пальцами. — Мне не нужно, чтобы он скакал как горный козёл, я хочу, чтобы этот человек умел рассказывать историю на льду. Красивых мальчиков в костюме со стразами я могу найти и в кабаре.       Чхве Чонсу окинул его сложным взглядом, явно недовольный такой поверхностной и грубой оценке фигуристов. Он помнил, какой нежной и доброй была его мать. Как у такой прекрасной женщины мог родиться такой моральный калека с эмоциональным интеллектом, как у табуретки? За что Кроссмана любили по всему миру? Ну и что, если лицо красивое?! Когда твои кишки прогнили, никакая милая мордашка не поможет! Это главный джентльмен Англии? Тогда Чхве Чонсу — альпака!       — С таким поведением я удивлён, что ты не валяешься в ближайшей подворотне с ножом в печени, — вновь покачал головой мужчина, досадуя.       — Это шоу важно для меня, не хочу, чтобы какой-то выскочка его испортил. — Альбер продолжал улыбаться как ни в чём не бывало.       Выступление и впрямь имело огромное значение для Кроссмана. Чхве Чонсу понимал это как никто. Близилась годовщина смерти матери Альбера, и, чтобы почтить её память, в этот день он решил организовать большое шоу, откроющее его мировой тур. Он практически закончил писать музыку для него и на время подготовки переехал сюда. Проводиться оно будет именно в Южной Корее. На это было несколько причин. Во-первых, его мама безумно любила эту страну и людей, живущих в ней. Во-вторых, здесь она дала первый в своей жизни концерт, став популярной пианисткой.       — Даже ты умеешь быть милым, — спустя короткую паузу сказал Чхве Чонсу. Его взгляд сильно потеплел, когда он вспомнил, как выглядела эта невероятная и прекрасная женщина. — Не волнуйся, этот человек лучше всего умеет чувствовать музыку и передавать эмоции. Лёд — его бумага, а он — художник. Прыгает парниша тоже неплохо, но его катание я считаю эталонным.       — Что же это за лебедь среди цыплят? — Редко, когда Чхве Чонсу хвалил кого-то. Видимо, фигурист и прям был бриллиантом.       В этот момент раздался стук в дверь, и оба мужчины, не сговариваясь, перевели взгляд на дверь. Стерев улыбку с лица, Чхве Чонсу стал серьёзным и даже немного сердитым на вид. Ну просто идеальный тренер в глазах смотрящих.       — Вот и он, веди себя вежливо, он немного раним сейчас из-за полученной недавно травмы. Не смотри так яростно, это не помешает ему кататься, просто самолюбие уязвлено. Он ещё ребёнок, которому едва исполнилось двадцать. Вспомни себя в его возрасте! Какой мерзостью ты был! — напоследок прошептал Чхве Чонсу, предупреждая Кроссмана. — Войдите!       Дверь открылась, и вошёл человек, которого Альбер не так давно видел. В первую очередь в глаза бросались его огненно-алые волосы, забранные назад в небольшой пучок. Чуть прищурив по-лисьи хитрые глаза, он насмешливо улыбался, оглядывая всех присутствующих.       — Тренер Чхве, вызывали? — Почтительно поклонившись, как подобало обычаям этой страны, Хенитьюз зашёл в кабинет и прикрыл дверь. Взгляд тут же застыл на сидящем в кресле Кроссмане.       — Да-да, присаживайся, у меня к тебе разговор, — от былого игривого настроения не осталось и следа. Словно совершенно другой человек, Чхве Чонсу говорил холодно и по делу.       Не слишком скромно Кейл сел на соседнее от Альбера кресло и оценивающе окинул взглядом. Тот, заметив его интерес, вежливо улыбнулся, идеально отыгрывая публичный образ.       — Позволь представить — Альбер Кроссман, — Чхве Чонсу указал на мужчину. — Возможно, ты слышал о нём, международный пианист и композитор. Некоторые ребята катают свои программы именно под его прелюдии.       — Очень приятно, — сухо кивнул Кейл и медленно перевёл взгляд на тренера. — И зачем я здесь? Похлопать ему?       — … — Чхве Чонсу прикрыл глаза руками.       — … — уголки губ Кроссмана чуть дёрнулись, его мягкий и интеллигентный образ чуть не посыпался.       «Как же хочется выпороть этого красивого засранца», — думал про себя Альбер, искоса наблюдая за смущённым другом. Кажется, он начал понимать, как чувствует себя Чхве Чонсу, общаясь с ним самим.       — У господина Альбера вскоре планируется открытие международного тура. Для него готовится большое шоу, где главным номером — одиночное выступление на льду. Я рекомендовал твою кандидатуру для сольного проката.       — Вау, новости не успели утихнуть, а я уже нарасхват, — хмыкнул Кейл, высокомерно приподняв подбородок, и с вызовом посмотрел на Кроссмана. — Так сильно хочется пропиарить себя? Выглядит достаточно жалко, как для мировой знаменитости.       — Кейл, будь вежливым! — Стукнул по столу Чхве Чонсу и прикрикнул: — Он важный гость и мой близкий друг. Поумерь своё плохое настроение!       — Разве маленькая звёздочка не должна быть сейчас на закрытии Олимпийских игр? — Вклинился Альбер в это жестокое противостояние тренера и ученика.       Голос его был мягким и с приятным тембром. Взгляд лучился терпением, а весь вид крайне доброжелателен. Кейл молча перевёл взгляд с взбешённого Чхве Чонсу на красиво улыбающегося Кроссмана. Альберу было чуть за двадцать семь, его окружала аура взрослого мужчины с приятным и спокойным темпераментом. Лицо, о котором говорили: «Его слепил сам бог по образу и подобию самого красивого создания». А учитывая его талант и баснословные капиталы на карте, любой бы согласился быть подставкой под ноги, лишь бы он одарил хотя бы ещё одним взглядом.       — Или она позорно сбежала, поджав хвост, потому что взрослые постоянно задавали неудобные вопросы? — Альбер умел говорить гадости с ангельским лицом.       Обычно он ни за что бы не стал вести себя так вызывающе при незнакомце. Однако, что мог сделать ему этот фигурист? Пойти к репортёрам и рассказать, что известный своим образцовым поведением взрослый мужчина впутался в словесную перепалку с ребёнком? Что отстаивал своё место в иерархии, не стесняясь, ведя себя глупо? Да кто ему поверит?       — … Видя, как потемнел взгляд Кейла при этих словах, Чхве Чонсу горько вздохнул в своём сердце. Только бы эти ублюдки не затеяли драку в его кабинете!       — Выступление? Хах? А на вашей кожаной дудочке мне не сыграть за компанию? — Издевательски растягивал слова Кейл, сверкая пылающими от праведного гнева глазами.       — Боюсь, от твоего ядовитого язычка расплавит мундштук, — усмехнулся Альбер, чуть прищурившись. Кейл посмотрел на глубокую ямочку на его щеке и закатил глаза от раздражения. — От маленькой звёздочки мне нужен только красивый прокат. Или современные золотые медалисты не способны даже на это?       — Дяденька, а вы не умеете просить об одолжении? — Невинно моргнув, с самым милейшим видом спросил Хенитьюз.       «Дяденька». Это слово нанесло сильный психологический урон Кроссману. Если бы тот обозвал его сукиным сыном — было бы не так сокрушительно! Улыбка на лице Альбера снова дрогнула, а взгляд потемнел.       — Это двухсторонне сотрудничество, а не одолжение, — Кроссман убеждал себя, что не должен обижаться на задиристого ребёнка. — Я выплачу соответствующий гонорар и очищу все права на использование своих композиций для выступлений всей школе.       — Дяденька, вам деньги девать некуда? — Чуть приспустившись на кресле, Кейл откинулся затылком на край спинки и упёрся взглядом в потолок. Голова и спина сильно гудели и покалывали. Хотелось уже сходить на массаж перед следующей тренировкой.       — Это шоу важно для меня, поэтому мне нужны только самые лучшие кадры, — Альбер пожал плечами, продолжая прожигать взглядом профиль Хенитьюза.       Он выглядел очень бледным и немного измождённым. Скорее всего, сразу после награждения парнишка собрал свои вещи и вылетел обратно в Корею, чтобы прибыть к утренней тренировке. Чхве Чонсу не мог оставить школу и свою семью сейчас и уехать на олимпиаду вместе с племянником и подопечным. Да и, по правде говоря, Кейл выступал за сборную Франции и был прямым соперником юниора Чхве Хана, что ставило тренера в неудобное положение.       — Тогда почему я? Хах, из-за победы в играх вы считаете меня лучшим? — Вдруг спокойно спросил Хенитьюз и медленно повернул всё ещё лежащую на спинке кресла голову вбок, ожидая ответа.       Его эмоциональное и психологическое состояние было не самым лучшим сейчас. Чрезмерный тренировки и олимпиада сильно его подкосили, отчего настроение менялось со скоростью света. Вопреки ожиданиям, Хенитьюз не был счастлив. Повсюду обсуждали его «незаслуженную» победу и «невероятное» везение. Хейтерские комментарии в Интернете, на телевидении и даже в самом льду. Внимание всего мира было сосредоточенно на нём и допущенных ошибках. Однако, как бы не костерили и не перемывали ему кости другие, никто не сможет раскритиковать Кейла так же сильно и жестоко, как он сам. Чтобы не сорваться и не стать ещё большей темой для обсуждения, Хенитьюз просто уехал после награждения, отказавшись остаться на закрытие игр. Ему хотелось начать работу над ошибками как можно скорее, а не стоять перед камерами и улыбаться, как идиот.       Пока хаотичные мысли роились в его голове, их взгляды встретились. Очень долгое время они молча смотрели друг на друга, думая о своём.       — Это не обязательно должен быть ты, — вдруг сказал Альбер, и взгляд Кейла дрогнул от странной и едва уловимой эмоции. — Я попросил господина Чхве Чонсу порекомендовать мне хорошего фигуриста, который сможет рассказать историю моей музыки на льду. Мне всё равно сколько у тебя титулов, медалей и как высоко и чисто ты прыгаешь. Для меня это не показатель.       — Только поэтому? — Хенитьюз рассмеялся. Громко и едва ли не до слёз. Этот мужчина был достаточно странным и по-милому глупым, рассуждая так. — Вы в курсе, что сейчас я лучший из лучших?       — Так сказала турнирная таблица? — Альбер прищурился и тоже улыбнулся чуть искренней. Этот вредный парнишка был симпатичным, когда веселился, а не извергал одни грубости.       — Нет, потому что я так сказал, — Кейл фыркнул, выпрямился на стуле , после чего легко встал, возвращая себе надменный и горделивый вид. — Пошлите на лёд, покажу вам, дяденька, кто такой номер один. Вы будете умолять на коленях, чтобы именно я был вашим солистом в шоу.       — С нетерпением жду, маленькая звёздочка. — Альбер последовал за ним, увлечённый этой уверенностью.       Молча наблюдавший за ними Чхве Чонсу с ужасом смотрел, как быстро нашли общий язык эти два контуженных на всю голову гения. Альбера он знал ещё с того момента, когда с его лица не сошёл детский жирок. И тренировал Кейла с двенадцати лет. У обоих был удивительный талант на оскорбления и доведение собеседников до кровавой рвоты от злости. И сейчас он стал свидетелем наиужаснейшего союза и партнёрства. Простит ли ему мир, что Чхве Чонсу познакомил их?       — Эм…       Неловко подал голос тренер. Альбер и Кейл замерли у двери, обернувшись. Оба ждали его, и Чхве Чонсу запоздало опомнился. Не было лекарства от сожаления. Два чудовища уже увидели друг друга.       — Просто подумал, что вы похожи… — Встретившись с двумя злыми взглядами, мужчина смутился и попытался спасти ситуацию: — То есть, забавно, что вы оделись в похожем стиле. Ха-ха, как парная одежда… То есть, командная, ха-ха…       Кейл и Альбер посмотрели друг на друга в молчании. На Кроссмане была светло-бежевая утеплённая водолазка и белые прямые джинсы. Сам же Хенитьюз был одет в чёрные штаны для тренировки и в такого же цвета спортивную куртку с высоким горлом и длинными рукавами с вырезом для пальцев. Они буквально воплощение противоположности. Не сговариваясь, они так же синхронно посмотрели на сконфуженного Чхве Чонсу, и в их взглядах отчётливо читалось: «Что за идиот?»       После чего они молча вышли из кабинета, оставив тренера поразмышлять о своём поведении. Как тяжела его жизнь!