Жертва вампира (Клаус/Кэролайн; Дневники вампира; Засосы/Укусы)

      Вампирская регенерация — абсолютно потрясающая штука, если в тебя стреляют пулями, сбрасывают с крыши или пытаются вырвать сердце. Но когда твой парень — первородный гибрид с ярко выраженными собственническими замашками, а ты планируешь надеть на День святого Валентина самое красивое платье с открытыми плечами, эта самая регенерация работает возмутительно медленно. Кажется, в этот раз Клаус снова что-то нахимичил с магией и своей слюной, иначе по-другому просто не объяснить, почему эти следы вообще все еще живы.       Кэролайн уперлась руками в край холодной мраморной раковины и с негодованием уставилась на свое отражение в зеркале ванной комнаты. Чуть повернув голову вбок, она откинула светлые волосы на спину.       Картина катастроф, вот реально.       Ее бледная, обычно идеальная кожа теперь выглядела так, будто превратилась в холст сумасшедшего художника-абстракциониста, который работал исключительно в багрово-красных и фиолетовых тонах. На шее, ключицах и плечах расцветали пятна разной степени яркости — некоторые из них уже начали светлеть по краям благодаря вампирскому метаболизму, другие все еще горели так ярко, словно были оставлены секунду назад.       — Я похожа на чертового пятнистого Бэмби, — Кэролайн закатила глаза и потянулась к косметичке в тщетной надежде найти консилер, способный замазать это.       Вздохнув, она провела кончиком указательного пальца по самому темному, пульсирующему засосу прямо на изгибе шеи, — там, где билась вена. Кожу приятно кольнуло фантомным теплом, и в голове тут же вспыхнула яркая, одурманивающая картинка того, как именно эта метка здесь оказалась.

Три часа назад

      Кэролайн находилась на кухне их с Клаусом особняка и нарезая клубнику для романтического завтрака в честь Дня святого Валентина. Праздник сегодня должен пройти, как надо. Но у Клауса, очевидно, свои планы на это утро. Он бесшумно подкрался сзади. Кэролайн опомнилась, только когда его сильные руки по-хозяйски легли ей на талию, притягивая спиной груди.       — Клаус, я готовлю завтрак, — попыталась нарочито поиграть в строгость Кэролайн.       — А я тебе в этом помогаю, любовь моя, — промурлыкал Клаус ей прямо в ухо, от чего по позвоночнику Кэролайн побежали мурашки.       Он аккуратно убрал ее волосы в сторону, обнажив шею. Губы коснулись кожи — сначала нежно, почти дразняще, а затем он резко впился в то же самое место. Кэролайн ахнула — нож со звоном грохнулся на столешницу. Слишком много всего: горячий, влажный рот Клауса и легкий, почти незаметный укус клыков, от которого по венам тут же разлилась жидкая эйфория. Клаус втягивал кожу с такой жадностью, что Кэролайн невольно выгнулась ему навстречу, вцепившись пальцами в край кухонного стола — только бы не упасть. Когда Клаус, наконец, отстранился, переводя дыхание, на его губах заиграла поистине дьявольская ухмылка. От нее у Кэролайн всегда подкашивались колени, независимо от его проделок.       Кэролайн моргнула и вернулась в реальность ванной комнаты.       — Ладно. Шею можно закрыть шарфом. Или одолжить у кого-нибудь водолазку, — пробормотала она себе под нос. — Очень праздничную водолазку.       Взгляд скользнул по отражению ниже: на левой ключице красовался еще один след. Уже не просто засос, а яркий, отчетливый отпечаток зубов — красноватые полумесяцы, окруженные потемневшей кожей.       А вот над этим Клаус постарался уже в библиотеке.

Два часа назад

      Кэролайн зависала в библиотеке и пыталась найти новую книгу о французском искусстве: как блеснет перед Клаусом эрудицией за ужином! Клаус в это время сидел в кресле, потягивая бурбон, и с ленивым удовольствием наблюдал, как Кэролайн тянется к верхней полке.       — Знаешь, мисс Форбс, — протянул он и выразительно кивнул на том, который Кэролайн старалась захватить, — твоя тяга к знаниям похвальна, но сейчас ты явно больше настроена почитать стихи Бодлера, чем историю импрессионизма.       — Какая разница! — Кэролайн шутливо огрызнулась, балансируя на носочках: устоять бы на ногах, устоять бы на ногах… — Ты сбиваешь меня с мысли.       В следующую секунду Кэролайн потеряла равновесие, но вовсе не из-за своей неуклюжести: Клаус одним рывком оказался рядом с ней и просто снял ее с подставки, а потом прижал ее к тяжелым дубовым полкам — с них аж вековая пыль посыпалась. Сильные руки скользнули под легкий свитер, сминая ткань блузки, оттянули ее, а губы тут же нашли открытый участок кожи на ключице. Ведомый первобытным инстинктом гибрида, Клаус прикусил кожу так сильно, что Кэролайн тихо вскрикнула, и этот полукрик-полустон моментально потонул в его губах, когда он жадно поцеловал ее, слизывая крошечную каплю крови, выступившую на ключице.       Кэролайн потрясла головой: не время сейчас предаваться жарким воспоминаниям!       Она распахнула махровый халат и критически оценила зону бедствия. Бедро. О, боже, бедро. Там тоже красовалось очередное темное пятно.       Последствия их жарких игр в спальне всего час назад.       Руки Клауса скользили по ее телу, крепко сжимая бедра, пока он покрывал кожу на внутренней стороне влажными, собственническими поцелуями, словно ставил клеймо: «Моя. Только моя». Кэролайн притягивала его ближе, тянула за волосы, словно пытаясь намекнуть, что можно перестать ее дразнить и стоит перейти наконец к ласкам клитора, но Клаус был явно другого мнения. Ох, черт…       — Наслаждаешься шедевром, любовь моя?       Со стороны дверей ванной раздался бархатно-насмешливый родной голос, из-за чего Кэролайн едва не подпрыгнула на месте. Ох, пора бы уже привыкнуть к такому. Состроив нарочито возмущенное выражение лица, Кэролайн быстро запахнула халат, будто говоря: «Нет, не полюбуешься».       Клаус в одних свободных домашних брюках расслабленно прислонился к дверному косяку, в глазах плясали озорные искры. На его груди, кстати говоря, Кэролайн с удовлетворением заметила пару собственных красных царапин.       — Я похожа на жертву вампира, Клаус, как бы иронично в нашей ситуации это ни звучало! — Кэролайн повернулась к нему и театрально уперла руки в бока. — Сегодня День святого Валентина, и вечером мы идем в лучший ресторан в городе. Что мне теперь надеть? Паранджу?!       Ухмылка на лице Клауса стала только шире, и он, будто хищник, загоняющий добычу, подошел к ней. Остановился, прижавшись вплотную: снова дразнил.       — Ты можешь надеть то прекрасное бордовое платье, которое я купил тебе на прошлой неделе, — заявил он самым невозмутимым тоном.       — У него открытая спина и плечи. И все увидят… вот это! — Кэролайн указала пальцем на свою шею.       Клаус мягко усмехнулся, а затем аккуратно перехватил ее запястье и поднес к своим губам, чтобы оставить легкий поцелуй на костяшках пальцев. Его искрящийся весельем взгляд встретился с ее возмущенными голубыми глазами.       — В этом, дорогая моя Кэролайн, и заключается весь смысл, — Клаус свободной рукой отвел ворот ее халата, большой палец с нажимом прошелся по затухающему засосу на ее ключице. — Пусть смотрят. Пусть весь мир видит, кому принадлежит самая прекрасная женщина в Новом Орлеане. И, к слову…       Он наклонился, и его дыхание обожгло ее кожу прямо над тем местом, где укус уже начал заживать.       — Мне кажется, вот этот нуждается в обновлении. Твоя вампирская регенерация работает слишком быстро, милая.       Прежде, чем Кэролайн успела выдать очередную возмущенную тираду о порче ее внешнего вида, губы Клауса снова накрыли ее шею, выбивая из легких весь воздух и стирая из головы любые мысли о консилере, платьях и идеальных планах на вечер. Подождут. Ладно, Майклсон, ты выиграл этот раунд.