Глава 9

Дамиан проснулся за мгновение до того, как телефон на полу рядом с матрасом замигал синим светом будильника. Он привычно потянулся и выключил его, даже не открывая глаз до конца, годы студенческой жизни научили его вставать по первому сигналу. Повернувшись на бок, он увидел Марка, тот уже лежал без сна, уставившись в потолок. Утренний свет из окна падал на его лицо, подчёркивая тёмные круги под глазами. Пальцы Марка беспокойно теребили край одеяла, скручивая ткань в плотные валики. — Доброе утро, — пробормотал Дамиан, голос ещё хриплый от сна. Он сел, потягиваясь, и почувствовал, как болит спина от ночи на тонком матрасе. Одним ловким движением он свернул одеяло в неаккуратный комок, запихнув его в нишу между книжными стеллажами, временное жильё требовало хоть какого-то порядка. Марк лишь слегка шевельнул губами в ответ, не улыбка, а скорее автоматическая попытка вежливости. Дамиан встал, потянулся ещё раз, чувствуя, как хрустят суставы. — Я в душ, — сказал он, уже снимая футболку, в которой спал. Вода действительно должна была быть прохладной сегодня, чтобы смыть остатки сна и тревожные мысли, которые висели в воздухе с прошлого вечера. Через десять минут, с мокрыми волосами и свежим полотенцем на плечах, он выглянул из ванной: — Голодный? Могу сделать… омлет с … Дверь ванной захлопнулась, заглушив конец фразы. — ...любишь?— тихо договорил Дамиан пустому месту, его пальцы непроизвольно сжали край полотенца. Он развёл руками и направился на кухню, где принялся варить кофе во французском прессе, подарок от преподавателя за лучший проект. Сидя на подоконнике он курил, наблюдая, как первые лучи солнца пробиваются через грязные стекла. Пепел падал в пустую банку из-под энергетика временная пепельница. Шорох двери заставил его обернуться. Марк стоял на пороге, он быстро натянул куртку. — Все окей? — Дамиан затушил окурок, не дожидаясь ответа. Марк улыбнулся на этот раз искренне, но с грустинкой в уголках глаз. — Хочу поблагодарить... за всё, — он переминался с ноги на ногу, пальцы нервно застёгивали молнию куртки туда-обратно. Дамиан почувствовал, как в груди что-то сжимается. — Подожди пять минут, я тебя отвезу. Марк замер на пороге, пальцы непроизвольно сжали ручку двери. Его глаза тёмные, с усталыми тенями под ними метнулись к Дамиану, и в них мелькнуло что-то хрупкое: облегчение, смешанное со стыдом, будто он боялся быть обузой. — Отвезёшь? – голос Марка звучал тише обычного, словно он не решался поверить. Дамиан ухмыльнулся, нарочито развязно закинув руки за голову. — Ну да, если, конечно, твоя следующая остановка не Антарктида. – Он намеренно сделал голос лёгким, игривым, маскируя собственное напряжение. Марк потупил взгляд, но уголки его губ дрогнули, почти улыбка. — А ты... – он вдруг поднял глаза, в них вспыхнул неожиданный огонёк, – ты знаешь, где сегодня книжная ярмарка? Дамиан притворно почесал затылок, хотя что-то в память всплыло. Он вспомнил афишу, что  видел, висевшую в холле университета. – Ярмарка? Где-то в центре, да? Ты адрес помнишь? Марк кивнул, его пальцы разжали ремень, расслабились. – Да. На площади Валенсии… — Тогда поехали, – Дамиан щёлкнул ключами, заставив их звякнуть. — На чём? – Марк нахмурился, но в его глазах читалось любопытство. — На мопеде, – Дамиан подбросил ключи в воздух и ловко поймал. – Но если боишься, обещаю не превышать скорость черепахи. Он видел, как Марк сжал губы, пытаясь скрыть улыбку. И в этот момент понял, несмотря на все тревоги, страх, неловкость, между ними протянулась тонкая нить понимания. Хрупкая, но настоящая. Ярмарка обрушилась на них какофонией красок, оранжевые баннеры хлопали на ветру, разноцветные шатры теснились, как карнавальные домики. Дамиан едва успел прислонить мопед к фонтану, как Марк растворился в толпе, лишь чёрный рукав его куртки мелькнул между стендов с аниме-фигурками. — Эй, не теряйся! — Дамиан протиснулся мимо стойки с костюмами, где девушка в парике цвета розовой ваты демонстрировала усатые накладки. Он нашёл Марка у стенда с манхвами. Тот стоял, завороженно листая новинку, пальцы скользили по страницам с почти религиозным трепетом, будто перебирали чётки. Глаза горели странным внутренним светом. — Нравится? — Дамиан подошёл ближе, заметив, как плечи Марка напряглись, а ладонь прикрыла обложку. — ...Да. — У меня тоже есть знакомые-фанаты, — Дамиан намеренно сделал голос лёгким, — а мне, честно, никогда не заходило. — Они мне помогают... — Марк провёл пальцем по иллюстрации, где дракон обвивал клинок, — когда реальность слишком... Он не договорил, но Дамиан почувствовал в этом жесте была вся история Марка. Дамиан отвернулся, принимая звонок от профессора, и когда через пару минут обернулся обратно и замер. Марк стоял у соседнего стенда, разговаривая с миниатюрной девушкой в очках с толстыми линзами. Его поза, обычно скованная, сейчас выглядела удивительно раскрепощённой, он даже жестикулировал, рисуя что-то пальцами в воздухе. — ... просто рисуй, – говорила девушка, поправляя выбившуюся прядь синих волос. Её голос звучал теплее, чем можно было ожидать от такой хрупкой внешности. – Не зацикливайся на результате. Марк внезапно покраснел до корней волос. — Я... э-э-э... читал ваш "Хребты Туманов"? – выпалил он, тут же закусив губу, словно испугавшись собственной смелости. Девушка буквально всплеснула руками, задев стопку книг на стенде. — О боже! – её очки сверкнули на свету, когда она резко наклонилась вперёд. – Это же моя самая первая работа! Ты один из тех десяти человек, кто её вообще заметил! Её смех звонкий, как колокольчик на ветру, заставил пару посетителей обернуться. Марк стоял, застенчиво переминаясь с ноги на ногу, но в его глазах горел непривычный огонёк. Девушка ловко схватила свою новую книгу и, прикусив кончик языка, вывела на титульном листе: "Самому проницательному читателю, спасибо, что нашёл меня в этом океане манги. Верь в свою историю!" Рядом она нарисовала маленького дракончика, точную копию того, что украшал обложку её дебютной работы. — Не знал, что ты рисуешь, — Дамиан положил руку ему на плечо. Марк вспыхнул, как новогодняя гирлянда. — Иногда. Для себя. — Покажешь? — Не... нечего показывать, — он потупился, — мама... она всё порвала. За окном бушевала ярмарка: смех, музыка, крики торговцев сливались в единый шумовой коктейль. Но в их углу у стены воцарилась внезапная тишина, будто кто-то выключил звук. Дамиан постучал пальцами по стеклянной поверхности стола, нарушая молчание. — Давно рисуешь? — спросил он, когда официант поставил перед ними два омлета с грибами, единственное съедобное блюдо в этом "раю для отаку", как гласила вывеска. Марк медленно проткнул вилкой золотистый желток, наблюдая, как тот растекается по тарелке. — С тех пор, как понял, что иногда рисунок... — он сделал паузу, подбирая слова, — может сказать то, что не выразить словами. Его пальцы вдруг ожили, рисуя в воздухе невидимые панели манги: — Вот смотри, у Хирои Юу в "Бесконечном небе" есть момент, где герой... Дамиан наблюдал, как преображается Марк, его глаза блестели, жесты становились шире, а голос приобретал несвойственную ему уверенность. В эти минуты он был совершенно другим человеком. — Слушай... — Дамиан вдруг полез в карман, доставая телефон. На экране мелькнули скетчи, дракон, обвивающий катану, каждый чешуйчатый изгиб которого был прорисован с почти болезненной детализацией. — Это... — Марк замер, его пальцы непроизвольно потянулись к экрану, но остановились в сантиметре, словно боясь осквернить святыню. — Так ... Это профессионально... — Мой... — Дамиан замялся, перебирая варианты — "друг" звучало слишком формально, "знакомый" слишком холодно, — ...товарищ. Массимо увлекается… Марк резко поднял глаза, в них читался немой вопрос. — Хочешь познакомлю? — Дамиан ухмыльнулся, делая вид, что не замечает, как дрожат пальцы Марка. — После вчерашнего... — голос Марка внезапно стал тише, — меня вряд ли выпустят из дома до конца жизни. Дамиан наклонился через стол, его глаза сверкнули озорными искорками: — Как говорил мой дед: "Если дверь закрыта — залезь через окно. Если окно закрыто, значит, ты недостаточно хочешь попасть внутрь". Он видел, как по лицу Марка пробегает тень страх, надежда, сомнение. Видел, как его пальцы сжимают край стола, будто ища опору. И видел тот самый момент, когда решение было принято, лёгкий кивок, почти незаметный, но безоговорочный. В этот момент за окном взорвался смех группы косплееров, и яркий солнечный луч пробился сквозь витражное стекло, осветив их столик разноцветными бликами. *** Изабелла машильным жестом поправила непослушную прядь волос, стряхнув с платья несуществующие пылинки, прежде чем, постучаться. Её костяшки лишь слегка коснулись двери, привычка из детства, когда она боялась разбудить спящего отца после бессонных ночей. Рафаэль сидел в своём любимом кожаном кресле, пальцы сцеплены в замок на животе. Его взгляд был устремлён куда-то за горизонт, где танцевали тени прошлого. — Доброе утро, папочка! Её звонкий голос, словно солнечный зайчик, скользнул по стенам палаты. Рафаэль вздрогнул, и словно по волшебству, морщины на его лице разгладились, глаза засветились теплом. — Моя родная кровиночка! Он сделал движение встать, но Изабелла остановила его взглядом, тем самым, которым. Поставив на комод упакованный пирог и букет альстромерий (как у мамы в свадебном букете), она стремительно пересекла комнату. Объятия были такими крепкими, что кресло скрипнуло в протесте. Два громких чмока в щёки левую, потом правую, как в детстве. — Папа?.. — её голос дрогнул, а в уголках глаз заблестели бриллианты слёз. — Ты... одна приехала? — Рафаэль бросил взгляд на дверь, искал знакомые силуэты. — Если ты про Хавьера и Давида, то они заняты, — ответила она с нарочитой деловитостью, поправляя складки юбки. Рафаэль прикрыл рот ладонью, его пальцы дрожали. — Боже правый... Ты с каждым днём всё больше становишься похожей на маму. — Его губы коснулись её ладони в почтительном поцелуе, прежде чем, он усадил её рядом. — Я так по тебе скучал, малышка. — И я соскучилась по тебе… — Ты же посидишь со стариком немного… — Какой ты старик?— пожурила она отца.— Я сегодня никуда не спешу, Изабелла устроилась поудобнее, поджав под себя ноги, как в детстве. — У меня сегодня весь день свободен. И полились разговоры, о её успехах в университете, о новых картинах в галерее, которую она недавно посетила, о глупом поступке её подруге Дианы. — Ой! — Изабелла вскочила, всплеснув руками. — Пап, я же совсем забыла! Я... э-э-э... испекла для тебя пирог. Рафаэль медленно поднял бровь, уголки губ дрогнули. — Ты... — он намеренно сделал паузу, — испекла? Сама? — Вот совсем не веришь в свою дочь! — она фальшиво надулась, но не смогла сдержать улыбку. Рафаэль развёл руками в немом восхищении, его глаза смеялись. Изабелла торжественно водрузила на стол коробку, сняла крышку с театральным флером. — Точно сама? — он принюхался, делая вид, что сомневается. — Ну... мне немного подсказывали... — Молли? — Рафаэль наклонился вперед, заинтригованный. — Нет, мой друг... Лицо отца внезапно озарилось, как прожектором. — Папа! — Изабелла замахала руками, чувствуя, как горит лицо. — Не выдумывай! Мы просто друзья! В памяти всплыл строгий голос брата: —Не вздумай говорить отцу, что Лукас сейчас живёт у нас. Он скоро уедет, и всё утрясется. Отцу не нужны лишние волнения. — Ну... Он друг просто подсказывал, что и как делать. Но пекла-то я! — Её улыбка была такой же солнечной, как в пять лет, когда она "помогала" папе печь печенье. Рафаэль вдруг потускнел. — Ты уже такая взрослая... — его голос сорвался. — Как же жаль, что мама не видит, какой ты стала... — Папа... — ком в горле перекрыл дыхание, слёзы подступили к глазам. — Давай-ка лучше чаю, — поспешно предложил Рафаэль, — и попробуем этот шедевр. Изабелла закивала, смахивая предательскую слезинку. Отец потянулся к кнопке вызова помощницы, но она опередила его: — Я сама приготовлю! Ты меня научил, помнишь? И выбежала из комнаты, оставив за собой шлейф дорогих духов и детских воспоминаний. "Боги, дайте мне ещё немного времени… Всего несколько лет, чтобы увидеть, как она выйдет замуж. Чтобы провести её к алтарю, как когда-то вёл её мать. Чтобы сжать её руку в последний раз перед тем, как отдать в руки тому, кто будет беречь её так же, как я." Рафаэль украдкой провёл ладонью по глазам, смахивая влагу, которой не должно было быть.  "Пусть этот мальчишка — Лукас, или кто бы там ни был, — окажется достойным её. Пусть он знает, какое это сокровище — её смех, её упрямство, её доброта. Пусть он понимает, что если когда-нибудь осмелится сделать ей больно...  ...то я, даже из могилы, найду способ его придушить."  Он усмехнулся сам себе. "Нет, ты не будешь таким отцом, Рафаэль. Ты будешь мудрым. Терпеливым. Ты будешь радоваться её счастью, даже если его создаст не ты."  Но когда Изабелла вернулась с подносом, её глаза сияли, как в детстве, и он позволил себе одну слабость ,мысленно представить её  крутящуюся в белом платье.  "Хотя бы один раз... Дай мне дожить до этого дня." *** Кабинет наполнился гнетущей тишиной, нарушаемой только мерным тиканьем старинных часов над камином. Клаудия стояла посреди комнаты, её пальцы судорожно сжимали край шёлкового платья, оставляя глубокие заломы на дорогой ткани. — Ты не можешь так поступать, Виктор! — её голос звенел, как разбитое стекло. — Наш сын пропал почти на сутки, а ты даже не спросил, где он был?! Виктор медленно поднял глаза от документов. Его взгляд, холодный и тяжёлый, будто взвешивал каждое слово. — Он сказал , что у друга. Клаудия резко шагнула вперёд, её каблуки Louboutin оставили незаметные царапины на полированном паркете из красного дерева. — Вы поговорили десять минут, и ты просто отпустил его?! — она зашипела, словно разъярённая кошка. — Он сбежал из дома на целый день, а ты всего лишь похлопал его по плечу?! Виктор медленно отложил золотое перо Montblanc, которым подписывал контракты. Его пальцы, украшенные фамильным перстнем с сапфиром, сложились в замок. — Он вернулся живым и невредимым, — произнёс он, и в его голосе зазвучала стальная уверенность. — В его возрасте мальчишки иногда сбегают. А если ты не перестанешь душить его своими требованиями, оценками, запретами... он сбежит навсегда. Клаудия открыла рот, но Виктор встал. Его высокая фигура заслонила свет от камина, отбрасывая длинную тень на жену. — Последний раз повторяю, оставь его в покое. — Он сделал шаг ближе, и его голос понизился до опасного шёпота. — Если я узнаю, что ты снова его доставала... мы с сыном прекрасно заживём без тебя. Губы Клаудии дрогнули. Она сглотнула, но слова так и не сорвались с её языка. — Уходи. — Виктор отвернулся, возвращаясь к бумагам. — Ты только умеешь жаловаться, вместо того чтобы работать. Может, устроит тебе место на заводе, под руководством Анны? Лицо Клаудии побелело. В глазах вспыхнула ярость, но она лишь резко покачала головой и, развернувшись, выбежала из кабинета, хлопнув дверью так, что задрожали полки. Клаудия резко захлопнула дверь, но не смогла сделать ни шага дальше. Её ладони впились в дверной косяк, ногти оставили царапины на дорогой древесине. Губы дрожали, когда она прошептала сквозь зубы: — Как ты... как ты посмел… Ты ещё заплатишь…за то что подумал отправить меня к этой оборванке… Голос сорвался на полуслове, но в нём не было и тени страха, только сконцентрированная, кипящая ярость, готовящаяся вырваться наружу. Её пальцы сжались так сильно, что суставы побелели, а в глазах вспыхнул холодный, расчётливый огонь, который рождал уже план. *** Хавьер сидел в полумраке кабинета, его пальцы нервно выстукивали хаотичный ритм по полированной поверхности дубового стола. За окном весенний дождь рисовал на стёклах причудливые узоры, капли стекали вниз, словно слёзы. Этот монотонный стук сливался с бешеным биением его сердца. “Что же знает Лукас?...” Мысль жгла сознание, как раскалённое клеймо. В последние дни в поведении Лукаса появились тревожные нотки в его обычно открытом взгляде теперь читалась холодная аналитичность. Хавьер резко вскочил, но тяжёлое кожаное кресло не опрокинулось. Он начал метаться по кабинету, словно загнанный зверь, нервно теребя фамильный перстень подарок отца. “А Мария? Почему молчит?” Она ведёт себя подозрительно тихо. Неужели Мария догадывается, что ею играют…? Или... страшная мысль заставила его содрогнуться... Лукас уже всё знает? Артур проболтался? Сжав зубы так сильно Хавьер почувствовал, как вены на висках набухают от сдерживаемого гнева и отчаяния. Он готов был сорваться, но какая-то внутренняя сила удерживала его на грани. Пустой коридор встретил его зловещей тишиной. Он двинулся к западному крылу, где располагались апартаменты архитектора, его шаги глухо отдавались в полумраке. Остановившись у приоткрытой двери мастерской, Хавьер замер. Сквозь щель виднелся профиль Лукаса, освещённый мягким светом лампы. Архитектор работал с почти болезненной одержимостью, его пальцы выводили линии с хирургической точностью. Внезапно он замер, поднял голову и... уставился прямо в щель. “Видел? Или притворяется?” – сердце Хавьера бешено заколотилось. Иногда, затаив дыхание, Хавьер наблюдал за его работой. Видел, как Лукас склонялся над чертежами, превращая хаос идей в совершенные формы. Как закрывал глаза, словно ища ответы в глубинах памяти. Как вновь принимался за работу с новой страстью. "Он гениален..." – эта мысль сжимала горло сладкой болью. Но тут же накатывала ледяная волна осознания: "Он не должен остаться. Это опасно для всех нас. И для него" Хавьер отшатнулся в тень, его ладони были влажными от пота. В последний раз бросив взгляд на освещённый дверной проём, он растворился в темноте коридора, оставив за спиной и свет, и человека, который, сам того не ведая, уже пробрался в самые потаённые уголки его души. Тихий, но отчётли вый скрип двери, словно предвестник беды, разнёсся по молчаливому особняку. Хавьер замер, чувствуя, как по позвоночнику струится липкий холод. Слова, сорвавшиеся с чужих губ, теперь мучительным эхом звучали в сознании, крича о тайне, которую нельзя раскрыть: "Только не Лукас... он никогда не должен узнать…”