Предательство

Сколько времени было потрачено на то, чтобы прийти в себя, Брут не помнил. Опускающиеся на город сумерки подсказывали: немало. Догадаться, что Тесей имел в виду под «сменой настроек браслета», было несложно — отключение контроля. Но учёному не давала покоя одна маленькая деталь: почему браслет холодный? Разве он не должен соответствовать температуре носителя в выключенном состоянии? Однако эти вопросы уходили на второй план, беспощадно придавленные к полу одной большой загадкой: что делать с Икаром? «Почему я должен что-то делать? Надо просто позвонить ему». Достав из кармана свой ультратонкий гаджет, Брут набрал заветный номер. — Да, Брут, — голос на той стороне был спокойным, что удивительно после всех метаморфоз, случившихся с опальным гением совсем недавно. — Икар, ты не должен лететь. — И почему же? Тесей разрешил полёт. — Послушай, — тело Брута начало мелко подрагивать. — Это опасно. — С каждым произнесённым звуком тревога нарастала, не давая нормально формулировать мысли. — Подумай, зачем ему соглашаться с этой идеей, если выбить одобрение крыльев с ограничением было так сложно? — Это всё не имеет значения, я должен лететь. — Голос платинового мальчика начинал вторить интонациям друга. — Ради свободы, ради Музы, ради Барда… Я должен показать людям, что есть другая жизнь, что есть что-то помимо той клетки, в которой они оказались. Разве жизнь изгоя хуже жизни медного? У первого хотя бы есть шанс на настоящее счастье, жаль, что я понял это слишком поздно. — О чём ты вообще говоришь?! Какая свобода?! Свобода умереть от случайности? — С каждым словом золотой обод на руке леденел всё сильней. — А впрочем, давай, улетай, куда ты там хочешь! Но не забудь, что твоя дорогая Муза и её чудаковатый братец останутся здесь и одной Фемиде известно, что с ними после этого будет! Завершив вызов, он с неистовой силой бросил гаджет об стену. Тот разлетелся подобно искрам бенгальского огня. Но этот жест был лишь малой частью того, что Брут хотел бы сейчас сделать. Кулаки с силой ударяли по белой стене, ритмично отстукивая в такт пульсу. «Почему я должен заниматься этим? Почему опять вся грязная работа достаётся мне? А ведь если я уговорю его остаться, ничего не изменится: этот гений, мать его, продолжит фонтанировать прекрасными идеями, а мне это всё разгребать! Надо закончить с ним, раз и навсегда! Не будет Икара — не будет и проблем!» Вместе с последним словом прозвучали последний удар по стене и стук загнанного сердца. «Что я вообще несу? Неужели я хочу убить лучшего друга? Неееееет… нет, нет, нет. Я не мог этого сказать… я не мог об этом подумать…» Вновь нарастающая истерика обрела другую эмоцию: на смену гневу пришла тревога. Беспорядочно метавшиеся мысли собрались в один комок, своим переплетением сжимаясь, как старая пружина, готовая рвануть в любой момент. Приостановившееся сердце вновь разогналось, будто пытаясь выпрыгнуть из тесной грудной клетки. За несколько часов после разговора с Тесеем побыть в спокойном состоянии Бруту так и не удалось. Он прижался спиной к стене и медленно скатился вниз, поджимая колени к груди, а руками зарываясь в волосы, портя всегда идеальную причёску. Образ золотого мальчика окончательно рассыпался на множество мелких осколков. Всегда спокойный и уравновешенный, он не мог заставить себя мыслить здраво…