7. Пески времени

Дни, последовавшие за той ночью, когда Тору впервые посетил Куренай, выстроились в ритмичный, почти монотонный узор. Но эта монотонность была не пустой — она была исцеляющей. Каждое утро теперь начиналось не с холодного анализа угроз, а с осознанного дыхания на коврике в углу его скромной квартиры. Куренай научила его простой медитативной технике: ощущать поток чакры в теле, не пытаясь его контролировать, а просто наблюдая, как река наблюдает за своим течением. Сначала это было невыносимо — его разум, заточенный под мгновенную оценку и реакцию, бунтовал против этой пассивности. Но постепенно, день за днем, шум в голове стихал. Он начал различать отдельные «голоса» внутри себя: скрежет аналитического аппарата, шипящий шепот травмы, тихий, почти неслышный голос той части, что жаждала покоя. Его сессии с Куренай стали регулярными, дважды в неделю. Кабинет с растениями и запахом ладана превратился для него в своеобразный «док-станцию», где он мог разобрать накопленный ментальный шум. Они говорили не только о снах и кошмарах. Они говорили о простых вещах: о вкусе чая, о том, почему листья на деревьях у мемориала желтеют именно так, а не иначе, о странной привычке Наруто добавлять в рамен острый перец в невообразимых количествах. Куренай помогала ему строить мосты между холодной логикой и теплым, иррациональным миром чувств. Она называла это «калибровкой восприятия». — Когда Хината говорит, что ее данго «сделаны с заботой», — объясняла она как-то, — твой мозг сразу выдает анализ пищевой ценности и симметрии. Попробуй добавить к этому еще один параметр: «намерение». Проанализируй не состав данго, а труд, который был в него вложен. Время. Мысли о тебе в тот момент. Это тоже данные. Не менее важные. Тору пробовал. Сидя за столом в одиночестве, он брал одно из присланных Хинатой данго и прежде чем съесть, задавал себе вопрос: «Какое намерение закодировано здесь?» И в памяти всплывался образ: ее дрожащие пальцы, тщательно скатывающие шарики, сосредоточенный взгляд, легкая улыбка, когда она заворачивала коробочку. Данные: «Затраченное время: примерно 47 минут. Уровень концентрации: высокий. Эмоциональный фон: положительный, с элементами волнения. Цель: доставить получателю (мне) положительные эмоции и чувство заботы». И тогда вкус сладости приобретал новый, более глубокий оттенок. Он учился. Отголоски кошмаров, однако, никуда не делись. Они отступили, стали реже, но когда приходили, то были словно отточенные кинжалы, бьющие в самые незащищенные места. И один из таких снов настиг его за неделю до объявленного большого праздника в честь укрепления союза Пяти Великих Деревень. --- Он очнулся в сознании сна, уже зная, что это не реальность. Но знание не делало переживания менее острыми. Он стоял в тени массивной колонны, украшенной сложной резьбой в виде лотосов и змеиных узоров. Воздух был густым, напоенным ароматами сандала, розовой воды и чего-то чужого, пряного — возможно, кардамона и шафрана. Он был в огромном зале восточного дворца. Высокие сводчатые потолки терялись в полумраке, где мерцали разноцветные витражные окна. Пол был устлан богатыми коврами, а вдоль стен стояли низкие диваны, заваленные шелковыми подушками. В центре зала, на возвышении, восседал на троне султан в расшитом золотом халате и тюрбане с изумрудным пером. Его лицо было благородным, но усталым, с седой окладистой бородой. Рядом с ним, на менее роскошных сиденьях, расположились двое гостей. Первый — могучий, бородатый мужчина в доспехах из лакированной кожи и стали, с тяжелым, пронзительным взглядом. Это был султан Шахраман. Рядом с ним — его сын, принц Дастан, молодой, пышущий здоровьем и удалью воин в легких, но искусно сделанных доспехах. Его глаза горели азартом и тщеславием. Перед троном на низких столах были разложены дары. Но взгляд Тору приковали два объекта. Первый — гигантские, в рост человека, песочные часы, заключенные в позолоченную оправу с инкрустацией из черного дерева и слоновой кости. Они мерцали тусклым, внутренним светом. Второй — девушка в простом, но дорогом сари, стоявшая на коленях с опущенной головой. Ее темные волосы были заплетены в сложную косу, а тонкие запястья перехвачены золотыми браслетами. Фара, дочь махараджи. — Дорогой брат мой, — гремел голос Шахрамана, — мы принесли тебе дары, добытые в походах на далекую Индию! Эти часы — не просто меряют время. Говорят, они хранят саму его суть! А эта дева — прекраснейшая жемчужина тех земель! Пусть они скрепят нашу дружбу! Султан кивал, благодарил, но в его глазах читалась осторожность. Тору, оставаясь невидимым наблюдателем, сканировал зал. Его взгляд выхватил еще одну фигуру: тщедушного, хитроумного старика в одеждах индийского визиря, который пристроился позади Дастана. Его глаза, маленькие и блестящие, как бусины, жадно скользили по песочным часам. Предатель. Тору знал это интуитивно, как знал запах лжи. Дальше все произошло с кинематографической, роковой быстротой. Визирь, подобравшись к принцу, начал шептать ему что-то на ухо, указывая на странный выступ на боковой панели часов — скважину, похожую на замочную. Дастан слушал, и его лицо озарялось глуповатым восторгом. Он выхватил из-за пояса кинжал необычной формы — его рукоять была украшена тем же узором, что и часы. — Отец! Достопочтенный султан! — воскликнул он. — Позвольте мне показать истинную магию этого дара! Говорят, если вставить ключ-кинжал, часы откроют тайну вечности! Фара подняла голову. Ее лицо, прекрасное и печальное, исказилось ужасом. — Нет! — крикнула она, ее голос, мелодичный и чистый, разрезал праздничный гул. — Не делай этого! Это ловушка! Эти часы — не хранители, а тюрьма! Они держат в себе Песок Времени, который превращает все живое в… Но было уже поздно. Ослепленный перспективой совершить нечто великое, Дастан вонзил кинжал в скважину. Раздался звук, похожий на одновременный вздох и скрежет. Часы затрещали. Золотая оправа пошла трещинами. И из разлома хлынул не обычный желтый песок, а поток мерцающего, переливающегося всеми цветами радуги субстанции. Он был одновременно прекрасен и ужасен. Песок коснулся первого придворного. Тот закричал, но крик оборвался, превратившись в сухой, шуршащий звук. Его тело замерло, покрылось трещинами, и рассыпалось, превратившись в груду песка, которая тут же сформировалась в нечто новое — человекообразного монстра с пустыми глазницами и когтистыми лапами из спрессованного песка. Цепная реакция была мгновенной. Песок наводнил зал, превращая придворных, слуг, стражников — всех, кроме Дастана, Фары, визиря и самого Тору — в песчаных чудовищ. Дастан стоял в оцепенении, сжимая в руке кинжал, его лицо было белым от ужаса. Фара закрыла лицо руками, ее плечи тряслись. А визирь смотрел на творящийся хаос с жуткой, довольной улыбкой. Песочные твари, испуская низкое рычание, начали двигаться к ним. И тогда взгляд Фары встретился со взглядом Тору. В ее глазах не было просьбы о помощи. Там была бездонная скорбь и… понимание. Как будто она видела в нем такого же пленника времени, заложника чужих решений и собственного прошлого. — Ты видишь? — прошептал ее голос в его сознании, минуя уши. — Так рождаются монстры. Не от злой воли, а от глупости, тщеславия и страха. Ими становятся те, кто оказался не в том месте и не в то время… как мы. Тору почувствовал дикое, иррациональное желание действовать. Схватить клинок, встать между монстрами и девушкой, разрубить проклятые часы. Но его тело не слушалось. Он был лишь наблюдателем, призраком в этом кошмаре. Самый страшный кошмар — не быть способным изменить ужас, который разворачивается у тебя на глазах. Песчаная лапа уже тянулась к Фаре, когда сон резко оборвался. --- Тору проснулся с сухим ртом и учащенным сердцебиением. Он лежал, уставившись в потолок, и повторял про себя выводы, как мантру: «Символика. Песок Времени. Превращение в монстров не по своей воле. Визирь-предатель. Принц-дурак. Невинная жертва». Куренай учила его не просто запоминать сны, а искать в них паттерны, метафоры, связывающие с его реальностью. Этот сон был прозрачен, как стекло. Дастан с его тщеславием и глупостью — это он сам в начале своего пути, ослепленный миссией, вонзающий «кинжал» мести в рану своего прошлого и выпускающий наружу песок своей боли, который грозился превратить в монстра его самого и всех, кто оказывался рядом. Фара… возможно, олицетворение его сестры, невинной жертвы, которая даже в кошмаре пыталась предупредить о катастрофе. Или же самого человечества внутри него, которое он держал в плену. Он записал сон в тетрадь, которую теперь вел по совету Куренай. «Анализ: страх стать инструментом разрушения по неведению. Страх неконтролируемых последствий своих действий. Страх, что моя внутренняя «песчаная буря» поразит тех, кого я начинаю… ценить». Последнее слово он вывел с осторожностью, как сапер мину. Утро было посвящено подготовке к предстоящему событию. В Коноху съезжались гости — Каге и их свиты. Деревня гудела, как гигантский улей. Повсюду висели флаги Пяти Великих Деревень, улицы подметались до блеска, лавочки и харчевни готовились к наплыву посетителей. Тору получил задание от Шикамару, курировавшего безопасность: контролировать периметр места проведения главного события — суда над Дейдарой, а затем быть на самом суде в качестве свидетеля. Мысль о том, что он будет выступать перед всеми Каге и элитой Конохи, не вызывала в нем страха — его тренированный разум воспринимал это как тактическую задачу. Но была и другая, более сложная эмоция — смутное нежелание выставлять напоказ свою роль в поимке. Он не хотел славы. Он хотел… чтобы это было просто сделано. Но приказ есть приказ. День суда выдался ясным и прохладным. Большой зал собраний, обычно пустующий, был заполнен до отказа. В первых рядах восседала Цунаде в полном облачении Хокаге, справа от нее — советники, среди которых выделялась суровая фигура Хомюры Майто. На специально установленных помостах разместились остальные Каге со своими охранами. Пятый Казекаге, Гаара, сидел прямо и невозмутимо, его лицо под темными кругами глаз было спокойным, но в глубине взгляда читалась стальная решимость. Рядом с ним, как всегда, находились его верные брат и сестра — Канкуро, уже восстановившийся после нападения, с новым, более грозным видом у своего марионеточного ящика, и Темари, чей веер стоял прислоненным к сиденью, а острый взгляд скользил по залу, выискивая потенциальные угрозы. Пятая Мизукаге, Мей Теруми, была воплощением знойной, опасной красоты. Ее рыжие волосы и зеленые глаза, казалось, освещали все вокруг. Она сидела с легкой, почти игривой улыбкой, но Тору, наблюдавший за ней, видел, как ее пальцы время от времени слегка постукивали по подлокотнику — признак скрытого напряжения. Четвёртый Райкаге, Эй, был громадной скалой плоти и мышц. Он сидел, откинувшись назад, скрестив мощные руки на груди. Его лицо, похожее на высеченное из гранита, выражало нетерпение и скепсис. Рядом с ним, контрастируя со всей серьезностью обстановки, елозил на стуле и что-то бормотал себе под нос его брат, Киллер Би, в темных очках и причудливом головном уборе. Он то и дело посматривал на микрофон в центре зала с явным желанием что-то в него прочесть. Третий Цучикаге, Ооноки, несмотря на свой возраст и небольшой рост, излучал колоссальный авторитет. Он сидел, опершись на трость, и его пронзительные глаза за очками внимательно изучали всех присутствующих, включая Тору. Рядом с ним, положив ногу на ногу и явно скучая, сидела его внучка и телохранитель, Куроцучи. Ее темные волосы и дерзкая, насмешливая улыбка сразу привлекали внимание. Она что-то шептала деду, и тот лишь отмахивался, но в уголках его губ дрогнула усмешка. В зале стоял приглушенный гул. Все шиноби Конохи от дзёнина до геннина, допущенные на церемонию, замерли в ожидании. Тору стоял у стены рядом со Шикамару, в полной анонимной форме Анбу, но без маски — его лицо было открыто. Он чувствовал на себе взгляды: любопытные, оценивающие, недоверчивые. Цунаде поднялась. Гул мгновенно стих. — Уважаемые коллеги, гости, шиноби Конохи! — ее голос, мощный и ясный, заполнил зал. — Мы собрались здесь по важному и тревожному поводу. Недавно Деревня Скрытого Песка подверглась вероломному нападению членов преступной организации Акацуки. Благодаря мужеству наших союзников и совместным усилиям, один из нападавших, Дейдара, был захвачен. После двух недель содержания под стражей он согласился дать показания. Сегодня мы проведем открытый суд, чтобы определить его дальнейшую судьбу и заслушать информацию, которой он обладает. Ввести преступника! Двери в конце зала с грохотом распахнулись. В сопровождении восьми элитных джёнинов, усиленных членами Анбу, в зал вошел Дейдара. Вид у него был жалкий и одновременно вызывающий. С него сняли его привычный плащ Акацуки, оставив в простой серой робе. Его руки были скованы за спиной особыми печатями, подавляющими чакру, а рот стянут печатью-наручником, которая позволяла говорить, но не плеваться глиной. Его глаза, однако, все еще горели фанатичным блеском. Он бросал взгляды по сторонам, и когда его взгляд упал на Тору, в них вспыхнула чистая, неразбавленная ненависть. Его поставили на специальную отметку в центре зала, окруженную барьерными печатями. Цунаде взяла слово как председательствующая. — Дейдара. Ты обвиняешься в нападении на суверенную деревню, попытке похищения Каге, убийстве шиноби и множестве других преступлений. Признаешь ли ты себя виновным? Дейдара фыркнул, его голос прозвучал хрипло, но громко: — Виновен в том, что служу своему искусству, хм! А все остальное — побочный эффект! Взрыв — это искусство, а искусство — это взрыв! И вы все здесь — просто холсты для моего величайшего произведения, которое когда-нибудь… — Заткнись, — холодно оборвал его Эй. — Мы здесь не для того, чтобы слушать твои бредни. Ты обещал информацию. Говори. О своих сообщниках. О планах Акацуки. Дейдара скривился. — Да, да… обещал. Чтобы избежать вашей скучной, невзрачной казни, хм. Ладно. Я расскажу. Но сначала… я хочу, чтобы он, — он кивнул головой в сторону Тору, — рассказал, как меня взяли. Чтобы все знали, каким подлым, нехудожественным способом меня одолели! Пусть это будет прелюдией к моему признанию, хм! В зале прошел шёпот. Цунаде обменялась взглядами с другими Каге. Гаара кивнул почти незаметно. — Хорошо, — сказала Цунаде. — Тору, Шикамару. Выйдите вперед и доложите об обстоятельствах поимки. Тору сделал шаг вперед, его движения были экономичными и точными. Рядом вышел Шикамару, с обычной сонной ухмылкой, но глаза его были острыми, как лезвия. — Начну я, — сказал Шикамару, обращаясь к Каге. — После получения сигнала от Казекаге о нападении, была сформирована группа преследования под моим командованием. Цель: перехватить Дейдару до того, как он покинет территорию ветра. Нашей ключевой задачей было лишить его главного преимущества — мобильности в воздухе. Тору взял слово. Его голос был ровным, безэмоциональным, как дикторский текст. — На основе анализа предыдущих столкновений и данных разведки был сделан вывод: Дейдара использует для полета крупную глиняную птицу, уязвимую в точках сочленения крыльев и в месте крепления к телу создателя. Ее уничтожение на крейсерской высоте привело бы к гибели цели, что не соответствовало задаче по захвату. Требовалось вынудить его снизиться и вступить в наземный бой, где его мастерство обращения со взрывчаткой частично нивелируется. Он говорил четко, как будто читал технический мануал. Каге слушали с нарастающим интересом. — Мы устроили засаду в каньоне, где сильные восходящие потоки воздуха и узкие проходы ограничивали маневренность летательного аппарата. Я занял позицию на одной из вершин. Когда цель вошла в зону поражения, я совершил прыжок с высоты, используя воздушные потоки для бесшумного приближения. Цель не обнаружила меня до момента атаки. — Атака была нацелена на точку соединения правого крыла птицы с ее туловищем, — продолжил Шикамару. — Тору использовал скрытый клинок с лезвием, усиленным печатью рассеяния чакры, специально разработанной для нейтрализации глиняных конструкций. — В момент контакта, — добавил Тору, — я активировал печать. Эффект: нарушение структурной целостности глиняного связующего на площади 0,7 квадратных метра. Правое крыло утратило жесткость. Дейдара попытался компенсировать, но турбулентность и потеря управления вынудили его совершить аварийную посадку внизу, в заранее подготовленной зоне. — Где его уже ждали мои тени, — с легкой улыбкой закончил Шикамару. — Как только его ноги коснулись земли, техника «Теневого Паралича» была применена. Он был обездвижен прежде, чем успел создать новые взрывчатые вещества. В зале стояла тишина. Потом Ооноки хмыкнул: — Хм. Просто и эффективно. Никакого лишнего героизма. Расчет и синхронизация. Редкое качество. — Да, — кивнула Мей, ее глаза с интересом рассматривали Тору. — Умение превратить недостаток противника в свою тактику… Очень зрелый подход. Гаара сказал тихо, но так, что его услышали все: — Благодарю вас. Ваши действия предотвратили большие потери. Дейдара слушал, скрипя зубами. — Видите?! — выкрикнул он. — Никакой эстетики! Никакого размаха! Подкравшись, как крыса, и ткнуть ножом в творение! Это не искусство боя! Это ремесленничество, хм! — Зато эффективное ремесленничество, — парировал Эй, смотря на Дейдару с презрением. — А теперь хватит. Говори о Акацуки. Дейдара, видя, что его театр закончился, начал выдавать информацию. Он говорил о структуре организации, о парах, о некоторых базах (уже, скорее всего, опустевших), о своих напарниках — сначала о Сасори, затем о Тоби, которого описывал как «идиота в оранжевой маске, но с чертовски странными способностями, хм». Он рассказал о Зеце, о Кисаме, о Хидане, о Какузу. Сведения были отрывочными, часто приукрашенными его собственным восприятием, но это была первая щель в броне Акацуки. Особое внимание уделили лидеру — Пейну, и его предполагаемой базе в Амегакуре. Когда поток информации иссяк, Каге удалились на короткое совещание. Вернувшись, Цунаде огласила вердикт: — На основании тяжести преступлений и данных, которые предоставил сам преступник, суд пяти Каге постановляет: Дейдара лишается всех опознавательных знаков, званий и символов. Его плащ Акацуки конфискуется. Он будет подвергнут процедуре частичного, но необратимого поглощения чакры для полной нейтрализации как угрозы, с сохранением жизни. После чего под усиленным конвоем он будет доставлен для отбывания пожизненного заключения в Кровавую тюрьму. Стражники приблизились к Дейдаре. Один из них, специалист по печатям, положил руку на его голову. В зале вспыхнула тусклая синеватая дымка. Дейдара закатил глаза и безвольно обмяк, его чакра, видимая лишь сенсорам, была вытянута, словно яд из раны, оставив лишь жалкий, необходимый для жизни минимум. Его увели, волоча ноги. Затем Цунаде жестом подозвала к себе служителя, который нес сложенный черный плащ с красными облаками. — По традиции, трофей, отнятый у могущественного врага, передается тому, кто сыграл ключевую роль в его поражении. Тору, — она повернулась к нему. — Этот плащ — символ твоей победы над одним из самых опасных преступников нашего времени. Прими его. Все взгляды устремились на Тору. Он стоял неподвижно, глядя на плащ в руках служителя. Внутри него все сжалось. Этот кусок ткани был больше, чем просто трофей. Он был символом всего, с чем он боролся. Смерти Майи. Одиночества. Слепой разрушительной силы. Облачение в него, даже символически, казалось ему осквернением памяти сестры и того хрупкого, нового начала, что он строил здесь. Он медленно подошел, взял плащ. Ткань была тяжелой, холодной. Он поднял его над головой, давая всем рассмотреть. Потом, одним резким, отточенным движением, он схватил полы плаща в обе руки и рванул. Раздался громкий, сухой звук рвущейся ткани. Он не остановился. Он рвал с методичной, почти ритуальной жестокостью, превращая символ Акацуки в клочья, которые падали к его ногам. В зале замерли. Шок сменился тишиной, а затем — взрывом эмоций. На лицах многих шиноби Конохи отразилось восхищение. Какаши, стоявший в стороне, прикрыл свой видимый глаз, но уголок его рта дернулся. Гая рядом с ним едва сдержал слезу, шепча что-то о «пламенном отрицании зла!». Каге отреагировали каждый по-своему. Эй громко хмыкнул и одобрительно кивнул — жест был ясен: «Вот это по-нашему, без лишних слов!». Мей прикрыла рот рукой, но в ее глазах вспыхнул живой, заинтересованный огонек. Ооноки, поглаживая бороду, пробормотал: «Хм. Сильный жест. Отказывается от славы, оставляя только суть — уничтожение врага». Гаара смотрел на Тору с глубоким, понимающим взглядом — он, лучше многих, знал цену символическим жестам и борьбе с внутренними демонами. Цунаде улыбнулась, широко и открыто. — Что ж, — сказала она, и в ее голосе звучало одобрение. — Пусть так. Уберите это. И да начнется праздник в честь нашего союза и этой победы! Напряжение в зале разрядилось, сменившись гулким оживлением. Пока служители убирали лоскутья, Тору почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Он обернулся. Это была девушка из свиты Гаары, стоявшая чуть позади Канкуро. Она была одета в традиционную песчаную одежду куноичи, но с элементами, подчеркивающими ее стройную фигуру. Ее карие глаза смотрели на него не с простым любопытством, а с каким-то глубоким, аналитическим интересом. Их взгляды встретились на мгновение, и она не отвела глаз, лишь слегка склонила голову в знак уважения. Это была Мацури. --- Праздник развернулся на главной площади Конохи, превращенной в гигантский пиршественный зал под открытым небом. Стояли длинные столы, ломящиеся от яств и напитков со всех пяти стран. Горели фонари, играла музыка — смесь традиционных мелодий разных деревень. Шиноби смешались, общались, спорили, смеялись. Атмосфера была неформальной, почти дружеской, несмотря на подспудное политическое напряжение. Тору стоял в тени большого дерева, наблюдая. Он видел, как Наруто с энтузиазмом что-то объясняет Гааре, размахивая руками. Как Шикамару, забившись в угол, пытается вздремнуть, но его то и дело тормошит Ино. Как Ли и Гай устроили показательные отжимания на одной руке с Какаши в качестве судьи. Как Хината тихо беседует с Неджи, временами бросая взгляды в его сторону. Его покой нарушил голос: — Жест был эффектным. Но рискованным. Не каждый решится публично отвергнуть дар Хокаге. Тору повернул голову. Рядом стояла Мацури. Она держала в руках чашку с чаем, и ее выражение было спокойным, почти нейтральным. — Это был не дар, — ответил Тору. — Это был символ. А символы имеют свойство влиять на тех, кто их носит. — Рациональное объяснение, — кивнула Мацури. — Я изучала отчеты о ваших действиях в песке. Вы работаете с информацией так, как будто это оружие. Или строительный материал. Это… необычно. — Эффективно, — парировал он. — Да, — согласилась она. — Эффективно. Я — Мацури. Дочь советника Казекаге. Тору слегка приподнял бровь. — Тору. Бывший охотник на Акацуки. Ныне… консультант. — «Бывший»? — в ее голосе прозвучала легкая ирония. — Судя по сегодняшнему жесту, охота продолжается. Просто сменилась тактика. Он не стал спорить. Она была права. — Вы наблюдали за мной, — констатировал он. — Я наблюдаю за всем, что может представлять интерес или угрозу для Скрытого Песка, — ответила она просто. — Ваши методы… они лишены эмоционального шума. В них есть чистота. Как в пустыне в безветренный день. Все видно на многие мили. Это сравнение задело его. В нем была правда. Его разум и был такой пустыней — безжизненной, холодной, но проницательной. — Пустыня также обманчива, — заметил он. — И в ней водятся свои монстры. Она посмотрела на него долгим, оценивающим взглядом. — Да. Но тот, кто знает пустыню, видит монстра задолго до того, как он покажется из-за дюны. Они помолчали, наблюдая за праздником. — Гаара-сама говорит о вас с уважением, — сказала она вдруг. — Он редко кого-то выделяет. Он считает, что вы понимаете цену одиночества и долга. И то, как можно нести этот долг, не растеряв себя. — Казекаге — мудрый лидер, — отозвался Тору, чувствуя неловкость от похвалы. — Он также считает, что вы слишком много взвалили на себя, — продолжила Мацури, и ее голос стал чуть мягче. — Он видит трещины в вашей броне. Тот, кто долго был в пустыне, знает, как палящее солнце иссушает не только тело, но и душу. Иногда нужно найти оазис. Или позволить ему найти тебя. Она кивнула в сторону, где Хината, поймав его взгляд, слегка покраснела и помахала ему рукой. — У вас он, кажется, уже есть, — сказала Мацури и, отпив чай, добавила: — Было приятно поговорить. Надеюсь, наши пути пересекутся снова. На поле анализа, а не боя. И она растворилась в толпе так же тихо, как и появилась. Тору остался стоять, переваривая ее слова. Она видела его насквозь, с первого взгляда. Это было и тревожно, и… обнадеживающе. Значит, он не был настолько непроницаемым, как думал. Его размышления прервал новый голос — дерзкий, насмешливый: — Ох, и стоило мне пройти пол-мира, чтобы увидеть, как самый мрачный парень на празднике стоит в одиночестве и философствует с девушками из песка? Перед ним, скрестив руки и ухмыляясь, стояла Куроцучи. Она была немного ниже его, но ее поза излучала такую уверенность, что казалось, она смотрит на него сверху вниз. — Я не философствовал, — ответил Тору. — Мы обменивались данными. — Данными, ага, — фыркнула она. — Ну да, я видела, какие там «данные» в ее глазах. А в твоих — сплошные протоколы и шифры. Скучища! — Она сделала шаг ближе, изучая его лицо. — Так ты и есть тот самый чудо-охотник, что взял Дейдару голыми руками? Выглядишь… обычно. Ну разве что глаза как у сенсора на тренировке — все сканируют. — Внешность обманчива, — заметил он. — О, это я знаю лучше многих! — рассмеялась она. — У дедушки, например, вид хрупкого старичка, а одним пальцем гору сдвинуть может. А у тебя что? Где твоя супер-сила, кроме как подкрадываться и резать веревочки у воздушных змеев? Ее насмешки не злили его. В них не было злобы, только любопытство и вызов. — Моя «сила» — в расчете, — сказал он. — В отсутствии ошибок. — И все? — притворно разочарованно вздохнула Куроцучи. — Какой-то ты невеселый. Дедушка говорит, ты работаешь как часы. Но часы тикают, стрелки движутся. А ты стоишь, как истукан. Тебе праздник не нравится? Или люди? Тору задумался. Как ответить? Правдиво. — Я… плохо понимаю формат. Цель праздника ясна: укрепление альянса, снятие напряжения. Но процесс — шум, беспорядочное общение, избыток сенсорных данных — вызывает диссонанс. Куроцучи смотрела на него с возрастающим интересом. — Ого. Ты и правда говоришь как отчет. «Вызывает диссонанс». Ха! Знаешь что, мистер Диссонанс? Может, тебе просто нужно расслабиться? Выпить? Потанцевать? Поругаться с кем-нибудь для разрядки? Я, например, отличный объект для ссоры — за словом в карман не лезу! Он посмотрел на ее дерзкое, оживленное лицо. В ее энергии была какая-то заразительность. — Конфликт с гостьей из союзной деревни не входит в мои текущие задачи, — сухо ответил он. Она расхохоталась. — Ох, ну ты даешь! Ладно, ладно, не буду тебе портить статистику. Но если заскучаешь — ищи меня. Я обещаю, скучно не будет. Может, даже научу тебя чему-нибудь полезному. Например, как не выглядеть деревянным болваном на людях. И, подмигнув, она скользнула в толпу, по направлению к столу со сладостями, где уже вовсю хозяйничали Наруто и Киллер Би. Тору остался один. Но чувство одиночества было уже иным. Его окружали не враги и не пустота. Его окружали… люди. Сложные, разные, порой раздражающие, но живые. И они сами шли к нему, ломая его изоляцию. Мацури с ее проницательным холодом. Куроцучи с ее огненной дерзостью. И Хината с ее тихим, но несгибаемым теплом. Его мысли прервал громогласный голос, усиленный микрофоном: — ЙО! ВСЕМ ПРИВЕТ, КОНОХА! ЭТО ВАШ МАЛЬЧИК КИЛЛЕР БИ, ВМЕСТЕ С МОИМ БРАТАНЧИКОМ НАРУТО! ПРИШЛО ВРЕМЯ ЗАЖЕЧЬ ЭТУ ПЛОЩАДЬ! ДАЙТЕ ЩЕЙ! На импровизированную сцену вскочил Киллер Би в сопровождении Наруто, который сиял от восторга. Би взял микрофон, и полился странный, ритмичный речитатив, перемежаемый восклицаниями Наруто: «Йо! Йо! Слушай все мой реп, новый хит! Пять Каге собрались, чтоб говорить открыто! Акацуки в страхе, Дейдара в клетке сидит! Наш союз крепчает, враг уже разбит! Коноха, Суна, Ива, Кири, Кумо — все вместе! Сила в единстве, в этом наша честь есть! Наруто, братан, прорвем любые стены! Наше поколение — оно непобедимо! Йо! Ох! Хэй! Да!» Это было ужасно с точки зрения поэзии и мелодики, но невероятно заразительно по энергии. Толпа начала подхватывать ритм, хлопать. Даже серьезные джёнины улыбались. Тору наблюдал, анализируя: «Примитивная рифма. Гиперболизированное содержание. Но эффективность в поднятии группового настроения и создания ощущения общности — высокая. Феномен интересный». Внезапно он почувствовал легкое прикосновение к руке. Обернулся. Рядом стояла Хината, держа две чашки с дымящимся чаем. — Тору-кун… ты не против, если я… постою тут? Там немного шумно… — Конечно, — он взял одну из чашек. — Спасибо. Они стояли вместе под деревом, слушая безумный рэп Би, наблюдая за праздником. Молчание между ними было комфортным. — Мацури-сан… она интересная, — тихо сказала Хината. — Да. Очень наблюдательная. — А Куроцучи-сан… очень энергичная. — Да. Ее уровень энергии близок к разрушительному, — согласился Тору, и в его голосе прозвучала едва уловимая нота сухого юмора. Хината тихо рассмеялась. — Мне кажется… тебе идет такое общение. С разными людьми. Он посмотрел на нее. — Это сложно. Но… информативно. Я учусь. — И я тоже, — прошептала она. — Учусь… не бояться. Он хотел что-то сказать, подобрать слова, но в этот момент к ним подошел Шикамару, с преувеличенно страдальческим видом. — Ну вот, нашел вас. Наруто и этот Би довели меня до мигрени. Тору, спасай. У тебя наверняка в голове есть формула, как заглушить звук на площади в радиусе 50 метров без вреда для окружающих. — Есть, — серьезно ответил Тору. — Но она требует 17 компонентов, включая перо феникса и слезу мирного демона. Неприменимо в текущих условиях. Шикамару закатил глаза, но улыбнулся. — Вот оно что. Ну ладно, придется терпеть. Кстати, Цунаде-сама передала — завтра тебя ждет дополнительная беседа с Каге. Хотят обсудить возможное участие в совместных операциях на основе данных от Дейдары. Будь готов. Тору кивнул. Охота продолжалась. Но теперь не в одиночку. С тылом. С союзниками. И с целым миром сложных, шумных, живых людей вокруг, которые, как оказалось, были не менее интересным объектом для изучения и, возможно, даже защиты, чем абстрактная идея мести. Праздник длился далеко за полночь. Когда толпа начала редеть, Тору проводил Хинату до перекрестка, ведущего в район Хьюга. Перед тем как расстаться, она протянула ему маленькую коробочку. — Это… на случай, если снова будет трудно заснуть. Успокаивающие леденцы с мятой и мелиссой. Я… я сама их делаю. Он взял коробочку, и их пальцы ненадолго соприкоснулись. Ее прикосновение было теплым. — Спасибо, Хината, — сказал он, и в этот момент его обычный, ровный голос прозвучал немного тише, немного мягче. — Сегодня… это был полезный день. Она улыбнулась, и эта улыбка, робкая и сияющая, осталась с ним, когда он пошел по темным, теперь уже тихим улицам к своей квартире. Дома, прежде чем лечь спать, он открыл тетрадь и записал: «День 47. Контакт с представителями других деревень: Мацури (Солнце) — аналитик, уровень восприятия высокий. Видит уязвимости. Куроцучи (Камень) — источник хаотичной, но целенаправленной энергии. Провокатор. Киллер Би (Молния) — использующий примитивные формы искусства для манипуляции групповой динамикой. Эффективно. Вывод: мир шиноби многослоен. Угрозы и возможности не ограничиваются Акацуки. Союзники требуют не меньшего изучения, чем враги. Личное наблюдение: контакт с Хинатой продолжает стабилизировать психоэмоциональный фон. Ее подарки несут не только физиологический, но и символический эффект поддержки. Новая задача: подготовка к совещанию с Каге. Требуется стратегический анализ данных Дейдары и предложение вариантов действий.» Он положил ручку, взял леденец из коробочки Хинаты и положил в рот. Вкус был прохладным, сладким, с травяной горчинкой. Данные: «Ментол. Мелисса. Мед. Эффект: легкое обезболивающее, седативное. Побочный эффект: воспоминание об улыбке дарящего. Положительный.» Лежа в постели, он прислушивался к тишине. Где-то далеко пел сверчок. Ветер шелестел листьями за окном. Никаких голосов. Никакого песка. Только тихий шепот настоящего, которое потихоньку, шаг за шагом, вытесняло кошмары прошлого. Охота продолжалась, но охотник начал вспоминать, что значит быть человеком. И это, как ни странно, делало его только сильнее.