каминг-аут

Они сидели в старом здании радиостанции WSQK. Вечерний свет сочился сквозь пыльные окна, окрашивая все в теплые оранжево-золотые тона. Закат. Уилл всегда любил закаты. Сейчас он смотрел на них в последний раз. Он сидел на грязном старом диване. Макс в инвалидной коляске у входа - после комы она еще не могла ходить подолгу, но настояла, что поедет. Стив пристроился на подоконнике, делая вид, что просто наблюдает. Майк сидел на диване рядом с Лукасом и Дастином. Джойс наливала кофе у импровизированной кухни. Хоппер стоял у стены, скрестив руки. Мюррей, как обычно, устроился в углу с неизменной чашкой. Оди сидела на полу, перебирая какие-то детали. - Мне нужно вам кое-что сказать, - начал Уилл. Голос дрожал, но он заставил себя продолжать. - Я… там, в разуме Векны, видел кое-что, и.. мне стало так страшно там, что я.. что вы.. я все такой же, всегда был, просто послушайте пожалуйста.. - Я такой же, как всегда. Такой же, как вы. Я так же люблю D&D, люблю рисовать, кататься на велосипедах. - Он судорожно вздохнул. - Но я никогда… никогда не… я никогда не любил девочек. Так, как вы. Как Майк или Лукас. Майк дернулся, но промолчал. Лукас уставился в пол. - И я однажды влюбился, - голос Уилла сорвался, по щекам уже текли слезы. - Но он не такой, как я. И я понял, что… что он мой Тэмми… Он хотел продолжить, хотел объяснить про ту боль, про то, как смотреть на человека и знать, что он никогда не посмотрит на тебя в ответ. - Что ты такое говоришь, Уилл? - перебила Джойс. Чашка в ее руках дрогнула, кофе плеснулся на пол, закатный свет блеснул в лужице на полу. Лицо побледнело. - Не может быть. Не может… Ты просто запутался. Это все из-за того, что ты пережил, из-за изнанки, из-за… Она замолчала, но не договорила. И в этом молчании было хуже, чем если бы она кричала. - Мам, я не путаюсь, - тихо сказал Уилл, вытирая слезы рукавом. - Я знаю. Я давно знаю. Макс сжала подлокотники коляски. Она перевела взгляд на Стива - тот понял без слов. - Эй, слушайте, ребят, - Стив слез с подоконника и встал рядом с Уиллом, загораживая его от остальных. — Ну серьезно. Он же не виноват в этом. Ну подумаешь? Какая разница? Мы в двадцатом веке живем, если кто не заметил. - Он прав, - Макс подъехала чуть ближе. Голос ее звучал твердо, но мягко. Она не кричала, она пыталась достучаться. - Уилл, это нормально. Это правда нормально. Ты не один. Она посмотрела на остальных, ожидая поддержки. Но Хоппер хмыкнул и отвернулся к стене. Джойс прижала ладонь ко рту и смотрела куда угодно, только не на сына. Лукас и Дастин не поднимали глаз. Майк сидел с каменным лицом, глядя в пустоту. Оди нахмурилась, переводя взгляд с отца на Уилла. Закатный свет запутался в ее коротких волосах. - Я не понимаю, - сказала она тихо. - Это любовь, да? Любовь — это хорошо. Почему все молчат? Пап? - Она посмотрела на Хоппера, ища ответа. Хоппер повернулся к ней. Его лицо было жестким, оранжевый свет заката делал его черты еще резче. - Потому что это не любовь, малыш. Это… это неправильно. Он болен. Ему нужна помощь, а не то, чтобы мы это одобряли. - Джим, это идиотизм чистой воды, - подал голос Мюррей из своего угла. Он поставил чашку и встал. - Сексуальная ориентация не выбирается и не лечится. То, что ты называешь болезнью - это просто часть того, кто он есть. Уилл, я хочу, чтобы ты знал: здесь нет ничего постыдного. Ты услышал меня? Ничего. - О, заткнись, Мюррей! - рявкнул Хоппер, разворачиваясь к нему. - Ты вообще кто такой? Ты параноик, который живет в норе и видит шпионов в каждом мусорном баке. Никто не просил твоего мнения, понял? Твоего мнения здесь вообще быть не должно. - Мое мнение здесь потому, что я единственный, кто не боится сказать правду, - спокойно парировал Мюррей. - А ты боишься, Джим. Ты боишься того, чего не понимаешь, и прикрываешь это злостью. Только вот злость не делает тебя правым. - Я сказал - заткнись! - Хоппер шагнул к нему, воздух наэлектризовался. Макс поняла: пока они спорят, Уилл разваливается на части. Она лихорадочно оглядела комнату. Лукас. Лукас сидел ближе всех. Она подъехала к нему вплотную, наклонилась, схватила его за руку. - Лукас, - зашептала она отчаянно, почти беззвучно, чтобы слышал только он. - Пожалуйста. Скажи что-нибудь. Ты же знаешь, что это неправильно - молчать. Он тот же Уилл. Тот же, с кем мы играли в D&D, с кем сражались. Лукас, пожалуйста. Поддержи его. Ты нужен ему. Лукас дернулся, как от удара. Его челюсть сжалась. Он поднял глаза - и встретился взглядом с Уиллом. Уилл смотрел на него с такой надеждой, что у Макс сердце разрывалось. Лукас открыл рот. Закрыл. Снова открыл - и ничего не сказал. Просто опустил глаза обратно в пол. Макс отпустила его руку, будто обожглась. Она перевела взгляд на Дастина - тот сидел, вжав голову в плечи, и смотрел куда-то в стену. Бесполезно. Тогда Уилл сделал последнюю попытку. Он повернулся к дивану, к человеку, чье имя так и не решился произнести в своей истории про любовь. - Майк? - позвал он тихо, почти шепотом. Голос срывался, слезы душили. - Майк, пожалуйста… скажи хоть что-нибудь. Майк сидел неподвижно. Его лицо сморщилось, как от боли - или от отвращения, или всё вместе?. Он медленно поднялся. Не глядя на Уилла. Ни разу не поднял на него глаза. Просто развернулся и вышел на улицу. Дверь хлопнула, отрезая его от всего, что происходило внутри. Уилл смотрел на закрытую дверь. В его глазах погас последний свет. Макс поняла, что ждать больше нечего. От парней она ничего не дождется. Никто из них не пошевелится. Она развернула коляску и подъехала к Уиллу вплотную. Протянула руки и взяла его ладони в свои. Холодные, дрожащие. - Уилл, посмотри на меня, - сказала она тихо, но твердо. - Я с тобой. Слышишь? Я с тобой. И Стив и Оди с тобой. Джонатан!. он твой брат он поймет, он всегда за тебя! Ты нормальный, и то, что ты чувствуешь - это нормально. Ты не один. Уилл посмотрел на нее. В его глазах стояли слезы, благодарность, боль - все вместе. На секунду ему показалось, что можно удержаться. Что можно остаться. Но потом он услышал за спиной голос Хоппера, который все еще спорил с Мюрреем: «Не лезь, я сказал!» - и всхлип матери, и гробовое молчание тех, кто сидел на диване. Он отдернул руки. Резко, будто обжегся. - Прости, - выдохнул он. - Прости, Макс. Я не могу. И выбежал из здания. *** Снаружи было еще светло. Закат догорал над Хокинсом, раскрашивая небо в глубокие оранжевые и багровые тона. Уилл вылетел из двери и врезался плечом в Майка. Майк стоял в паре метров от входа, прислонившись к стене. Он не ушел далеко. Он просто стоял и смотрел на закат, пытаясь переварить то, что услышал. Столкновение было резким, болезненным. Они оба отдернулись друг от друга, будто между ними проскочил электрический разряд. Уилл замер. Он повернулся буквально на три секунды. Закатный свет упал на его лицо, мокрое от слез, и Майк увидел в его глазах такую бездну боли, что у самого перехватило дыхание. - Прости, - выдохнул Уилл одними губами. И отвернулся. Майк рванул за ним. Внутри что-то надломилось, рухнуло. Он хотел сказать. Он должен был сказать. Что все нормально. Что он сам… что он сам не знает, кто он, и тоже боится, и тоже запутался, и что, может быть, они могли бы… - Уилл, подожди! - крикнул он. Но Уилл уже бежал. Он слышал этот крик, но не мог остановиться. Не мог. Слишком страшно было поверить, обернуться - и снова увидеть то же лицо, то же отвращение, ту же пустоту. Голос Векны в голове нарастал, заглушая все: «Не верь им. Они все одинаковые. Они отвергнут тебя снова. Ты чужой. Ты всегда был чужой». Мимо проехала машина. Старый пикап Джонатана. За рулем был брат, рядом - Робин. Они возвращались из города, уставшие после долгих дел, о которых Уилл не знал. Джонатан на секунду увидел бегущую фигуру, но не понял, кто это. А через мгновение Уилл исчез, свернув к лесу. Джонатан притормозил рядом с Майком. Высунулся в окно. - Майк? Что случилось? Это Уилл? Куда он? - Я не… - Майк смотрел в сторону леса, туда, где только что скрылся Уилл. - Я не знаю. Он… я должен… Он побежал. Он бежал за Уиллом, кричал его имя, но Уилл был быстрее. Быстрее скорости света. Или это Майк замедлялся, потому что лес пугал его, потому что он не знал, что скажет, если догонит, потому что боялся собственных чувств? Уилл влетел в лес. Ветки хлестали по лицу, цеплялись за одежду. Он спотыкался, падал, поднимался и снова бежал, пока ноги не подкосились окончательно. Он упал на колени, потом завалился на бок, привалившись спиной к стволу старого дуба. Сердце колотилось где-то в горле. Легкие горели. Ветви над головой переплетались в причудливый узор, сквозь который пробивались последние лучи заката. Голос Векны заполнил все вокруг:

«Ты сделал правильно. Ты пришел домой. Здесь ты в безопасности. Здесь ты не будешь чужим. Здесь ты будешь только моим».

Уилл хотел ответить, хотел закричать, что это неправда, что он не хочет, что он просто хотел, чтобы его любили… Но тело перестало слушаться. Сознание померкло, выдернуло его из реальности, как пробку из бутылки. Он еще успел увидеть сквозь пелену слез, как закат догорает над Хокинсом, окрашивая небо в цвет крови. А потом была только тьма. И голос Векны, ставший тихим и ласковым:

«Ну вот видишь. Я же говорил. Они не стоят тебя».

*** Тем временем на радиостанции WSQK было далеко не тихо. Машина Джонатана влетела на парковку, взвизгнув тормозами. Он выскочил первым, даже не заглушив двигатель — Робин пришлось самой вытаскивать ключи. Нэнси вылезла следом, бледная, сжимая в руках блокнот, который они так и не открыли. Они все трое чувствовали. Что-то случилось. Воздух вокруг здания был тяжелым, пропитанным чем-то неправильным. Джонатан вбежал внутрь и замер. Джойс сидела на стуле, закрыв лицо руками. Хоппер стоял у стены, мрачнее тучи, и смотрел в пол. Стив сидел на подоконнике, глядя в одну точку. Макс в коляске была у выхода, рядом с ней стояла Эль, которая держала ее за руку. Лукас топтался в углу, не зная, подойти или нет. Дастин исчез - просто испарился, будто сквозь землю провалился. Майка не было. - Что случилось? - голос Джонатана прозвучал резче, чем он хотел. - Где Уилл? Стив поднялся с подоконника. Подошел к Робин, положил руку ей на плечо - жест, который говорил: приготовься. И заговорил тихо, на ухо, чтобы слышала только она и Джон с Ненси. - Уилл признался. Что он гей. И никто его не поддержал. Никто, Робин. Кроме нас с Макс. Глаза Робин расширились. Она перевела взгляд на Джойс, на Хоппера, на пустой диван, где должны были сидеть мальчишки. На Лукаса, который все еще мялся в углу, не поднимая глаз. - Что значит «никто»? - переспросила она шепотом. Стив ничего не ответил. Просто сжал ее плечо и отошел к окну, давая место. И тогда Джонатан взорвался. - Какого черта! - Он повернулся к матери, и в его голосе было столько боли, сколько Джойс не слышала никогда. - Ты - его мать! Почему ты молчала?! Почему ты не поддержала его?! Джойс подняла голову. Лицо мокрое от слез, глаза красные. - Джонатан, я… я не знала, что сказать, я растерялась, я… - Ты растерялась?! - перебил он. Голос сорвался, зазвенел. - Мам, ты знаешь, что Лонни с ним делал? Ты помнишь? Ты помнишь, как он обзывал его? «Голубой», «девочка», «педик» - ты помнишь это?! Уилл приходил домой и плакал, а ты говорила «не обращай внимания, он дурак»! И сегодня ты сделала то же самое! Ты встала на сторону Лонни! Джойс открыла рот и закрыла. Слова застряли в горле. Она хотела возразить, хотела сказать, что это не так, что она не хотела, что она просто… просто… Но правда была в том, что она не поддержала. Она промолчала, когда нужно было говорить. И теперь ее старший сын смотрел на нее так, будто она предательница. - Я… я не… - прошептала она. Джонатан уже отвернулся. Его взгляд упал на Хоппера, и в этом взгляде было что-то страшное. Не просто злость - осознание. - А ты, Джим? - Голос стал тише, но от этого еще холоднее. - Ты, которого он пытался увидеть в себе отца. Ты знаешь, как он на тебя смотрел? Он думал, что ты другой. Что ты лучше, чем Лонни. Что ты тот, кто защитит. Хоппер молчал. Стоял у стены, скрестив руки, и смотрел в пол. - Но ты решил стать как он, да? - продолжал Джонатан, делая шаг к нему. - Как тот, кого Уилл боялся больше всего на свете. Ты в курсе, что Лонни говорил ему? Я уверен, ты повторил его слова. Молчание. Хоппер дернулся, будто его ударили, но не поднял глаз. ***

Уилл открыл глаза.

Небо над ним было голубым. Настоящим голубым, каким оно бывает только в самых лучших воспоминаниях - ярким, чистым, бесконечным. Солнце грело лицо, ветер шевелил волосы, и где-то совсем рядом журчал ручей.

Он сел.

Вокруг простирался луг. Высокая трава колыхалась под легким ветром, полевые цветы пестрели всеми оттенками, на которые только способна природа. Бабочки - желтые, белые, оранжевые - порхали между ними, беспечные и прекрасные. Вдалеке виднелась кромка леса, но лес этот не пугал. Он был светлым, дружелюбным, манящим.

- Красиво, правда?

Уилл вздрогнул и обернулся.

Рядом с ним на траве сидел Генри. светловолосый, с ясными голубыми глазами и спокойной, почти мечтательной улыбкой. На нем была простая светлая рубашка, и в этом месте, среди цветов и бабочек, он выглядел как ангел. Как кто-то, кому можно довериться.

Но Уилла пробрал холодок. Костяной, глубинный, тот самый, который он научился чувствовать спиной за долгие годы кошмаров.

- Генри, - выдохнул он.

Генри улыбнулся шире. Кивнул на луг, на бабочек, на ручей.

- Тебе нравится? Я старался. Думал, тебе будет спокойнее здесь, чем в тех серых дебрях, где мы обычно встречаемся. - Он помолчал, глядя на Уилла с каким-то странным, почти братским участием. - Ты много пережил сегодня. Ты заслужил покой. Хотя бы на минуту.

Уилл молчал. Он хотел встать и убежать, но тело не слушалось. Или не хотело слушаться? Здесь было так хорошо. Так спокойно. Так безопасно.

- Знаешь, Уилл, - продолжил Генри, срывая травинку и начиная задумчиво крутить ее в пальцах, - я смотрел на тебя сегодня. На то, что произошло в том старом здании. И мне стало так больно. Не за себя. За тебя.

- Ты не чувствуешь боли, - тихо сказал Уилл. - Ты монстр.

- Я чувствую, - Генри повернулся к нему, и в его глазах действительно была боль. Настоящая? Поддельная? Уилл больше не мог отличить. - Я чувствую ее каждый день. С того самого момента, как понял, что я другой. Что мир не для меня. Что люди, которые должны были любить меня, смотрели с ужасом.

Он помолчал.

- Мы похожи, Уилл. Очень похожи. Меня тоже не принимали. Тоже считали больным, странным, сломанным. Тоже молчали, когда нужно было говорить. Тоже отворачивались, когда я протягивал руку. - Голос Генри дрогнул. - Я оказался совсем один. Как ты сегодня. Как ты сейчас.

Уилл сглотнул. В горле стоял ком.

- Люди жестоки, - продолжал Генри, глядя куда-то вдаль, на линию горизонта. - Они боятся того, чего не понимают. И свой страх они превращают в нож, которым режут тех, кто не такой, как они. Твоя мать, которая не нашла слов. Твой друг Майк, который просто встал и ушел. Твои друзья, которые не подняли глаз. Хоппер, который назвал тебя больным. - Он повернулся к Уиллу. - Они причинили тебе боль, Уилл. Самую страшную боль.

- Я не хочу мстить, - выдохнул Уилл. Голос прозвучал тихо, но твердо. - Я не такой, как ты.

Генри улыбнулся. Кротко, печально, понимающе.

- Конечно, не такой. Ты добрее меня. Ты чище. И именно поэтому ты нужен мне, Уилл. Не для мести. Для другого.

Он встал и протянул Уиллу руку. Тот не взял ее.

- Скажи, - спросил Генри, глядя ему прямо в глаза, - ты хочешь изменить мир к лучшему?

- Что?

- Мир. Ты хочешь сделать его лучше? Чтобы никто больше не проходил через то, через что прошел ты? Чтобы ни один мальчик не стоял перед людьми, которых любит, и не видел в их глазах отвращение? Чтобы ни один человек не чувствовал ту боль в груди, которая сдавливает тебя уже очень долгое время? - Генри говорил тихо, но каждое слово ложилось в душу Уилла, как камень в фундамент. - Я хочу создать мир, где все будут счастливы. Где не будет лжи, предательства, страха перед тем, кто ты есть. Где каждый сможет быть собой, не боясь осуждения.

- Но ты убиваешь людей, - прошептал Уилл.

- Иногда нужны жертвы, - кивнул Генри. - Чтобы построить новый дом, нужно расчистить место. Старый мир прогнил, Уилл. Он полон боли и несправедливости. Ты сам это видел. Сегодня видел.

Уилл молчал. Перед глазами стояли лица. Мама, которая не нашла слов. Майк, уходящий не обернувшись. Лукас и Дастин, приросшие взглядами к полу.

- А ведь были те, кто поддержал бы тебя, - вдруг сказал Генри, и в его голосе появилась странная нотка. - Макс. Она пыталась. Она взяла тебя за руки. И Стив - он встал рядом. И твой брат с Робин - они просто не знали, они были в машине, но если бы знали… Они бы сказали. Они бы не отвернулись.

Уилл почувствовал, как по щеке скатилась слеза.

- Но где они сейчас? - тихо спросил Генри. - Макс в коляске, она бессильна. Стива заглушили. Джоната даже не успел узнать. А те, кто мог бы сказать главные слова - промолчали. - Он помолчал. - Ты заслуживаешь мира, где голоса тех, кто любит тебя, не тонут в молчании трусов.

Уилл закрыл глаза. В голове билась одна мысль: это неправильно. Это ловушка. Это Векна.

- Ты не обязан решать сейчас, - мягко сказал Генри. - Просто подумай. Просто представь мир, где ты не будешь чужим. Где ты будешь дома.

Уилл открыл глаза. Посмотрел на луг. На бабочек. На ручей. На Генри, который смотрел на него с такой любовью, с какой не смотрел никто из тех, кто остался в здании радиостанции.

- Я… - начал он.

- Просто доверься мне, - прошептал Генри. - Я не сделаю тебе больно. Я сделаю тебя сильным. Таким, что никто и никогда больше не посмеет отвернуться.

Уилл кивнул. Едва заметно. Почти неосознанно.

Генри улыбнулся. По-настоящему тепло, по-человечески.

- Спасибо, Уилл.

***