Часть 11

      Безупречно аккуратные кирпичные дома на холмистой улице были празднично украшены.       Мерцающие гирлянды, словно лианы, оплетали чугунное кружево перил.       Светящиеся олени из матового пластика застыли на газонах с поднятыми головами, а нарядные эльфы замерли в странных позах: кто с мешком подарков, кто с лестницей.       Всё это мерцало, переливалось и очаровывало проходящих мимо зевак, заставляя их замедлять шаг и невольно улыбаться. Свет фонарей смешивался с разноцветным маревом светодиодов, и они дрожали на окнах, где реальность двоилась и троилась. Весь живой спектр танцующих огоньков отражался на белом снегу, превращая серую улицу в яркую, завораживающую декорацию, словно из рождественского мультфильма.       Огромные ёлки стояли почти у каждого жителя Южного Парка перед домом, раскидистые, пушистые, украшенные блестящими шарами, мишурой и самодельными игрушками.       Днём вокруг шаров крутилась малышня. Дети показывали языки, корчили смешные рожи в круглом серебристом отражении, тыкали пальцами в свои расплющенные лица и заливались визгливым смехом.       Толстые, худые, широкие, узкие, одноэтажные, двухэтажные — все эти непохожие друг на друга дома объединяло мерцающее ожидание Сочельника.       И только один коттедж, впрочем, тоже украшенный, отличался от остальных. Возле него образовались мелкие группки людей. Тени сновали туда-сюда, а из одного открытого окна на втором этаже слышался неплохой мотив. Стэн и Кайл поняли, что пришли по адресу.        Парни стали протискиваться сквозь рассеянную толпу. Люди стояли кучками. Кто-то курил, кто-то смеялся, кто-то о чём-то спорил, активно жестикулируя и едва не задевая прохожих руками. До товарищей долетали отрывки неразборчивых фраз, смех, запах едкого табака, сладких женских духов и резких, ядрёных мужских.       Они поднялись по ступенькам крыльца. Где-то под ногами жалобно скрипнуло дерево и захрустел свежий снег. Парни оказались рядом с узорной дверью, на которой висел хвойный венок с ярко-красными ягодами, перетянутый пёстрой лентой. Марш дёрнул ручку, и их ослепил яркий свет внутренних ламп.       На пороге друзей встретила Венди. Она стояла, немного склонив голову, с крошечным блокнотиком в руках. Её аккуратный розовый беретик чуть скатился с макушки на правое ухо, придавая лицу выражение забавной деловитости. Венди, как всегда, была одета с иголочки: фиолетовая короткая кофточка на мелких белых пуговицах и ярко-бежевая шёлковая юбка ниже колена, которая струилась при каждом движении мягкими текучими складками. Ткань переливалась в свете ламп то медовым, то молочным оттенком. А от распущенных длинных тёмных волос слишком сильно пахло ванилью.       — Неужели у вас настолько всё сложно? — всерьёз удивился Кайл, мельком заглянув в листочек, где образцовым почерком были написаны чужие ФИО.       — Ага, — вздохнула Венди, с нажимом зачёркивая карандашом их имена на листке. Она подняла глаза на Кайла, и в них промелькнула едва заметная искорка сарказма. — Бебе немного беспокоится за сохранность дома, —  произнесла она, всем видом показывая, что она-то прекрасно понимает всю абсурдность этой затем. — Всё равно часа через два тут будут непрошеные гости, — добавила она с усмешкой.       Кайл робко улыбнулся ей. Стэн стоял рядом, но взгляд его уходил куда-то сквозь людей. Понятное дело… Что он мог сказать Венди? Кайл пожелал девушке отдохнуть от всяких списков и табличек, без которых, казалось, она жить не могла, и прошёл дальше. Стэн молча последовал за ним.       В прихожей их взгляду открылся настоящий «купол» из брошенных на полу курток. Парни подняли глаза к стене — все крючки были заняты. Переглянулись, пожали плечами и сбросили свои пальто в общую кучу.        Они вошли в светлую гостиную, где уже было полным-полно народу. Справа находились огромные окна от пола до потолка с длинными зелёными шторами, которые тяжело свисали до самого паркета. Между ними оставалась узкая щель, в которую пробивался холодный синеватый свет уличного фонаря.       В середине гостиной красовался массивный коричневый диван. Подушки на нём, обтянутые тканью в тон, только на пару оттенков светлее, были пухлыми и от этого смешными. Диван жил своей жизнью, полной чужих тел и разговоров.       Рядом с диваном, чуть сбоку, стояло такое же коричневое кресло, но более изящное.       Перед диваном на невысокой тумбе стоял большой плазменный телевизор. Какие-то два парня уже подключили к нему приставку, а остальные ребята ждали своей очереди на диване. Рядом с креслом стоял высокий торшер на тонкой ножке с большим абажуром кремового цвета. Под торшером — низкий столик со стеклянной поверхностью. На нём уже кто-то успел оставить пустую кружку с кофейным разводами на дне и никому не нужную зарядку для телефона.       Кто-то сидел на диванах, кто-то стоял у стен, кто-то танцевал посреди комнаты, кто-то просто маялся от скуки, уткнувшись в телефон. А хозяйка дома, поставив Тестабургер у входа, тусила где-то на этажах, совсем забыв о правилах хорошего тона.         — Хэй, пацаны! — к ним подошёл Эрик, а за его спиной робко семенила невысокая девушка с тёмно-зелёными волосами и огромными кукольными глазами, обрамлёнными густыми ресницами. Она держалась чуть позади Эрика, будто пряталась за его спиной. Но при этом в её взгляде не было страха или робости, скорее, осторожное любопытство.       Она была в коротком чёрном кожаном топе, туго облегающем фигуру, с крошечной молнией посередине и в длинной тёмной юбке, из-под которой выглядывали подошвы массивных ботфортов.       — Картман… — Стэн кашлянул в кулак, прикрывая ухмылку. — Что с тобой?       Вопрос вырвался с удивленным смешком, но вот остальной смех застрял у него в горле, когда девушка резко окатила его таким осуждающим, холодным взглядом.        Их консервативный друг Эрик сейчас выглядел «немного» по-другому.       Его короткая кожаная куртка цвета дёгтя была архивом чужих прожитых моментов: потёртости на плечах и в сгибах локтей, отсутствие нескольких пуговиц и маленькие пятнышки от затушенных сигарет. Было видно, что эту куртку он отыскал в секонд-хенде, что почему-то придавало ей больше крутизны.       Под косухой виднелась чёрная футболка с красными разводами и рваные тёмные джинсы, на которых находились искусственные прорези, которые он, видимо, сделал сам.       На шее висела массивная цепь, похожая больше на ошейник, чем на украшение, а пальцы Эрика терялись в большом количестве металлических колец.       Но лицо... Стэн и Кайл не узнали в этом лице их Эрика Картмана. Глаза, подведённые растушёванной дымкой из индиго и фиолетового, уходили в глубокие тени, а от внешних уголков взмывали вверх резкие, геометрические стрелки, доходившие почти до ушей. А пухлые губы покрывал толстый слой болотной помады. Такого маскарада от Эрика не ожидал никто.       — Что, Стэн, завидуешь? — Эрик с преувеличенной томностью поднёс руку к своему лицу и стал с выражением полного пафоса разглядывать свои кольца.       — По-моему, очень плохо подражать культуре, к которой ты не имеешь никакого отношения, — строго произнёс Кайл.       — Шо, Эллечка, неужели я так ужь ненавижю евъеев? — он плавно повернул свою шею в сторону девушки, специально коверкая слова.       — Мы так не разговариваем! — воскликнул Кайл. — И никто так не разговаривает!       — Субкультура «Альт» была создана в 2020 году. В английском языке понятие «alt» сформировалось ещё в конце 2010-х на стыке нескольких более ранних движений, таких как готы, эмо, панки и скейт-культура, — Эрик говорил на одном дыхании, видимо для того, чтобы не было возможности его перебить. — В сленге слово «alt» стало универсальным прилагательным для обозначения «альтернативной» эстетики, отличающей человека от других представителей своего поколения.       Картман заносчиво глянул на свою спутницу, ища в её лице одобрения или, может, какого-то трепета. Элл улыбнулась и захлопала своими огромными чёрными ресницами, издав короткий кокетливый смешок.       Марш и Брофловски лишь озадаченно переглянулись, ничего не понимая.       Ребята решили оставить эту странную парочку наедине. Кто знает, может, у них там любовь, может, временное помешательство, эпидемия… А может, Эрик просто решил, что пора меняться, и это его право.        Парни, лавируя между плеч и локтей, протиснулись на кухню, чтобы поглядеть на «арсенал» еды и напитков.       Сама кухня была небольшой по сравнению с просторной гостиной, где можно было потеряться. Здесь же пространство сжималось и становилось уютно-тесным, если бы не количество людей, набившихся в каждый свободный угол.       В центре кухни стоял прямоугольный деревянный стол без скатерти. За ним уже сидело много народу. Кто-то, подперев голову рукой, слушал своих горячо орущих собеседников, а кто-то просто закидывал в себя ладони с чипсами.       Дальше, в глубине кухни, в ряд выстроились аккуратные белые шкафы с золотыми ручками, на которых играли блики от ламп. Рядом с ними стояли низенькая стойка из белого мрамора и жужжащий холодильник.       В этом храме гастрономии они обнаружили кучу незнакомых им подростков и, слава богу, Толкина и Кенни, который показывал свой фирменный трюк: ловил виноградинки ртом с высоты метра над головой.       Они стояли около мраморной стойки. Парень ловко подбрасывал крошечную ягодку вверх и, словно краб, мелкими перебежками пытался подставить рот под траекторию падающей виноградинки, ни одна из которых ещё не пролетела мимо. Но появившиеся в проходе друзья дезориентировали могущественного Кенни, и виноградинка упала на пол.       — Чёрт, — выдохнул он, но злиться не стал.       Отвлёкшись на ребят, он направился к ним, не глядя под ноги. Кенни наступил на ту самую виноградинку, и та хрустнула под его пяткой, выпуская струйку сока. Маккормик не заметил. Он ловко обошёл пару болтающих незнакомцев и предстал перед друзьями в своём обычном костюме — полуголый полубог. На нём были только джинсы, низко спущенные на бёдра, а выше красовалась резинка от боксеров Calvin Klein, которые в пошлом году ему проиграл Баттерс. Родители часто делали Стотчу дорогие покупки, но парнишка всегда умудрялся грамотно облажаться.       По торсу Маккормика медленно стекали капли, которые блестели на груди, плечах и волосах. Скорее всего, какая-то девушка уже выплеснула на него свой бокал шампанского, не оценив его чарующего обаяния.       Кенни схватил Стэна и Кайла горячими сухими пальцами и потащил к Толкину, который стоял у кухонной стойки, скрестив руки на груди, и наблюдал за всеми с лёгкой улыбкой.        Толкин и Кенни были одеты отнюдь не празднично: джинсы и футболка (Кенни уже был без неё). Кайл бросил взгляд на себя — брюки со стрелками, свежевыглаженная рубашка и неудобный галстук, который душил даже в расслабленном узле. Неловкость накрыла его с головой, но так как Стэн был одет точно так же, волнение быстро отпустило рыжика.       Джона нигде не было видно. Кайл ожидал, что Ривен сразу кинется на них с приветствиями, рукопожатиями и своими гладкими, правильными словами. Но раз настроение всё ещё в порядке, значит, Ривен ещё не появился.       Кенни тем временем, достав откуда-то две холодные банки пива (его способность доставать алкоголь из ниоткуда была весьма полезна и поражала больше всего), вручил их друзьям. Влажные, приятной тяжести банки легли в ладони.       — Кто на этот раз стал твоей жертвой? — с усмешкой спросил Кайл, приоткрывая банку.       Ключ щёлкнул, и из горлышка вырвался лёгкий шипящий вздох. Пена чуть плеснула на край, но Кайл не обратил на это внимания. Впервые за долгое время он чувствовал себя комфортно и свободно, в той самой родной компании — со Стэном и Кенни, с теми самыми, без кого его детство не прошло бы настолько интересно, с кем он готов пойти куда угодно и когда угодно. Он любил их просто потому, что Стэн был Стэном, а Кенни был Кенни.       — Видели подружку Эрика? — лениво бросил Кенни, опираясь копчиком о край мраморной стойки.       — Ты что, с ней пытался флиртовать?! — удивлённо воскликнул Стэн.       — Мне нравятся смущённые готочки, — грустно вздохнул Кенни, словно это было его проклятием.       — Как я понял, она альт… Альт… — Кайл замялся, подбирая слово. — Как правильно сказать в женском роде? — задумчиво протянул Брофловски, поднимая глаза на друзей.       — Я в этом не разбираюсь, — пожал плечами Маккормик, а затем его рот расползся в наглой улыбке. — Но это не значит, что я не попытаюсь ещё раз.       Толкин лишь закатил глаза, мол нашего Кенни уже не изменить, а оно и хорошо.       — Вы видели Бебе? — спросил Кайл, сделав аккуратный глоток пива.       На языке тут же заплясали приятные пузырьки, и в горло отдало вкусом отрубей. Кенни и Толкин вдвоём пожали плечами.       — Я думаю, Венди может выкинуть этот список, — сказал Толкин, кивнув в сторону прихожей, где девушка до сих пор стояла с блокнотом. — Всё равно скоро тут будет полный дом непонятно кого.       — Надо оттащить бедную Венди и дать ей выпить, — засмеялся Кайл.       — Напаивание девушек оставь мне, — хитро подмигнул Кенни с лёгкой дерзостью, которая ему так шла.       Неожиданно на плечи Кайла и Стэна опустились чьи-то руки:       — Вот вы где, а я вас обыскался!       Нет. Нет. Нет. Только не этот голос, не этот запах духов. Брофловски пришлось вернуться в реальность из уютной атмосферы среди старых друзей. Почему так рано? Ещё немного почувствовать себя хорошо… Ещё немного…       Джон Ривен, чья пунктуальность граничила с одержимостью, никогда не опаздывал. Он появлялся всегда вовремя и всегда в самый неподходящий момент.       Ривен вышел из-за спин ребят. На нём, к великому облегчению, тоже были чопорный пиджак и брюки со строчкой. Светлые волосы были модно уложены гелем. Его лицо было приветливым, улыбка — открытой. Он протянул руку Кенни и Толкину, чтобы поздороваться и получить своё пиво.       — Вы Бебе не видели? — поинтересовался Джон, оглядывая кухню поверх макушек.       — Только что обсуждали, — ответил Маккормик, протягивая ему баночку. — Тебе зачем?       — Я ей подарок взял, — Джон легко пожал плечами, будто это было само собой разумеющееся. — Она нас за свой счёт кормит, поит, надо её хотя бы с Новым Годом поздравить.       — Благородно, — кивнул Толкин.         — А Эрика вы уже видели? — с круглыми глазами, полными удивления спросил Джон.       — Да, — с усмешкой выдохнул Стэн.       — Ты проиграл, Кайл, — сказал Кенни, поворачиваясь к другу. — Всё-таки кому-то может нравиться наш жиртрест.       — Можно подумать, я когда-нибудь на него ставил, — закатил глаза Брофловски.       — Это та самая незнакомка, которой он хвастался целый месяц? — спросил Толкин.       Четверо дружно кивнули.       — Симпатичная, — сказал Джон, — теперь можно шутить, что взгляды Эрика жестко нагнули?       Все громко засмеялись, даже Кайл. Шутка была удачной, и отрицать это было глупо.       — Причём девушка, — добавил Толкин, многозначительно поднимая бровь, намекая на то, что Эрик всегда выставлял себя страстным ненавистником женского мнения и юбок.       — Кстати, Кайл! — внезапно переключился Джон, и в его голосе появились игривые нотки. — Там у одного чела в гостиной когти, как у Крюгера. Не испугался?       Все снова громко засмеялись. Да, многие знали об этом случае, и Кайл не сильно расстраивался, когда о нём вспоминали, но, чёрт, Джон… Внутри было некомфортно, но Кайл смеялся. Он ненавидел Джона за то, что тот просто дышал. И этот «новичок» не имел права использовать их давнюю историю для шутки. Ривен не смел трогать эти воспоминания.       Кайл перевёл взгляд на банку в своей руке и беззвучно вздохнул. Смех вокруг понемногу утихал, возвращаясь к обычному гулу голосов.       Если бы Кайл был сейчас один, а не в компании друзей и в окружении множества незнакомцев, он бы смял эту жестянку у себя в руках к чертям, расплескав алкогольный напиток. Но он был здесь, среди всех.       Присутствие Джона стало уже обыденностью и терпимой обыденностью, но пусть и случайный намёк на вытеснения Кайла из собственных воспоминаний начал активно раздражать.       В моменте парню захотелось изобразить лёгкую болезненную гримасу, которую мог заметить только настоящий эмпат. Тогда, вероятно, Стэн при удобном случае отведёт его в сторонку, будет обеспокоено расспрашивать, заглядывая своими щенячьими глазами в глаза Кайла, а в конце разговора, может быть, погладит его по голове или вообще предложит уйти.       Кайл украдкой взглянул на Марша. Тот искренне смеялся, запрокинув голову. Его глаза блестели в свете кухонных ламп.       Брофловски сразу отрезал эту идею, поняв, что изображать из себя что-то точно не будет. Нельзя портить Стэну праздник. Хоть он и просил при нём не притворяться, сейчас это условие явно не сработает, потому что «быть собой» в присутствии Джона означало быть злым, колючим и напряжённым. А Стэну нужен был другой Кайл — весёлый и расслабленный. Марш и так много натерпелся, каждый раз приводя Кайла в чувство. Столько раз он уже успокаивал его дрожащие руки и горячую голову, столько раз брал на себя груз чужой боли.       Ривен посмотрел на Кайла с каким-то новым, незнакомым выражением. Будто Джон ожидал увидеть совсем другую реакцию, привычную, предсказуемую, а наткнулся на стену невозмутимого спокойствия. Кайлу даже показалось, что Джон был… Разозлён?       Не исключено, что цель слов Ривена была в том, чтобы заставить Кайла выйти из себя, как это нередко происходило. Спровоцировать. Вытянуть наружу ту самую агрессию, которую все так боялись.       Но, на удивление, Кайлу стало только легче. Он почувствовал себя вдали от всех этих непонятных поединков за внимание Стэна. Брофловски находился в компании хорошо знакомых ему людей, поддерживая каждую шутку и любую тему разговора, и для него теперь не существовало ни Марша, ни Джона с его странным взглядом.       Может, Кайлу и показалось. Может, Джон не имел в виду ничего плохого. Может, это просто безобидная шутка, такая же, как миллион других, которые они слышали и произносили сами. Может, лишь больное сознание Кайла рисует Джона врагом, искажает его слова, придаёт им злой умысел там, где его нет. А Джон просто хочет влиться в новый коллектив. Ничего. Совсем ничего сверхъестественного.       Сильнейшая ревность и ненависть к себе, к собственной неспособности справляться с чувствами, искажали Джона, делали из обычного парня монстра, который крадёт чужое счастье. И иногда Кайлу правда было стыдно. За своё поведение. За мысли. За то, что он не может просто принять этого человека, такого же, как он сам, за то, что не может перестать видеть в нём угрозу.