***

      — Как всегда! Это уже третий день подряд! — кричал маленький маппет-поросëнок упавшему жëлтокожому, извазюканному в грязи мальчику. — Сколько раз тебе повторять? Ты не можешь со мной играть, ты не умеешь это делать! Потом воспитательница ругает меня, потому что это никогда не можешь быть ты, тупица!       Кудрявый малыш не ответил на слова, его пронзительному взору чëрных глаз стала интересна лишь лужа мокрой грязи, на которой он сидел. Мальчик смотрел только на своё отражение в нечистой воде, в которой были отчётливо видны его испачканные синие волосы. Он молчал.       Сверстника взбесило его обыденное отсутствие какой-либо реакции, поэтому он кинул свою игрушку в виде плюшевого супергероя в бедолагу.       — Эй, ты можешь перестать быть таким тупым?! С тобой никто не хочет играть только по этому! Ты обязательно должен всем мешать, да?!       Мальчик молчал. Его маленькие ручки крепко сжимали его собственную игрушку, которое было простое плюшевое красное яблочко, оно тоже было в грязи. Малыш резко поднял игрушку на взор поросëнка, движение было слишком резкое, поэтому капли грязи хлынули на одежду и пухлое розовое личико, что заставило крючкохвостого сморщить пятачок.       — У меня тоже есть игрушка, — он смотрел на поросёнка безэмоционально, пугая зоркими глазами. — Я хочу играть.       — Убери эту дрянь!       Крошечные бровки нахмурились до предела, поросёнок откинул игрушку, больно ударив по руке его владельца. Синевласый только взглянул на пустующую руку, даже до конца не поняв, что только что произошло, после ручонки сверстника схватили его за воротник голубой рубашки в белую полоску, и мальчик завис в воздухе, не чувствуя земли под ногами.       — Ты не понимаешь, да? Отстань от меня! Я не хочу с тобой играть! — изо рта на лицо жëлтокожего попадали капли слюны, брызгающие куда попало. — Ты урод и ничего не понимаешь!       Злой сверстник был уже готов размахнуться на него с кулаком, но из дальнего угла донëсся беспокойный голос молодой девушки – их воспитательницы:       — Вальтер! Уолли! Что вы тут устроили?!       Вальтер отпустил Уолли, отойдя от него на несколько шагов назад, виновато спрятав руки за спину.       — Или… мне нужно спросить это только тебя, Вальтер?       — Мисс Мэлоди…       — Что я тебе говорила вчера? — мисс Мэлоди подняла маленького Дарлинга и вытерла с него грязь платочком, что она вытащила из кармана джинсов. — Разве можно так поступать с друзьями, тем более с Уолли?       — Уолли мне не друг! — поросёнок кинул злобные глаза на виновника его убитого настроения, тот по прежнему вёл себя безучастно, словно его ничего не затрагивало, что было правдой. — Почему Вы постоянно за него? Это он мешает мне играть! А Вы всегда ругаете меня, когда я не хочу этого делать!       — По крайней мере, ты мог бы вежливо попросить его не играть с тобой, все прекрасно знают, что слова лучше кулачных боëв.       — Я его просил! Он сам ко мне лезет, даже если я попрошу! — отчаянно визжал пухлощëкий, не решаясь ни с чем мириться, уж точно не в этот день. — Уолли – тупица! Он отсталый! Почему ко мне должен липнуть отсталый?!       Женщина с пышной причëской сжала кулаки. Только тогда, когда её накрашенные красной помадой губы задрожали в гневе, Вальтер понял, что воспитательница была доведена до белого каления.       — Я больше не буду это терпеть, Поркботтом!       — Поведение Вашего сына нас очень беспокоит, потому что как третий раз подряд он вступает в негативное отношение со своим сверстником.       ...Толстая свинья закуривала сигарету и недовольно смотрела на критикующую её воспитательницу, которая держалась, чтобы не сорваться на маппета напротив неё, потому как высокую женщину бесила халатность полной мамаши как в самой ситуации, так и в целом по случаю того, что у свиньи хватало совести (а скорее её и вовсе не существовало) курить внутри кабинета, когда лишь придëтся открыть дверь от неё, как взору пристанет многое количество детей, которые более чем не должны видеть подобные опасные для здоровья вещества. Но она могла о чём-то думать насчёт чужих чадов?       — Именно поэтому мы позвали Вас, миссис Поркботтом. Пожалуйста, услышьте нас. Ваш сын позавчера подрался с сыном миссис Дарлинг, а вчера довёл его до слёз, и уже сегодня я успела остановить новую драку между ними! Вы же понимаете, к чему я клоню?       Свинья пустила злющую густую вонь изо рта чуть ли не впритык бедной мисс Мэлоди, которая зажмурила разболевшиеся глаза и прокашляла, прикрывая рот левой рукой.       — И к чему же Вы клоните? — она произнесла это так вяло и неважно, что язык не поворачивался сказать, что она хоть чуточку уважает слова воспитательницы и уж тем более её саму, да и вряд ли вообще кого-то.       — Я к тому, что Вашему сыну нужно строгое воспитание! — мисс Мэлоди всё меньше и меньше удавалось контролировать свою злость, желание отправить жирную суку на фарш удваивалось с каждой секундой. — Если оставить его так, страшно представить, что он ещё сотворит в дальнейшем. И хочу сделать серьёзный акцент на том, что Уолли, который подвергается его насилию, страдает психологическими проблемами. Ему недоступно большинство простых вещей, которыми мы можем довольствоваться и отлично понимать, поэтому к нему нужно относиться особенно мягко, но Вальтер, сколько бы я ему не объясняла, просто игнорирует этот факт и продолжает без стеснений обходиться кулаками в его счёт. Вы должны быть достаточно образцовым маппетом с моральными ценностями, чтобы понимать, что злую сторону в этой ситуации, увы, занимает Ваш сын. Прошу Вас, примите меры.       На весь кабинет распространился визг смеющейся свиньи, до безумия давящая на нервы и рвущая уши измученной мисс Мелоди. Зубы её сжались в нижние губы и чуть не прокусили до крови. Смех миссис Поркботтом был пределом её терпения. Противное ржание продолжалось ещё минуту, бедная воспитательница сжала руки в кулаки, но не решалась на заветный удар в рожу вонючей твари, хоть она уже не была в силах мыслить холодной головой, всё давно вскипело в глубине её мыслей.       Упитанная дама постепенно успокаивалась, вдыхая больше воздуха в давно испорченные лëгкие, и чуть дрожа после конвульсивного смеха, она безмятежно направила голубые глаза на пылающую высокую женщину.       — Мой сын сам здесь жертва.       Это всё, что вышло из её исцарапанных пухлых губ. Гнев воспитательницы словно ушёл на второй план, ибо её брови поднялись в непонимании.       — Что?       — Сын суки Дарлинг приставал к Вальтеру, даже во время тихого часа, — из кармана бордового платья она достала новую сигарету и подожгла кончик огнём зажигалки, когда другой взяла провонявшим от гнилых зубов ртом. — Понимаете? Во время тихого часа, когда все спиногрызы спали, он приставал к нему с игрушками, причём так навязчиво и странно, что другим в комнате было слишком страшно, чтобы уговорить его отстать от Вальтера. И это всё я услышала от него, плачущего навзрыд при мне!       Девушка потеряла дар речи, она не могла поверить словам миссис Поркботтом. Нет… Да это просто смешно! Она была уверена, что эта свинья просто воображает на ходу, да так интонационно, чтобы наверняка обвести её вокруг пальца.       — Это абсолютная ложь, я не верю Вам!       — Кхах-ках, почему же?       — Если бы тривиальное поведение Уолли в сторону Вальтера было правдой, он бы дал мне знать! Он же ведь знает, что с подобными проблемами со сверстниками нужно решать с воспитателем?       Свинья пуще прежнего завизжала в поросячем смехе. Со стороны это выглядело издевательски.       — Не иначе как Вы, мисс Мелоди, даже не слушали моего сына, когда он Вам жаловался? — девушка напротив сжала губы. — Как я и думала. Вальтер всё-таки был прав, что воспитатели сами его игнорируют, и в порыве отчаяния он принял решение защищаться кулаками, так как по другому ничего не менялось, верно?       Мисс Мелоди почувствовала, как непроизвольно сгорбилась её спина, как после этого её щëки виновато покраснели, и как глаза еле держались, чтобы всё также смотреть на чëртову свинью, которая была права. Абсолютно.       Она не дождалась ответа от воспитательницы, поэтому продолжила:       — Вы, я так думаю, настолько зациклились здоровьем сына миссис Дарлинг, что перестали видеть всех остальных детей, и только он виден Вашим глазам. Какая халатность. — бесконечный дым, сочившийся со рта миссис Поркботтом, стал тяжелее и сильнее душил свежие дыхательные пути высокой женщины, когда он ударял ей в аккуратный красный нос. — Если этот мальчишка такой даун, почему бы его тупой мамаше не отправить его в коррекционный детский сад? Проблем сразу станет меньше. Я слышала от Вальтера, что не только он, но и все сверстники не любят этого Уолли, он без какой-либо причины может ударить кого-то или накричать, а после этого запросто подойдёт, прося поиграть с ним. Это лютейший смрад, согласитесь?       — Очень плохо, что он продолжает причинять неудобство остальным, — с этим ей определëнно нужно было согласиться. — Но-..       — Но? Какое может быть «но», когда я права во всём, что сказала? — Миссис Поркботтом с малой помощью больших рук встала с кресла и вплотную подошла к воспитательнице, лица были достаточно близки друг к другу, чтобы мисс Мелоди смогла пересчитать малейшие прыщи и бородавки толстой дамы. — При всём при том, что я Вам сказала, у Вас ещё остаются какие-то аргументы на этот счёт?       Бедная женщина правда не знала, как завоевать доминантную роль себе обратно в сложившейся ситуации, так как та теперь полностью знала, что слова свиньи были взяты не с пустого места, это были что ни на есть факты, от самой причины созыва матери Вальтера, до положения Уолли.       — Миссис Поркботтом… Я признаю, что Вы правы, однако…       — Однако?       Пульс женщины участился, не осталось ни одной сильной ниточки, за которую она могла бы зацепиться, каждый глоток давался ей с натяжкой.       — Я прошу Вас обсудить вопрос с миссис Дарлинг тоже, — наконец вымолвила она. — Я не хотела впутывать её в это дело, так как она занятой маппет и я надеялась тихо обсудить всё с Вами, но… — мисс Мэлоди дошла до красного телефонного диска, откуда постепенно начала набирать нужный номер, с долей труда держа аппарат для связи в тоненькой руке, прислонив к уху. — Я вижу, что всё более серьёзно, чем я думала. ***       На разноцветный городок нагрянула тихая ночь, и только светлячки и прочие ночные букашки прерывали столь идеальную тишину вокруг. В доме семьи Поркботтом старшие братья и сëстры намертво заснули, похрюкивая во сне, когда мать уговаривала самого младшего лечь в кровать.       — Ну ма-а-ам, можно я ещё немного посмотрю телевизор?       — Вальт, либо ты ложишься спать, либо я лишаю тебя твоих любимых шампиньонов на ужин!       — Ну ма-а-а…       — Ты ложишься спать, только если тебя хорошо дать по попе?       — Ладно… — смиренным шагом поросёнок поплëл в свою комнату, на прощание обидно пробубнив «Спокойной ночи».       — Спокойной, Вальт. — свинья наконец-то пошла в спальню, чтобы встретиться со сладкими снами.       Когда мать семейства спокойно ходила по коридору к заветной комнате, лампочка, которая всё ещё пылала, резко замигала, чтобы потом обратно светить как ни в чём не бывало. Миссис Поркботтом это встревожило лишь на мгновение, та посчитала это простой проблемой устаревшей лампочки.       «Надо поменять её, если такое повториться ещё несколько раз.» — это единственное, что проплыло в её голове.       Добравшись до порога в свою обитель, свинья открыла дверь и приступила нажать на выключатель, дабы потушить свет в коридоре. Но едва она это сделала, как в темноте ей показалось нечто странное, что ещё миссис Поркботтом не видела. Женщина прищурила глаза к неизвестности, и лишь тогда, когда она резко включила-выключила свет, она разглядела в темноте фигуру, вроде женскую, а также пышные кудрявые волосы, но виден был только силуэт.       Миссис Поркботтом включила свет заново, после обратно выключив. Удивительно, но странная фигура ей до сих пор виделась, она мысленно прописала это шутками мозга или плохим зрением, но свинья, непонятно даже для себя, не находила удовлетворения ни в том, ни в другом варианте, она интенсивно начала мучить бедную кнопку, часто-часто переключая свет на тьму, а глаза от этого болели, но Поркботтом было плевать. Закончилось тем, что на долю секунды ей показалась фигура кудрявой девушки на моменте включения света, от этого свинья завизжала в ужасе, моментально выключив свет.       Маппет положила руку на сердце, пытаясь успокоиться и перевести это на внезапные глюки из-за нежелательной "игры" со светом, и в последнем включении-выключении она наконец перестала видеть силуэт ни в темноте, ни в свету, сложившийся конец "силуэтного балагана" её вскоре удовлетворил. Выровнив дыхание до нормы и наконец оставив бедную лампочку выключенной, свинья зашла в комнату, закрыв за собой дверь, да и плюхнулась в воздушную постель, как в любимую лужу грязи.       «Я слишком устала, вон, уже и мерещится что-то… Надо срочно заснуть.» — подытожив для себя, миссис Поркботтом выбрала удобную для себя позу и закрыла глаза…       Тихий стук в дверь заставили женщину открыть глаза и в большом удивлении уставиться на источник звука. Сначала свинья подумала, что к ней случится кто-то из младших поросят, которым наверняка приснился плохой сон, и они просятся лечь с матерью, с этой мыслью она негромко произнесла:       — Кто это?       Ничего. Только тишина.       — Вальт? Финни? Дол?       Как и в прошлой попытке, свинье никто не ответил. Немного подождав, она отмахнулась, думая, что она не отошла от недавней галлюцинации и ей это послышалось, да и легла себе спать.       Стук повторился, намного громче и призывней, и миссис Поркботтом начала сомневаться, что ей кажется.       — Фонт, ты опять балуешься?       Представляя у себя в голове, как будет строго ругать самого непослушного сына, мать семейства распахнула дверь и удивлëнно посмотрела на пустое место ковра, на котором должен был стоять её пятнистый сынишка. И тут дама начала сомневаться в своём рассудке.       «Да что это со мной? Не ночь, а цирк какой-то! Возможно, я прокурила больше, чем обычно, или я заболела… — круглолицая тщетно пыталась найти достаточно правдоподобную причину её сумасбродной сегодняшней фантазии, но получалось у неё также, как и у мисс Мелоди найти аргумент в конец их разговора один на один. — Тебе просто нужно поспать, Кнопка! Ты устала за день. Иди. Спать!»       Миссис Кнопа поставила для себя цель — заснуть при любом обстоятельстве, что бы там не громоздило, шуршало или пищало, она пойдёт спать и заснëт как самая невинная хрюшка! Смело закрыв дверь и подняв подбородок вверх, она вернулась в свою кровать и легко укрылась одеялом, ни на что не обращая внимания.       «Этой ночью я засну!» — это были её последние слова перед тем…       Перед тем как дверь от комнаты в невообразимом грохоте распахнулся.       Свинья взвизгнула и как-то машинально спряталась одеялом, крепко прижимаясь к подушке. Поркботтом не понимала, почему дверь так открылась, причём так резко и с шумом, но она чётко услышала прилипание чьих-то медленно идущих ног к влажному полу, которые мигом стихли, но ощущение присутствия «кого-то» не покидало дрожащую даму. Ей впервые подумалось, что она столкнулась с чем-то сверхъестественным, или её мозг перешёл грань фантазии, и теперь миссис Кнопа не знает, чему верить и как воспринять.       Зачем-то высунув пятачок из-под одеяла, Поркботтом принюхалась и застыла в ужасе, узнав в ударившем ей по носу запахе женские духи, которые она точно где-то когда-то ощущала, но не могла вспомнить маппета, который ими пользовался.       «Нечто» снова дало знать о себе снова, и миссис Поркботтом это сразу поняла, когда её ночник, стоявший на тумбочке возле её кровати, начал включаться и выключаться с бешенной скоростью. Вновь нахлынувший страх овладел парнокопытной и пятачок скрылся под тканью толстого одеяла. Хрюшка не находила себя и не чувствовала комфорт в собственной спальне, она некоторое время смотрела, как свет сумасбродно веселился в хаотичном безумии, и в нежелании это видеть, она закрыла глаза и плотно прикрыла их пухлыми руками, однако маппет ничего не могла поделать со слухом, как бы сильно она не сжимала уши, давящий на нервы звук кнопки всегда будет слышен.       Миссис Поркботтом окончательно признала, что в её комнате, совсем рядом с ней, происходит паранормальная чертовщина, и, что странно, слышала всё это только она, хотя прошлый грохот двери должен был разбудить младших в семье. Полная отчаяния она сложила руки в замок и начала читать молитву.       «Господи, помоги…» — из пухлых щёк катились слëзы, а зубы больно стиснуты, даже толстое одеяло не могло скрыть могучую дрожь, бежавшую по всему розовому телу. — «Что я могла сделать, чтобы так меня наказать?..»       Последняя мысль словно заставила Нечто отвыкнуть от веселья, ибо светильник прекратил балаган, оставшись включëнным. Ещё долго миссис Кнопа как намертво лежала в кровати и бубнила молитву, не веря, что кошмар закончился. Прошло пятнадцать с лишним минут, чтобы свинья закончила молиться и открыла глаза, не решаясь сразу вылезти из убежища. Часто задышав и взяв всю волю в кулак, мать-одиночка убрала ткань, давая полноценное дыхание пятачку, потом глаза, а напоследок и всю голову.       Никого и ничего странного не находилось в её комнате, а дверь закрыта как ни в чём не бывало.       Поркботтом несколько раз похлопала красными от слёз глазами и очень тихо, боясь малейшего скрипа от кровати, приподнялась. Не скидывая одеяло с тела, Кнопа проанализировала всю комнату с ног до головы, однако ничего странного не заприметила. Она почему-то для себя решила, что ужас покинул её, даже если не полностью, она выгнала его молитвенными речами, это заставило свинью пересмотреть мнение существования Бога. Вытирая мокрые щёки, Поркботтом нервно хихикнула, сама того испугавшись, заставив почувствовать себя неловко.       Ещё более неприятное чувство она ощутила под одеялом.       Сначала это была щекотка, а потом неизвестная тревога, миссис Поркботтом неприятно подумалось, что что-то сцепилось за неё под одеялом, поэтому она медленно подняла ткань. А там…       Женщина. Женщина, облачëнная в розовое лëгкое платье, с кудрявыми синими волосами до плеч, насыщенно-жёлтой кожей и пустыми, совсем неживыми глазами, не подающие ни капли искры, смотрели на свинью двумя пожирающими бездонными ямами, слишком расширенными для обычного маппета. Маппета, которого Поркботтом видела буквально сегодня днём, когда её вызвали в детский сад.       Хозяйка дома хотела закричать что есть силы, и плевать, если она разбудит детей от сладкого сна или соседей рядом, но чужая худая рука заткнула ей рот, потом надавила ей на грудь, когда ворвавшаяся нависла над ней, чтобы жертва упала на матрас, и ей оставалось только беспомощно брыкаться в постели, когда на её горло надавила левая рука, совсем не похожая на руку, которая могла бы иметь такую невероятную силу, чтобы одной лишь конечностью придержать оппонента и душить его.       Миссис Поркботтом схватила двумя руками ручку насильницы, уступавшей ей в размерах и в весе, но физической силой уж явно не она, потому что свинья почти никак не оказывала влияние руками, как бы та не хотела, ей получалось только несильно сжать верхнюю конечность и жалостливо похрюкивать, заливаясь слезами. Между тем миссис Дарлинг, нависая над жертвой, не прекращала смотреть на неё, как на марку в пакете молока, текст которого был слишком мелким, чтобы не смотреть на него без очков, и то с прищуром. Тонкими губами она проговаривала что-то, что понимала лишь она, когда Кнопа не могла это расслышать, то ли от чересчур тихой интонации Дарлинг, то ли она уже не могла слышать вообще, потому что в лëгких почти не осталось воздуха, чтобы мозг мог нормально работать. В следствие отсутствия кислорода в её ушах начало звенеть, что знатно давило и пугало, проскальзывала страшная мысль, что к смерти от асфи́ксии ей осталось недолго.       Тем не менее, каким бы страшным дерьмом не обливала Кнопу жизнь, сдаваться – последнее решение, на которое она могла бы пойти, поэтому, даже в таком жалком состоянии, она пыталась заговорить с Дарлинг, как бы глупо это не выглядело что в её мыслях, что в реале. Посиневшая морда горестно, но настойчиво смотрела на виновника, возможно, её скорой кончины, и прежде чем решиться на первое слово, Поркботтом знатно откашлялась, после с долей труда произнесла:       — Ч-что ты?.. За ч-что?!       Из кармана розового платья мáлая маппет достала складной ножик, когда она преподнесла его в рабочем виде к подбородку крючкохвостой, та уже сама хотела задержать дыхание, не смотря на то, что в этом ей любезно "помогали". Весь мир и звуки в нём будто остановились, стоило миссис Поркботтом встретиться с острой сталью, и нависшая девушка прекратила монотонный шëпот, всё ещё пожирая взглядом. Кнопа была полностью готова умереть, лишь бы больше не видеть эти злосчастные мëртвые глаза, но, наконец-таки, жëлтокожая маппет совсем немного смягчила хватку, что побудило к малому облегчению, хоть дышать теперь было страшно, вспоминая нож.       Круглое лицо приблизилось к лицу Поркботтом и, за столь долгое время, она услышала разборчивую речь миссис Дарлинг, чей голос был мягким и неторопливым, но таким же холодным и "никаким" в плане эмоций, совсем как её глаза:       — Твой спиногрыз обидел моего сына. Он должен извиниться. Немедленно.       Как только в голову свиньи повторно прокрутились эти слова, её атаковало возмущение и в то же время страх. Возмущение, потому что настоящей занозой в заднице являлся Уолли, страх, потому что осознание того, что только из-за этого миссис Дарлинг проникла в дом Поркботтом и удушила чуть ли не до смерти, напугало её настолько, что она потеряла способность сформулировать всё своё негодование хотя бы у себя в голове. Ей правда потребовалось время, чтобы сначала переварить слова жëлтой, после чего сказать свои:       — Т… Только из-за того, ч-что мой ребëнок м-мог что-то сделать твоему, т-ты… решила проникнуть в мой дом?       Ответа не последовало. По крайней мере, какое-то время, потому что далее Дарлинг вернулась к прежней хватке и заново начала душить Кнопу, та от неожиданности чуть не взвизгнула. Поднося личико к жертве уже лоб о лоб, так, что взора двух испепеляющих дыр было практически не избежать, девушка прижала ножик плотнее к подбородку свиньи, говоря теперь более резко и нервно:       — Да. И единственное, о чём я тебя прошу, так это приказать своему блядскому отродью извиниться перед Уолли. Это не так сложно, правда?       Слëзы снова навернулись на глазах Кнопы. Она понимала, что по-другому не отвертится от ужасной судьбы, и смирившись в проигрыше, она выдохнула:       — Хорошо…       Не то что хватка, целая рука, а за ней и нож отстранились от толстой дамы, давая ей полную возможность к кислороду, не упуская сладкого шанса, Кнопа жадно проглатывала воздух, будто он был самым ценным на планете, что правда. А миссис Дарлинг поднялась с кровати, низкие каблучки поцокали к двери, и когда прозвучал скрежет, предзнаменовавший о скором уходе названной гостьи, она молвила последнее слово:       — Я посмотрю.       И исчезла. ***       — Хей, Уолли…       Вальтер очень застенчиво подошёл к кудрявому синевласику, который сидел в бездушной тишине в песочнице, не имея рядом кого-то ещё, с кем можно было поиграть. На удивление малыша Дарлинга, поросëнок держал в руках два клубничных и шоколадных рожка, положенных на вафельные трубочки, и одну из них он скромно преподнёс к личику Уолли.       — Прости меня, что обижал и не хотел играть с тобой, вот, держи мороженое…       Жëлтые пальчики коснулись вафельной трубочки, Вальт перестал держать её, когда черничный мальчик попридержал лакомство, после чего заметно улыбнулся. Смотря на разноцветные рожки, а потом на Поркботтома, губы Уолли поднялись в маленькой кошачьей улыбке, а его чëрные глазки засверкали в искренней благодарности за вкусный подарок.       — Я прощаю тебя.