...

Лето душило своим теплом и золотистыми лучами, просачивающимися в кабинет сквозь пыльные окна. Какаши закрыл лицо руками и откинулся на спинку старого неудобного кресла. Хотелось поскорее вернуться в зиму, окунуться в терпкий холод, укутаться морозной колкостью и застыть во времени. Мужчина тихо вздохнул и попытался вернуться к жизни. Часы над дверью кабинета неспешно шевелили стрелками, приближая часовую к самой нижней циферке. Это означало, что рабочий день подходит к концу, и с минуты на минуту в кабинет войдëт Шикамару чтобы закончить очередной будень отчëтом и попрощаться. Кажется, тихий отклик его шагов уже касался чувствительного слуха. Какаши занял рабочую позу и взял в руки бумажку, стараясь изобразить из себя старательного работника, будто это не он Господин. Штрафы за бездельничество в Резиденции он получал регулярно, и выплачивать их приходилось минутами внимательного слушанья нравоучительных речей. Конечно, если вовремя не сдать документы, деревня, без сомнений, тут же развалится. Улыбнувшись тихо своим мыслям, Хатаке немного сполз по креслу и бездумно забегал глазами по строчкам очередного отчëта. Шикамару действительно вскоре зашëл в кабинет и доложил обстановку. В деревне спокойно, жалоб за сегодня почти не поступило, никакой угрозы не обнаружено, внутри Резиденции нарушений нет. Эти слова звучали ежедневно и казались Шестому заученой репликой, нежели отражающей действительность фразой. — Хорошо, ты свободен, — прикрыл глаза бумажкой Хатаке и слегка развернулся в кресле. — Какаши-сан, — позвал помощник, и начальству пришлось всë же отложить кусок мëртвой древисины чтобы одарить подчинëнного своим усталым и опустевшим к вечеру взглядом. Но Нара не терялся — он давно привык к безразличным серым глазам — и продолжил, — мы завтра собираемся на пляж. — Можешь идти, я справлюсь один, — без тени интереса отозвался Какаши, лишь голос легонько дрогнул в самом конце. Но Шикамару сделал вид, что не заметил этого, однако помолчав с минуту, он всë же устало вздохнул, будто утомлëнный тем, что мысль приходится произносить вслух. — Вы не пойдëте с нами? И серые глаза, на мгновение приобретя блеск, снова потускли и стрельнули куда-то в сторону, спрятавшись за тенью уставших век. Какаши никогда не сопротивлялся, если его куда-то звали. Мог для приличия задуматься, приняв мыслительный вид, но всегда соглашался. Однако он и подумать не мог, что открытие пляжного сезона может возбудить в нëм давно заснувшую проблему. *** Солнце припекало, ласково трогало своими тëплыми лучами плечи, нежило кожу, игривый ветерок трепал волосы. Сакура, бесспорно, всегда была красивой, но сейчас казалась незабываемой. Она подошла к нему лишь на мгновение, улыбнулась издалека, и мужчине только и оставалось, что молча маскировать ответную улыбку под тканью маски и наблюдать за еë изящной походкой. Короткие шортики оголяли чуть больше положенного, позволяя взгляду оценить стройность ног. Спортивный топ закрывал, на вкус Хатаке, самое прекрасное, но грудь притязательно качалась при каждом шаге. Девушка приближалась уверенно, неминуемо. Какаши никогда ещë не ощущал такой безысходности в своëм положении. Румянец залил щëки нежным розовым оттенком, и Сакура со своими прекрасными волосами, аккуратно остриженными чуть выше плеч, теперь смотрелась рядом с ним немного гармоничней. Однако взгляда девушка не подняла. Лишь тихонько хихикнула, прикрыв ладонью губы. — Что такое? — тихим, севшим голосом спросил Какаши. Он молился всем Богам, которых знал, но ни мантры, ни сборник бреда в голове не могли прикрыть возникшее недоразумение. — Парни надувают мяч, мы решили сыграть в волейбол, — пояснила Сакура, по-прежнему не отрывая взгляда от чего-то весьма увлекательного. Какаши погрузил руки в карманы пляжных шорт, лишь бы скрыть своë волнение. — Я хотела Вас позвать, но, думаю, — замешкалась девушка и наконец подняла голову. В пьянящих изумрудах играли чëртики, забавлялись азартом, смеялись и обменивались чем-то колким. Тень насмешки затмила зелëные, слегка помутнëнные глаза, — Вам будет неудобно, — закончила Сакура свою мысль и мягко усмехнулась, вгоняя бывшего наставника в яркую краску. *** — Пожалуй, — протянул Какаши, выдумывая себе отмазку, — я уже решил, как проведу завтрашний день. Пляж в мои планы не входил. — Да ладно Вам, Какаши-сан, — вздохнул Шикамару, изгибая бровь. — Лето скоро закончится. «Поскорее бы, — пронеслось в голове, прежде чем Хатаке успел осознать эту мысль. А затем, смирившись с таким направлением, дополнил: — Зимние брюки всë же плотнее.» — Это точно произойдëт раньше, чем кончится макулатура на этом столе, — бескопромиссно отозвался Какаши и снова взял какой-то документ, занимая руки. — Уверены? — на всякий случай уточнил парень, на что получил строгий взгляд и ясное до предела: «Да». Тогда брюнет из клана Нара пожал плечами и хмыкнул, готовый уходить. — Как скажете. — До понедельника, Шикамару, — попрощался Какаши, и парень, кинув ответное: «До свидания», покинул кабинет. Жар снова растянулся по телу, неловкие воспоминания затуманили разум. Какаши закрыл лицо ладонями и утонул в кресле. Уши горели алым красным. Даже в подростковом возрасте он так не позорился! Подумать только, у Шестого Хокаге встал на бывшую ученицу. Можно заканчивать карьеру и уходить в отшельничество. Тишина давила на слух, лишь способствуя глубокому погружению в свои промахи. Сознание медленно тонуло в болоте стыда, но никто не собирался подавать ему палку. Поэтому Какаши, пытаясь хоть как-то вытянуть себя из океана позора, сам протянул себе руку. Он открыл окно и упал локтями на подоконник. Смотреть на плавную текучесть жизни местных селян всегда оказывалось чем-то расслабляющим. Хатаке уткнулся взглядом в проходящих мимо людей. Размеренный шаг, подтаявшее мороженное и шумный смех — вот что наполняло улицы Конохи в этот вечер. Уже неделю не спадала жара, и уже неделю солнце радовало жителей своими тëплыми играми. Приятным благоуханием наполняли улицы цветущие лилии. Они же радовали прищуренные от избытка света глаза. Какаши улыбнулся и попробовал расслабиться. Опустились плечи, разжались челюсти, размякли скованные мышцы спины. Мужчина приоткрыл глаза лишь на секунду, но этого оказалось достаточно, чтобы выцепить в толпе розовую макушку и яркие глаза. Не раздумывая ни секунды, Какаши захлопнул окно и отшатнулся от подоконника, неприятно наткнувшись на угол стола. Сакура не часто ходит здесь. Дом еë находится в противоположной стороне, ближе к лазарету, а темп явно не напоминает прогулочный. Сердце подскачило к горлу, пережимая кислород. Мужчина бросился к двери, подпирая ту лопатками, но, простояв так с полминуты, окончательно убедился, что это идиотская идея. Он метнулся к креслу, занимая своë привычное рабочее место, и схватился за документ, слегка помяв тот в спешке. Как и следовало ожидать, через минуту послышались шаги, и Какаши вжался в голубую обивку, стараясь состроить сосредоточенный вид. С каждым глухим звуком, что доносился из коридора, холодный пот всë обильнее покрывал закрытый повязкой лоб. Наконец щëлкнула ручка двери, и Какаши на секунду перестал дышать, переживая краткий приступ. — О, — тихо выдала гостья, будто не знала, куда идëт и кто еë здесь встретит. Мужчина «отвлëкся» от документа, поднимая глаза на слегка удивлëнную куноичи, — добрый вечер, Какаши-сенсей. А Шикамару уже ушëл? — Да, Сакура, — скучающее отозвался Шестой, вновь прикрываясь бумагой, — ушëл буквально пару минут назад. — Жаль, — вздохнула она, тоже опуская взгляд, — я... хотела позвать его в раменную, — пояснила Харуно, но затем прикрыла дверь и подошла поближе, опираясь руками о противоположный край стола. — Раз уж он уже ушëл, не хотите составить мне компанию? Какаши вздрогнул от настойчивого голоса, поднял глаза, не в состоянии убежать от твëрдого взгляда, и замер. Упрямые изумруды, застрявшие в радужке, притягивали взор, но губы, растянувшиеся в улыбке, манили намного больше. И Какаши невольно коснулся их взглядом, сквозь спазм сглотнув натëкшую слюну. Он опустил бумагу, прикрывая пах, а затем направил все свои усилия на то, чтобы вернуть внимание напористым глазам. — В раменную? — уточнил он, напрочь забыв тему их разговора. Но лëгкий румянец уже залил девичьи щëки. Улыбка украсила их забавными ямочками, и Сакура вновь опустила взгляд, уже знакомо упираясь им в прикрытую помятой бумагой область. — Только не говорите, что у Вас опять... — протянула она, указывая пальцем на брюки. Какаши закинул ногу на ногу, сильнее зажав между пальцами документ, стиснул зубы но всë же попытался не сгореть от стыда. — Надеюсь, что в этот раз обойдëмся без этого, — сказал он и прочистил горло, чувствуя, как начинает садиться голос. — На Вас так лилии влияют? — хихикнула девушка, подалась чуть вперëд и немного прищурилась, заставляя каждую мышцу в теле гореть от напряжения. — Или дело во мне? — Что? Нет, я... — замялся Хатаке, забегал взглядом по стенам, — просто немного заработался. Через секунду уши охватил пылкий жар. Сакура протянула руку, наклонившись немного ближе, и выхватила документ, играющий роль щита. Зелëные глаза забегали по строчкам, а Какаши придвинулся ближе к столу, упираясь в край столешницы животом, лишь бы не демонстрировать лишний раз свою невольность. — Заработались? — усмехнулась Сакура. — Этот документ уже месяц лежит на Вашем столе. — Чего ты хочешь? — взмолился Какаши, забирая бумагу из проворных пальцев. — Хочу знать, почему встречаюсь с этим уже во второй раз. Серые глаза отскочили в сторону, не выдержав натиска. Какаши молча переплëл пальцы между собой, пытаясь справить с нахлынувшим волнением. И всë-таки, зря он закрыл окно — духота в условиях жаркого лета скапливалась в помещениях слишком быстро. — Ну, — протянул Какаши, не решаясь сталкиваться с метким и настойчивым взглядом. Сакура скрестила руки на груди, но улыбка по-прежнему таилась на мягких девичьих губах. — А что ты хочешь услышать от меня? — Мне просто интересно, — фыркнула куноичи, но еë неуверенный обман не мог скрыться от опытного ниндзя. Теперь Какаши ухмылялся, мирясь с фактом неравнодушия собеседницы. — А должно быть всë равно. — С медицинской точки зрения, — завралась Сакура. — Вам ведь уже не пятнадцать лет, правда? — А что, в тридцать пять мужчины уже становятся импотентами? — Стоп, — девушка оборвала бессмысленную дискуссию, перекусив нить беспечного разговора. — Вы не ответили на мой вопрос. — А ты действительно хочешь знать, что твой старик-сенсей влюбился в молодую девчонку и теперь чувствует себя идиотом? Какаши выпалил это, утонув в иронии, но, кажется, разговор перетëк в серьëзность, и Сакура зависла, поочерёдно заглядывая в тëмные глаза в надежде рассмотреть в них ответ. Это вогнало мужчину в краску, и он вжал голову в плечи, разворачиваясь на 180°, лишь бы убежать от изучающего взгляда. Он придвинулся ближе к окну, не вставая с кресла, и распахнул его. Как жаль, что воздух на улице был таким же разгорячëнным. — Только не говори, что не знала, — вздохнул Какаши, подпирая щëку. Но тишина за спиной не обрывалась. На секунду ему даже показалась, что собеседницы там больше нет. Эдакий побег от важного разговора. — Ты ведь спросила меня только за тем, чтобы убедиться в своей догадке, верно? — Может быть, — отозвалась наконец куноичи, оказавшись намного ближе, чем планировалось. Еë голос прозвучал над самым ухом, и мужчина вздрогнул. Сакура скрестила руки на спинке голубого кресла и положила на них подбородок, выглядывая на улицу. — Может, я сама боюсь сказать, что втюрилась в своего престарелого учителя? Какаши в удивлении распахнул глаза, обернувшись на девушку. Но Сакура лишь смирила его усталым взглядом, разбавленным тенью улыбки и искренностью. Он завис на несколько секунд. — Это я-то престарелый? — Вы сами это сказали, — рассмеялась иръëнин, и мужчина тоже предался смеху. Минутка серьëзности закончилась, и старые приятели расплылись в улыбке, невольно уходя от темы. Лëгкость растопила сердце, окутала тело, и Какаши с удовольствием выдохнул, принимая как должное озвученный факт. — Ладно, — согласился он, возвращаясь к беспечным жителям, гуляющим под солнцем, — до молодого и симпатичного мне уже далеко. — Да ну, — мягкая ладошка коснулась твëрдого плеча в лëгком массаже. Девушка осторожно опустилась чуть ниже, нагло поглаживая грудь сквозь жилетку. Она устало водила пальцами по чужому телу, с жадкостью впитывая ощущения, будто это последнее, чего она касается в своей жизни. — Может, мне нравятся немолодые, — она снова сделала акцент на возрасте, и Какаши с напряжением оглянулся. — Хорошо, что у меня наоборот, — улыбнулся он. Сакура обогнула старое голубое кресло вместе с Хокаге в нëм и села на подоконник. — Хорошо, что мы наконец сказали это, — в усталом голосе чувствовалость облегчение и мягкость. Девушка с удовольствием прикрыла глаза, улыбаясь так откровенно, точно это было еë единственным секретом, скрывать который больше нет смысла. Теперь она свободна, не волочет на плечах огромный камень, тяжëлый груз невысказанных чувств. — А что дальше? — Дальше... Сакура задумалась, и Какаши тоже. Не то что бы у них было недостаточно опыта или представления, нет. Но всë оказалось настолько просто и честно, будто не признание вовсе, а будничный диалог. А за окном по-прежнему гуляли люди, начиная потихоньку расходиться. Солнце уже склонялось к горизонту, спешили домой закончившие труд работники. Харуно обернулась, сквозь стекло рассматривая оживлëнную улицу. Она словно просила помощи у прохожих, искала ответы в проходящих мимо людях, точно листала страницы книги в поисках нужного заголовка. И, судя по тому, как растянулись губы в довольной улыбке, она его нашла. *** Лето душило своим ярким зноем. Какаши расстегнул последнюю пуговицу на пляжной рубажке, обнажая изшрамованное тело, и закинул руки за голову, поприятнее устраиваясь в тени дерева. Солнце неумолимо бежало к закату, склоняло свои тëплые лучи к горизонту, и они всë ближе подбирались к телу, уже опаляя бëдра. Однако это нисколько не смущало. Мужчина лишь мягко улыбнулся под маской такой настойчивости и прикрыл глаза. Он не любил лето, не любил жару, мало любил палящее солнце. Пéкло и постоянная жажда, липкий пот и короткая одежда — всë это чрезвычайно надоедало. И так почти 3 месяца за исключением нескольких дождливых дней на сезон. Однако в этом году лето стало более приятным. Может, потому что нагрузка Хокаге наконец стала привычной, может, потому что в мире больше не царили войны и разгром, а может, потому что в его жизни стало на одного дорогого человека больше. Улыбка тронула губы, незаметно расползаясь на расслабленном лице. Мысли о Сакуре всегда отзывались чем-то приятным в районе груди, и Какаши уже привык чувствовать это бесщадное одиночество вперемешку с чем-то нежным. И было даже жаль с ним расставаться. Теперь он не гулял один по ночам, не приходил в пустую квартиру, не травился едой быстрого приготовления. Всë это осталось в прошлом. Сейчас дом пропитался уютом от частых посиделок допоздна, работа стала выполняться быстрее, посуда в мойке больше не застаивалась, а в ванной стало на одну зубную щëтку больше, на случай, если куноичи всë-таки решит однажды остаться на ночь. Правда, она пока так и стояла, новая и ещë ни разу не пользованная, ровно с тех самых пор, как Хатаке еë туда поставил. Возможно, когда-нибудь повезëт. Он не хотел торопить, не настаивал и не звал лишний раз, но всë же провожать девушку до дома почти каждый вечер, когда у него есть отличная двуспальная кровать, начинало казаться каким-то извращением. И всë-таки это было еë решение. Какаши приоткрыл глаза на звонкий звук, рассматривая вдали множество активных фигур. Силуэты постоянно передвигались с места на место, лишь иногда зависая в одном положении, а между ними почти без остановок летал мяч. То в одну сторону, то в другую. Мужчина потянулся, растягивая затëкшие мышцы, и чуть приподнялся. Нет, он свою молодость давно отыграл. Пусть порезвятся другие. Огонь его юности уже почти угас. Да он ему не нужен был. Теперь, когда всë хорошо. А разве может быть лучше? В мире спокойствие и порядок, дружба между странами становится всë крепче, высокая должность не позволяет сквозняку гулять по карманам, да и дома теперь стало заметно лучше. Что ещë нужно для счастья? Лëгкий вечерний бриз забрался в волосы, вороша пряди и смахивая с виска маленькую капельку пота. Да, теперь точно всë в порядке. — Сакура-чан, подавай! — зазвучал юношеский голос. — Я ловлю! Невольно в голове прозвучала мысль, как был бы горд Гай за своих учеников. Надо бы навестить старика, а то что-то давно его не слыхать. Снова ушëл в тренировки и не вылазит с полигона? Ресницы дрогнули в мимолëтном порыве, и веки опустились. Какаши с удовольствием закрыл глаза, погружаясь в негу тихих звуков. Он редко позволял себе так беспечно лежать под солнцем и дремать, так почему бы не воспользоваться моментом? Потом, когда солнце перестанет припекать, все разойдутся, а они с Сакурой пойдут домой. Пойдут и, может быть, останутся там до утра. В фантазиях развернулся славный сценарий. Мысли сами текли по нему, приятно огибая, лаская зрительные нервы воображаемыми картинками. Какаши расслабился и улыбнулся, надеясь, что сбудется хоть что-то из предтавленного. Так не хотелось терять момент, но и воплощать сказку в быль было бы слишком. Вдруг плеча коснулась горячая ладонь, послышалось тяжëлое дыхание. Мужчина открыл глаза, поднимая взгляд на запыхавшуюся девушку. Сакура смотрела на него, улыбаясь широко и довольно. Розовые пряди местами выпутались из высокого хвоста, отросшая чëлка спозла на глаза, но их малахитовая зелень оттого играла только ярче. Алый румянец закрыл щëки, отлично сочетаясь с прикушенной губой, немного покрасневшей. — Пойдëм, — позвала она, и Какаши уже был готов вскочить на ноги, — нам нужен ещë один игрок. — А, — тихо опомнился он, оставаясь на месте, — ты же знаешь, — улыбка саркастично тронула губы, — я не смогу играть в твоëм присутствии. — Знаю, — протянула Сакура утомлëнно, а затем наклонилась ещë ниже и стянула мешающую ткань, касаясь губ губами. Еë горячие дрожащие пальцы очертили линию мужской челюсти, приподнимая голову очень мягко. Какаши тоже запустил в процесс руки, стягивая резинку и высвобождая нежные волосы. — Если мы сделаем это сейчас, ты поиграешь с нами? — Что? — удивился Какаши, в непонимании уставившись на девчонку перед собой. Но та в азарте закусила нижнюю губу, распаляясь всë сильнее. — Прямо здесь? — ...и прямо сейчас, — улыбнулась она, опускаясь совсем и садясь сверху. Хатаке отстранился от древесного ствола, улавливая приятную тяжесть на бëдрах. — Я... — потерялся он, замялся, не сумев найти ответ. — Но ты уверена? У меня даже нет с собой... — Да к чëрту всë, — плюнула девушка, снова касаясь пересохших губ краткими влажными поцелуями. — Я хочу тебя. И он мог бы поспорить. Мог бы возразить, мог бы усомниться. Сказать, что это неправилньо, некрасиво, неэтично, что их могут увидеть, услышать, почувствовать. Но промолчал, увлечëнный игрой. Язык скользнул во влажный рот, сплетаясь с чужим, более вспыльчивым, юрким. Кровь забегала скорее, перетекая по венам и артериям шустрым потоком. Какаши положил ладони на мягкие бëдра, чувствуя, как остро начинают нуждаться в прикосновениях свои собственные. Пляжные шорты совсем скоро станут тесными, но отступать никто не собирался. — Сакура, а если?.. — Тихо, — она коснулась губ указательным пальцем, поцелуями стекла ниже, расписывая шею. Какаши сжал в ладонях еë хрупкое свиду тело, не сумев сдержать порыв эмоций. Кровь начинала закипать, и он медленно завëл руки за девичью спину, огладил тугие мышцы, прошëлся пальцами вверх по позвоночнику, затрагивая застëжку верхней части купальника. Сакура в ответ на это чуть больше прогнулась в пояснице, пошатнувшись и качнув бëдрами. — Нас могут увидеть, — предупредил мужчина, однако девушка его не послушала, с шумным вдохом повторяя движение. — Не увидят, — заверила она, — мы достаточно далеко. — Чертовка, — улыбнулся Какаши, наконец уверуя в еë настрой. Он притянул еë ближе, утаскивая в объятия, и жадно впился в губы. Ладони забродили по телу, изучая каждый загорелый сантиметр. Тëплые касания пьянящим водопадом обрушались на разум. Сакура тихо простонала, утопая в сладкой неге. Она тоже касалась в ответ, оглаживала изшрамованную грудь, слегка приподнимала ткань рубашки, изучая крепкие мышцы плеч. В конце концов проворные ручонки опустились ниже, застывая в месте плотного соприкосновения двух тел. Под нежной ладонью уже твердел член, наливаясь горячей кровью. Какаши накрыл миниатюрные руки своими, большими и широкими. Такая близость казалась чем-то совершенно новым, и сказал бы ему кто-нибудь о такой возможности месяц али два назад — он ни за что бы не поверил. Но сейчас это было вполне реально, и шиноби терялся в ощущениях, взбудораженный контактом. Сбивчивые поцелуи вернулись к губам, увлекая вновь и вновь. Сакура отодвинула резинку шорт вместе с бельëм, несмело касаясь ещë неполной эрекции. Еë манящие осторожные движения кружили голову. Они отзывались лëгким трепетом и пылким пожаром внутри, сжигающим трезвость мысли по самые корни. Пальчики осторожно коснулись напряжëнного члена, повели вверх и вниз, на пробу оглаживая кожу. Сакура отстранилась, желая разглядеть их процесс. Она с интересом наблюдала за собственными действиями и лишь краем глаза — за реакцией мужчины на них. У того спëрло дыхание. Какаши жадно ловил каждую каплю летнего воздуха, сдерживая в себе нетерпеливые порывы. Его дурманил любопытный взгляд, неуверенные движения и любимая майская зелень на радужке глаз, сейчас почти полностью перекрытая зрачком и потемневшая в тени. Он нежно касался едва загорелой кожи, водил по ней пальцами в ответ, но не мог сосредоточиться ни на чëм, когда Харуно так безсовестно восседала на нëм и с интересом изучала мужскую физиологию. Сердце бешено застучало, когда она сжала на пробу возбуждëнный орган, снова повторяя движения вверх и вниз. — Не мучай меня, — попросил Какаши, губами наклоняясь к декольте. Он расцеловывал влажную от пота грудь — всë, что не закрывал купальный лифчик, раскрашивал нежными касаниями острые ключицы, пробирался к плечам. И девушка сдалась, отпуская твëрдый член, позволяя мужчине чуть более расслабленно выдохнуть. — Стой, — ладонь упëрлась в плечо, требуя остановки, и Какаши послушно отстранился. Сакура слезла с него, но лишь для того чтобы снять всю мешающую одежду. Остались где-то рядышком короткие шортики и плавки. Пожар внутри перешëл на новый уровень, слюна сгустилась. Шиноби накрыл эрекцию рукой, пытаясь совладать с чувствами, но это оказалось бесполезно, когда девушка уселась сверху и, мазнув чем-то скользким по его бедру, немного приподнялась. — Ты уверена, что хочешь этого сейчас? — решил на всякий уточнить, но Сакура уже мягко перехватила член, помогая себе и направляя. — Да, — в очередной раз вырвалось признание, прежде чем горячая влага окутала целиком. Какаши положил тëплые ладони на девичью талию, оставил краткий поцелуй на губах. Внутри билось сомнение, для которого в долгожданном моменте просто не было место. Пришлось отбросить все колебания и позволить себе и ей насладиться процессом. — Как себя чувствуешь? — спросил Какаши, пытаясь хоть как-то развеясь собственную тревогу, но вопрос вызвал лишь большую неловкость. Такие задают в слезливых романах, но это будто единственное, что он мог сейчас сказать. И несмотря на явное замешательство на лице напротив, девушка выдала лишь блаженное: — Хорошо. Качнув бëдрами, она с резким выдохом погрузила обоих в дремучий лес возжделения. Какаши сильнее сжал еë бëдра, немного помогая, направляя в движениях, пока собственный разум ещë пытался что-то соображать. Она же смело действовала сама, положив ладони на крепкие плечи и найдя в них опору. Наконец блаженное чувство покоя окутало обоих, позволяя расслабиться и забыться. Сакура уронила голову, припадая губами к тëплым плечам, чуть выше рук, и Какаши шумно выдохнул, поглощая стон. Это явно был не первый еë раз, но даже если так... Желание повторить уже зарождалось внутри. Мужчина едва оторвался от процесса, приподнимая светлый подбородок и целуя губы, немного криво в первый раз, но всë ближе к цели в последующие. Куноичи отвечала с охотой, на последних порывах позволяя украсть ему несколько еë тихих постанываний. Вечер накалялся, наполнялся теплом не только солнечным. Теперь это лето точно могло получить титул едва ли не самого жаркого в его жизни. Какаши прикусил губу, запутавшись, свою или чужую, когда чувствительные стенки вокруг его члена задрожали и сжались. Пусть их первый раз вместе прошëл не дома, не на свидании и даже не после ужина. Зато это отанется, вероятно, самым горячим воспоминанием за сезон. Так хорошо ему ещë не было за все 30 с хвостиком годков. — Сакура, — позвал Какаши, и собственный голос дрогнул. Девушка прокараулила его слова, пропуская мимо ушей собственное имя, утопая в чудном удовольствии. Мужчина не смог оставить еë одну в таком состоянии, присоединяясь и с жадкостью упиваясь лëгкой дрожью, охватившей тело. И пусть смотрят все, кому интересно. Пусть видят все, что они вместе. Наконец-то вместе. Больше нет преград, нет недомолвок, сейчас всë хорошо. Даже слишком хорошо. Какаши позволил себе низкий стон, приглушая его поцелуем. — Повторим вечером? — улыбнулся он, притираясь носом к раскрасневшейся щеке. — Если у тебя останутся силы, старикашка, — хмыкнула Сакура, без укоризны упоминая его возраст. — Не забывай, тебе ещë играть с нами в волейбол. Это лето действительно запомнилось как самое тëплое, самое нежное, самое горячее, и... самое счастливое. Какаши вспоминал его ещë долго, расплываясь в улыбке всякий раз, когда в память возвращались руки, смозоленные мячом, горячий песок меж пальцев и страстные ночи, наполненные влажными поцелуями и сладкими словами.