По счетам

Ветер бил потоком свежего воздуха в лицо, предвещая скорую осень. Редкие еще зелёные листья валялись возле стройных рядов зданий. Звук шагов звонко раздавался в темноте улицы – большинство фонарей в старом районе были сломаны. Звякнула смятая банка под ногами. Чон У неторопливо прогуливался по пути домой, держа руки в карманах джинс, опустив голову. Он ненавидел себя. Его тело опороченно грязью, которую уже никогда не смыть. Слёз не осталось, покрасневшую кожу вокруг глаз неприятно стягивало. Почему он не может просто забыть произошедшее? Сбежать куда подальше, хоть на улицу, под мост, к бомжам, в ближайший лес? Всё просто. От себя не убежать. То, что с ним произошло, заставляло копаться в себе, искать причину. Это случилось, потому что он этого заслуживал? Заслуживал тем, что бесполезен, жалок, ничтожен? Родные страдали рядом с ним, его девушка ощущала себя несчастной, связанной обязательствами, он это чувствовал, знал, всегда видел, но не хотел замечать. Может, это закономерность? Его кара, расплата? Он мало молился в детстве? Больше всего давило то, что никто не поймёт. Никто из его близких не поддержит, не спросит, как он себя чувствует. Любое его слово в лучшем случае вызовет снисхождение, а в худшем осуждение. Он сам не остановил это. И так подумают все, он уверен. Ноги сами повели Чон У в круглосуточный магазин за пивом. Без него ни за что не уснуть. Одна банка сменяла другую, за звуком сминания пустой жестяной тары следовал звук шипящего напитка и звонкий щелчок. Никому нет дела, никто даже не заметил его подавленного состояния, всем просто плевать. Он никому не нужен. Никому кроме блядского ублюдка, который это с ним сделал. Лёжа в постели, ощущая боль по всему телу, Чон У задавался вопросом, зачем это всё было нужно. Сперва он думал, что над ним решили поиздеваться. Показать свою власть. Позже решил, что этот придурок просто больной на голову и делая то, что он сделал, не думал о последствиях, просто захотев поразвлечься. Но потом до него дошло. Перед глазами всё еще всплывал взгляд, полный нежности, по всему телу ощущались призрачные поцелуи. Это был неадекватный и извращенный акт любви. После этого осознания Чон У долго блевал, не выходя из туалета. Блевать уже было нечем, из ослабевшего тела выходила лишь жгучая желчь, стараясь очистить организм, но воспоминания никак не уходили. И в мыслях всё чаще возникал вопрос: а точно ли он против? Может это его судьба? Быть отреченным от простого люда, но повенчанным на бесконечной тьме, стать невестой абсолютного зла. Быть любимой игрушкой в руках ебанутого садиста. Нет, это явно не то, чего он хочет. Быть обычным, нормальным, неужели он так много просит? Просто жить, писать книгу, заработать на своё жильё и встречаться с любимой девушкой, возможно, когда-нибудь позже позвать её замуж, завести семью. Какая ирония, что им заинтересовался самый больной на голову ублюдок из всех, что он знал. Кадык дёрнулся, по горлу потёк последний глоток. Хмель легко расходился по истощенному голодному телу, ударяя в голову. Его чувства были амбивалентны. Он ненавидел этого уебка, презирал его, но в душе теплом отдавались все те моменты, когда они общались, стоя на крыше. Ни с кем ему еще не было так интересно вести беседы на философские темы. Сок Юн был классным парнем, веселым, смешным, но разговоры с ним были совсем другими. Легкими, ничего не значащими, просто отвести душу, расслабиться. С мужчиной из 304 можно было поговорить о литературе, живописи, искусстве, музыке, моральных дилеммах и не бояться, что тебя осудят или не поймут. Можно было отвечать так, как думаешь, а не как надо. Чон У никогда не думал, что его могут привлекать мужчины. Но почему тогда у бара его член был напряжен до предела, когда он ловил взгляд на своих губах и смотрел на чужие губы в ответ? Может с ним действительно что-то не так? Он всегда был мазохистом? Или он что-то упускает?

***

По этажу раздался стук. Несколько мгновений было тихо, затем послышались шаги за дверью. Она отворилась с лёгким скрипом, показав красивое бледное лицо. Мужчина немного удивился, увидев, кто стоял на пороге комнаты. Широкая чёрная кофта и домашние штаны создавали совсем другое впечатление. Теперь он выглядел не как серьёзный опытный стоматолог – просто уставший после тяжёлого дня мужчина в удобной домашней одежде. Мун Джо плечом облокотился о дверную раму, оставив одну руку свободно висеть, второй придерживая открытую дверь. – Милый, ты что-то хотел? Уже ночь на дворе. Почувствовав стойкий запах перегара, он не стал комментировать, ожидая, посыпятся ли на него проклятья или за ночным визитом кроется попытка поговорить. Чон У скрипнул зубами, поджав губы. Разговаривать в коридоре с множеством ушей не хотелось: парень ладонью толкнул мужчину в комнату и, слегка пошатываясь, зайдя внутрь, закрыл дверь. Комната Мун Джо выглядела так же, как и все комнаты в этом общежитии: узкая односпальная кровать, с которой чудом не падаешь ночью, стол и развешанные на гвоздях плечики с аккуратно висящими вещами на гвоздях, вбитых в стену. Кто бы мог подумать что нынче стоматологи живут в таких условиях. Тишину этажа больше ничто не нарушало, двое стояли, не издавая ни звука. Мужчина перекрестил руки на груди, голова слегка наклонилась вбок, бровь изогнулась в ожидании, когда его собеседник объяснит, что потревожило его в столь поздний час. Он не думал, что любимый придет к нему так скоро. Чон У стоял, смотря прямо на мужчину, то сжимая, то разжимая кулак, впиваясь ногтями в ладонь. Выпитый алкоголь вызывал лёгкое головокружение. Уверенность с каждой секундой утекала, словно песок сквозь пальцы. А что, он, собственно, хотел от Мун Джо? Он долго думал об этом за банкой пива, не переставая размышлять уже на пути в общежитие. Но так и не смог понять, чего же он хочет, зачем идет в логово зверя добровольно. Спустя еще несколько мгновений Чон У пришло в голову: этот уебок должен получить по заслугам. Он сократил расстояние между ними и, замахнувшись, врезал мужчине в скулу. Голова Мун Джо качнулась по инерции. Он, опешив, не удержался на ногах, упав на пол. Сев на задницу, согнув колени, опираясь на руку, прижал ладонь к месту удара. Недоумение в глазах сменила лёгкая улыбка. Его Лапуля был превосходен. Если любимый захочет избить его, Мун Джо будет совсем не против и даже примет кару с благодарностью. Всё лучше, чем безразличие. Лёгким шагом Чон У приблизился, нависнув над мужчиной, двумя пальцами приподняв чужой подбородок, заставляя смотреть прямо в глаза. – На колени. Скула всё еще горела от удара, а в штанах постепенно становилось тесно. Это было не то времяпрепровождение, которым Мун Джо собирался заняться сегодняшней ночью, но он был совсем не против. Мужчина, словно во сне, подчинился, не сводя глаз с любимого лица, встал, опираясь на колени, словно в молитве для единственно-истинного божества. Лицо парня не выражало ни капли тепла, рука опустилась на бляху ремня, нетерпеливо растегивая пряжку. Мужчина понял намёк, потянул руки к бедрам, пытаясь помочь снять джинсы, но получил хлёсткую пощечину. – Не лезь вперёд. Волнение прокатилось по телу от приказного тона. Мун Джо послушно опустил руки, сложив на коленях, ожидая разрешения, пока нервно растегивалась молния, а с крепких ног легко спадали штаны, торопливо стянулись трусы. Член уже был достаточно возбужден, возвышаясь у лица покорного мужчины. Схватив Мун Джо за волосы, парень второй рукой взял член у основания, направив его к пухлым губам. Мужчина, с вызовом заглядывая в полюбившиеся глаза, не торопясь, послушно облизал головку. Глаза Чон У закатились в эйфории. Он был готов кончить уже в этот момент – ощущение контроля, власти над кем-то вызвало исступленное возбуждение. Из горла вырвался предвкушающий вздох. По телу прошлась дрожь, когда руки Мун Джо медленно поползли по голым ногам вверх, останавливаясь на бёдрах, мягко сжав пальцами. Удерживая голову за волосы, резко толкнувшись вперед, он заставил Мун Джо принять весь член до упора. Стон от неожиданности вырвался из мужчины, вибрацией расходясь по телу, сбивая дыхание. Член дёрнулся, почувствовав влажное тепло. Не спрашивая разрешения, парень толкался, входя грубо, на всю длину. Мун Джо даже не пытался взять инициативу в свои руки, пока его, набирая темп, трахали в рот, болезненно стягивая волосы. Пенетрации вызывали нехватку воздуха и тошноту, слюни вытекали по уголкам губ. Невзирая на боль в глотке, Мун Джо был счастлив. То, чего он так страстно желал происходило с ним наяву. Его милый был с ним, делал с ним то, о чем мужчина мечтал, когда видел любимого на улице, в душе, подсматривал за ним в щель в стене. Сейчас он был таким, каким его видел Мун Джо. Лапуля может делать с ним что угодно, он позволит всё. Жёсткими фрикциями Чон У вдалбливался в податливый рот, ощущая, как мужчина работает языком, насколько может проводит им по члену. Пальцы сжали волосы на чужом затылке крепче, тяжелое дыхание вырывалось из приоткрытых губ, смешиваясь с блаженными всхлипываниями. Бёдра покачивались в ритме, вбивая член глубже в горло, вызывая в мужчине трепет и тянущую боль в челюсти. Когда член покинул рот, Мун Джо глубоко вздохнул от неожиданности и тяжело закашлял, неприятные ощущения отдавались в горле и коленях, уставших от твердого пола. Парестезия прошлась по ногам, растекаясь по затекшим конечностям покалыванием. На лице отразилось недоумение, когда его с силой потянули за предплечье, безвольной куклой кидая на узкую кровать. По общежитию раздался противный скрип. Лёжа полубоком, опираясь на предплечье, мужчина обернулся, выискивая на любимом лице приказ. – Снимай штаны. Сказано не страстно, не с любовью и желанием, а холодно, с нажимом. Домашние брюки вместе с трусами стянулись в спешке. Чон У подошел к столу, с грохотом выдвинул первый, затем второй ящик. Глаза нашли лежащую на видном месте смазку. Он схватил бутылёк, не увидев облегчение на чужом лице. Если бы он дотянулся до нижнего ящичка, то вряд ли обрадовался коллекции фотографий и сувениров, которых там быть не должно. Флакон полетел в мужчину с намёком, который был быстро понят. Мун Джо взял смазку, выдавил себе на пальцы, медленно поднося к еще не разработанному анусу. Когда палец оказался внутри, он не оставлял попыток взглядом поймать загорающиеся вожделением глаза, что скользили по телу, осматривая, стараясь запомнить каждое движение. С каждым разом пальцев становилось всё больше, стоны вырывались из мужских губ сами по себе, от одной мысли, как пристально на него смотрят, стоя напротив кровати. Когда мужчина был достаточно растянут, он достал пальцы, терпеливо ожидая, когда его возьмут. Парень, не теряя времени, коленом опереревшись о кровать, схватив Мун Джо за таз, подтянул к себе, заставляя встать на четвереньки. – Снимай кофту. Мун Джо торопливо, дрожащими пальцами стянул верх, показывая испещренную шрамами спину. Всю жизнь он старательно прятал их за длинными рукавами, но сейчас это было не важно. Затуманенный взгляд завороженно разглядывал затянувшиеся порезы, старые ожоги от окурков. Вытянув руку, он провёл пальцами от шрамов на плечах, проходясь вниз, очерчивая попадающиеся на пути рубцы. По коже, вслед за движениями пальцев, по телу мужчины прошлись мурашки, дыхание участилось. Чон У старался не думать, какие именно чувства в нем всколыхнули эти следы человеческой жестокости. Сегодня в этой комнате не было места жалости. Смазка печально осталась лежать на кровати, больше не используемая. Месть должна оставаться местью. Направив член между ягодиц, Чон У, постепенно войдя на всю длину, схватил бедра, сжимая их, оставляя красные следы от пальцев, почувствовал восхитительные ощущения от натяжения, оказавшись внутри. Как же узко. Секс с Джи Ын всегда был нежным до безобразия, абсолютно однообразный, совсем не похож на то, что творил Чон У сейчас и это заводило еще больше. То что ему это позволяли. То, что он позволял себе. Скрип смешался с болезненными стенаниями. Фрикциями парень вбивался беззастенчиво грубо, Мун Джо никогда не думал, что будет ощущать удовольствие от того, что его берут цинично, бесцеремонно, не жалея. С любимым любой секс будет прекрасен. – Милый, я хочу видеть твое лицо – послышался низкий голос, прерывающийся на тяжелые вздохи сливающиеся со стонами. – Обойдешься. Сегодня командую я. Блаженные стоны вырывались чаще с каждым дерзким толчком, в коридоре слышались громкие хлопающие звуки ударов тел друг об друга, смешанные со скрипом старых пружин. Длинные волосы прилипли к мокрому лицу. Резкий непрекращающийся стук в дверь раздался по ночному общежитию. – Мун Джо, вы там совсем оборзели? Ночь на дворе, все спят, – крик Бок Сун старался, но не перекрывал жаркие стоны, доносящиеся из комнаты – здесь вам не мотель, черт возьми! Вновь раздался протяжный стон, громче прежних. – Милый, я больше не могу... я сейчас... – Заткнись. Стон, еще один, еще один и еще один. Бок Сун поняв, что спорить бесполезно, развернулась и направилась в сторону комендантской комнаты, на ходу закрывая уши руками, чтобы не слышать разнесшийся по коридору разврат.

***

Как бы Мун Джо ни упрашивал парня, удерживая его, прижимаясь к спине, крепко обнимая, Чон У с уверенностью направился на ватных и потрясывающихся ногах с обезвоженной сухостью в горле в свою комнату, стараясь не думать о том, что он сейчас натворил. Да похуй. Это проблемы завтрашнего меня. Всё утро сквозь сон парень слышал хихикание одного из близнецов и сальные комментарии извращенца. Ублюдки. Так бы и отпиздил их молотком. Стоп. Спокойно. Пусть говорят. До пизды. – Слушай, я правда не понимаю, что у вас происходит, но эти стоны ночью взбудоражили даже меня... – Заткнись. – Ой молчу-молчу – руки поднялись в капитулирующем жесте, лицо Сок Юна приняло умоляющую мину. – Ничего особенного. Просто злой секс. Это ничего не значило. – стакан Чон У, удерживаемый пальцами за края, крутился из стороны в сторону. Боль в голове мешала думать, оттягивая момент мучительного осознания ночных похождений. – Как скажешь. Надеюсь твой сексуальный партнер в курсе. – Да мне похуй что он думает. Всё-таки не стоило спать со своим сталкером... блять.