Часть 3

Примечание: Чтобы глубже погрузиться в историю, ниже будет предоставлен небольшой плейлист, вдохновлённый сюжетом: • Crosses — «Vivien» • Nine Inch Nails — «Something I Can Never Have» • Crosses — «Telepathy» • Cigarettes After Sex — «Apocalypse» • Deftones — «Sextape» • Garbage — «The Trick Is to Keep Breathing» • Warpaint — «Undertow» • Florence + The Machine — «Heavy in Your Arms • Deftones — «Digital Bath» We're in This Together» • Radiohead — «All I Need» Приятного прочтения! Ночь для Брайана не закончилась. Она просто растянулась. Сначала на часы, потом на бесконечную цепь минут, в которых стрелки на циферблате двигались с издевательской медлительностью, словно само время решило испытать его на прочность, и растекалось как на картине Дали. Он не сомкнул глаз. Даже не пытался. Мысль о сне казалась невозможной, даже преступной — как можно позволить себе закрыть глаза, когда где-то там, за пределами этих стен, она бродит одна, позволяя холоду пробирать до костей, и послав ко всем чертям последние крохи благоразумия. Каждая минута рождала новый сценарий, и каждый был хуже предыдущего. Он представлял улицы неблагополучных районов, на которые Вив может наткнуться по незнанию. Незнакомых людей. Переулки. Боялся, что встретит случайную компанию, которая может решить, что одинокая девушка — лёгкая добыча. Боялся, что она просто может упасть в обморок от утомления и эмоционального перегруза. Но еще больше — её собственных мыслей. Брайан знал её слишком хорошо, чтобы понимать, насколько опасной может быть тишина внутри её головы. Иногда внешние угрозы были ничем по сравнению с тем, что человек способен сделать сам с собой. Эта мысль возвращалась снова и снова, как тупая игла, медленно вдавливаемая под кожу. Он вставал, и снова садился, не находя себе места. Кажется изучил вид из окна номера до мельчайших подробностей, и все равно не наткнулся на знакомый проблеск синих волос. Мысли проносились всё навязчивее и навязчивее, а пустив в своё поле зрения ключ-карту, Брайан стал размышлять о том, что у Вивьен её нет, и даже если она вдруг вернется, может просто не найти в себе сил постучать… Это заставило действовать. Он взял карточку, на секунду задержал между пальцами, и вышел в коридор. Вставил её в узкую щель между дверным наличником и стеной — так, чтобы она была заметна. Он прекрасно понимал, что делает. Любой мог воспользоваться этим и просто войти. Но в тот момент собственная безопасность казалась чем-то совершенно несущественным. Если бы ему сказали, что для того, чтобы снова увидеть Вивьен, нужно отдать всё — Брайан бы не раздумывал ни мгновения. Он перестал притворяться перед самим собой. Вив стала центром всех его мыслей. Он вернулся в комнату и сел в кресло у окна. Из него было видно обе кровати и коридор, ведущий к входной двери. Ночь медленно уступала утру. Небо за занавесками светлело, становясь сначала серым, а потом бледно-голубым. Он не двигался. Лишь иногда проводил ладонями по лицу, пытаясь прогнать нарастающую усталость. Мысли путались. Страх то усиливался, то отступал, уступая место странной, болезненной надежде. Она вернётся. Он повторял это про себя снова и снова, словно заклинание. Она вернётся. Но тело имело свои пределы. Даже самая сильная тревога не могла бесконечно удерживать его в состоянии бодрствования. Под утро веки начали тяжелеть. Голова наклонилась. Брайан пытался сопротивляться. Поднимал её снова. Сжимал пальцы. Заставлял себя открыть глаза. Но усталость, накопленная за сутки, постепенно взяла своё. Когда Вивьен вернулась, солнце уже окончательно поднялось. Дверь открылась. Она вошла. Сначала осторожно, словно сама не была уверена, имеет ли право снова переступить этот порог после всего, что сделала. Вивьен выглядела так, как как будто пережила катастрофу или по меньшей мере армагеддон. Осунувшееся лицо сероватого оттенка, с пролегшими под покрасневшими от слез и бессонницы глазами тёмными полулунами. Пальцы были испачканы землёй, грязь забилась под ногти. Она закрыла дверь за собой. В комнате ничего не изменилось. Шторы по-прежнему были задёрнуты. Только узкая щель позволяла полоске дневного света проникнуть внутрь. И Брайан всё ещё находился там. В кресле. Он наконец заснул. Голова опустилась на грудь, плечи слегка сгорбились, словно даже во сне он продолжал держать на себе тяжесть ожидания. Вивьен заметила его, но не остановилась. Не стала подходить, не стала всматриваться. Сил на это не осталось. Она просто сделала несколько шагов внутрь комнаты, ощущая, как ноги едва держат её. Мысли исчезли. Осталась только пустота и тяжёлая усталость, заполнившая всё тело. Она дошла до своей кровати, и буквально упала на неё. Даже не вымыв руки и не освободившись от грязной одежды. Вивьен накрылась с головой и отвернулась к стене. Свернулась, словно беззащитный котенок, притянув колени ближе к груди. Мышцы дрожали от переутомления, словно тело только сейчас позволило себе признать, через что прошло за эту ночь. Она закрыла глаза. Не думая. Не анализируя. Просто позволяя усталости утянуть её в пустоту.

***

Комната ещё хранила в себе отголоски разломавшей их на части ночи, и оставила собирать себя заново уже в полной тишине, где не было ни слов, ни сил, ни привычных защит. Прошло какое-то время — неясное, расплывшееся, как бывает после эмоционального истощения, когда тело отключается раньше, чем сознание успевает договорить с самим собой, — и Брайан открыл глаза, словно вынырнув не из сна, а из тяжёлой глубины, где не было ни времени, ни ориентиров. Это не было резким пробуждением; скорее внутренним импульсом, инстинктом, заставившим его вернуться в реальность. И в тот же момент он понял причину. Она была здесь. Осознание не пришло мыслью — оно обрушилось, как внезапно сорвавшийся пласт, и всё, что сдавливало его изнутри последние часы, осело, оставив после себя тяжёлую, вязкую пустоту и одновременно странное облегчение, от которого становилось почти больно. Вивьен спала. Но это не было отдыхом. Её тело находилось в постоянном, рваном движении, как если бы даже во сне она не могла позволить себе остановиться. Пальцы судорожно сжимались, затем резко разжимались, будто она пыталась ухватиться за что-то ускользающее. Плечи едва заметно вздрагивали. Дыхание сбивалось, то ускоряясь, то обрываясь на полувдохе. Из её горла вырывались звуки — не слова, не речь, а нечто искажённое, сдавленное, больше похожее на болезненный стон, лишённый человеческой формы, на звук существа, забитого в угол собственными страхами. Он замер. Желание остановить это, вмешаться, вытащить её из этого состояния было едва ли ни физическим — резким, болезненным, требующим действия. Но поверх него лежало другое понимание, более тяжёлое: любое прикосновение в данный момент могло стать не спасением, а новым ударом. Он не знал, как она отреагирует. И сейчас он бы точно не рискнул. Брайан медленно сел, откинувшись спиной на изголовье своей кровати, напротив неё, сохраняя расстояние, которое казалось одновременно необходимым и невыносимым. Беспомощность ощущалась непривычно остро — не та, к которой он привык в собственных кризисах, а другая, более точная: невозможность быть рядом так, как хотелось, и страх сделать хуже. Время тянулось липкой смолой. Минуты не имели чёткого контура, расплывались, растворялись одна в другой, пока наконец что-то в её состоянии не изменилось. Сначала едва уловимо — дыхание стало глубже, ровнее, перестало ломаться на короткие отрезки. Пальцы больше не дёргались. Тело перестало сопротивляться собственному покою. Она уснула. По-настоящему. Брайан не двинулся. Некоторое время он просто смотрел на неё, не пытаясь анализировать, не разбирая происходящее на части. Видел он немного — лишь спину, скрытую под одеялом, и пряди её волос, выбившиеся наружу. Синие, спутанные, живые, слишком знакомые, чтобы быть просто деталью. Бесконечный ледяной океан, контрастирующий с белоснежностью постели. И этого оказалось достаточно. В груди возникло чувство, от которого не хотелось ни избавляться, ни давать ему имя — напряжённое, хрупкое, требующее осторожности, словно одно неверное движение могло разрушить сам факт того, что она сейчас здесь. Мысль о сне показалась чужой. Брайан понимал, что должен остаться в этом состоянии, не упустить момент, дождаться, когда Вив проснётся, убедиться, что с ней всё в порядке, не дать себе снова потерять контроль над происходящим. Это было практически решением. Но тело оказалось сильнее. А вернее, слабее… Усталость, накопленная за ночь, накрыла его незаметно, без предупреждения, сознание просто отключилось, не дожидаясь согласия хозяина. И, так и не отводя взгляда от едва заметного движения её дыхания под одеялом, Брайан уснул.

***

Сон не принёс облегчения — он оказался лишь продолжением той напряжённой линии, в которой не было ни завершения, ни ясности, только тревога, перетекающая из одного образа в другой, не позволяя за что то зацепиться. Брайан пробудился резко, со странным ощущением, когда тело уже здесь, а сознание всё ещё догоняет происходящее, и первое, что он почувствовал — свет. Солнце стояло высоко, шторы уже не справлялись со своей задачей, пропуская в комнату рассеянное, но настойчивое сияние, заполняющее пространство и делающее невозможным дальнейшую имитацию ночи. Брайан пошевелился не сразу. Несколько секунд, а может и больше, он просто лежал, глядя в потолок, позволяя мыслям медленно собираться в нечто связное, хотя внутри всё ещё ощущалась хрупкая граница, за которой любое резкое движение могло вернуть его в состояние ночного беспокойства. Затем он поднялся, опираясь на руки, и только тогда его взгляд сместился в сторону второй кровати. Вивьен не спала. Это стало понятно не по движению, а по его отсутствию — слишком выверенному, слишком осторожному, чтобы быть настоящим сном. Её тело оставалось неподвижным, но в этой неподвижности чувствовалось отчетливое, напряжение. Она знала, что он смотрит. И он знал, что она знает. Но никто не делал первого шага. Молчание не было пустым — оно давило, расползалось по комнате, занимая собой всё пространство между ними, становясь ощутимее с каждым мигом. И чем дольше оно длилось, тем яснее вырисовывалось, что если не нарушить его сейчас, дальше будет только сложнее, потому что слова, не сказанные вовремя, имеют свойство превращаться в стены. Брайан медленно выдохнул, собираясь не столько с мыслями, сколько с решением говорить, не анализируя каждую фразу заранее. — Помнишь, как мы однажды встречали рассвет на крыше? Голос прозвучал неровно, с чуть уловимой хрипотцой, но уже в следующую секунду он продолжил, позволив воспоминанию взять на себя часть напряжения. — Когда мы с Твигги и Бейтсом засиделись на студии до самого утра, а ты накидывала примерное оформление для обложки и буклета альбома, пытаясь собрать воедино весь тот апокалипсис, который мы тебе наговорили… Он усмехнулся краем губ, не от веселья, а от точности картины, всплывшей в памяти. — Твигги тогда вырубился прямо за столом, Тайлер держался дольше, но было видно, что он уже на грани. А ты… ты просто в какой-то момент встала и вытащила меня наверх. Сама еле держалась, но всё равно потащила, потому что ещё с первого дня в той студии заявила, что у неё идеальное расположение относительно востока… Он сделал паузу, не оттого что не знал, что сказать дальше, а потому что слова требовали точности. — Я тогда не понимал, зачем это вообще нужно. Честно. Думал, что ты просто пытаешься отвлечь меня от работы. Вивьен слегка пошевелилась под одеялом, но не обернулась. — Было холодно, горло саднило после многочасовой записи, и, по идее, единственное, чего хотелось — это лечь и отключиться. Но… это стоило всего. Брайан ненадолго прикрыл глаза, словно возвращаясь в тот момент полностью. — Я до сих пор помню, как в тот день выглядело солнце, над не до конца проснувшейся Калифорнией. Всё было таким нереально спокойным… и при этом живым. А птицы были нашими единственными спутниками. Голос стал тише, но не слабее — наоборот, в нём появилась сосредоточенность, которая возникает, когда человек говорит не ради ответа, а потому что иначе нельзя. — Всё самое красивое, что я видел… так или иначе связано с тобой, Вив. Он замолчал на секунду, давая этим словам остаться в воздухе, не торопясь заполнять паузу. — У художников и правда другое восприятие мира. Вы замечаете вещи, мимо которых остальные проходят, даже не замедлившись. Пауза, повисшая после его слов, не исчезла, хотя стала иной, менее враждебной, но всё ещё хрупкой, требующей осторожного обращения, настолько мягкого, что приходилось задумываться даже об интонации. В этой изменённой тишине Вивьен, преодолевая внутреннее сопротивление, наконец позволила себе нарушить её, и звук её голоса, надломленного, с едва заметной хрипотцой, прозвучал не громко, но так, что пространство в комнате отреагировало — словно напряжение, накопленное за часы, дало трещину, и надежду на просвет. — Говоришь так, словно сам не художник… Вив не повернулась, оставшись к нему спиной, но в этом не было прежнего ухода, скорее, это было промежуточное состояние, когда она уже не давала себе исчезнуть, но и сделать шаг окончательно тоже не могла. В её голосе слышалась усталость, отголосок ночи, но под этим лежало что-то другое — тонкое, ускользающее, не сразу различимое, и оттого более значимое. Брайан ответил не сразу. Он не отвёл взгляда, позволил словам сформироваться без спешки, не обрывая их на полпути привычной самоиронией, которой раньше мог закрывать подобные разговоры. — Я… не уверен, что это одно и то же. Он произнёс это ровно, не защищаясь, не споря, а просто фиксируя различие, которое давно чувствовал, не пытаясь сформулировать. — Ты создаёшь. Видишь форму там, где её ещё нет, вытаскиваешь из пустоты что-то, у чего появляется дыхание. А я… разбираюсь с тем, что уже есть внутри. Даже если это выглядит как беспорядок, который невозможно структурировать. Он чуть наклонил голову, не столько к ней, сколько к собственным мыслям, будто проверяя их на точность. — И не всегда получается. Это было сказано без раздражения или самокритики — просто факт, лишённый привычного драматизма. Движение с её стороны произошло не сразу. Оно не было резким или спонтанным, в нём ощущалось преодоление, как если бы каждый сантиметр поворота требовал отдельного внутреннего решения. Вивьен медленно развернулась, и их взгляды встретились. Глаза, всегда собранные, внимательные, сейчас выглядели иначе — уставшие, с заметной припухлостью после слёз, которые она больше не могла скрыть, и в этом была уязвимость, непривычная, выбивающаяся из её обычного образа. И именно из-за этого контраста то, что в них читалось сейчас, становилось сильнее. — Получается. Она сказала это просто, без попытки усилить или защитить свои слова. В её интонации не было сомнения — только уверенность, лишённая громкости. Вив не отвела взгляда. — Мне очень нравятся твои работы. После короткой паузы, не из-за неуверенности, а скорее потому, что ей нужно было продолжить, не разрушив то, что уже прозвучало, она добавила: — Ты не пытаешься заставить акварель подчиниться… Не давишь на неё, не выравниваешь, не делаешь удобной. Позволяешь ей оставаться нестабильной, расплывающейся, иногда даже неаккуратной… Её тихий голос становился собраннее, как если бы, говоря о его работах, она находила опору. — И из-за этого она выглядит… настоящей. Даже если то, что изображено, не имеет ничего общего с реальностью. Она перестала говорить, но не отвернулась. Вивьен не отводила взгляда, хотя в нём всё ещё чувствовалась осторожность, словно она проверяла — не исчезнет ли этот момент, если задержаться в нём дольше положенного. В её безмолвии не было пустоты; оно работало, как пауза между штрихами, когда рука зависает над листом, прежде чем продолжить, потому что следующий жест может изменить всё. — Иногда… — она остановилась, потому что прямые формулировки казались ей слишком грубыми для того, о чём она пыталась говорить, и вместо них она искала образ, который сможет удержать смысл, не разрушив его, — иногда самые честные вещи выглядят как ошибки. Вив слегка подтянула одеяло выше, не из-за холода, а потому что ей всё ещё требовалась хоть какая-то граница между собой и происходящим, пусть и условная. Затем она приподнялась, опираясь на локоть, и продолжила, уже увереннее, позволяя метафоре развернуться. — Линия уходит не туда. Пятно расползается сильнее, чем ты рассчитывал. Цвет смешивается в оттенок, который нельзя спасти, сколько ни пытайся… — уголок её губ дрогнул в короткой усмешке, лишённой прежней лёгкости. — И первое, что хочется сделать — перекрыть, стереть, привести к тому виду, который будет выглядеть правильным. Она замолчала на мгновение, но не потому что собиралась остановиться, просто чтобы удержать баланс между нужным и лишним. — А потом ты смотришь внимательнее… и понимаешь, что именно в этом и есть суть. Что если убрать это — исчезнет всё, ради чего работа вообще была начата. Её пальцы сжали край одеяла. Волосы закрыли один глаз. — Только… не все готовы оставить это на холсте. Пауза легла между ними не тяжёлым грузом, а пространством, в котором сказанное успевает осесть, прежде чем появится ответ. Брайан слушал, не перебивая, не ища ответ заранее. Его взгляд оставался на ней — внимательный, сосредоточенный, как у человека, который впервые за долгое время перестал интерпретировать и начал видеть. — А ты оставляешь, — произнёс он наконец. Это не прозвучало вопросом. Вивьен чуть повела плечом, словно прямота его ответа коснулась слишком точно. — Не всегда. Голос стал ниже, сдержаннее. — Иногда я просто… откладываю работу. Делаю вид, что её не существует. Она отвела взгляд всего на секунду, но смысл оказался яснее, чем если бы она попыталась объяснить его напрямую. Брайан чуть наклонился вперёд, упираясь локтями в колени; физически расстояние между ними не изменилось, но сократилось, за счет фокуса внимания. — И возвращаешься? Он не торопил её, не подталкивал — просто оставил вопрос в воздухе. Ответ пришёл не сразу. — Если хватает… — она едва заметно запнулась, — смелости. Короткая пауза, после которой Вив добавила, уже ровнее: — Или если понимаешь, что иначе она всё равно тебя не отпустит. Она остаётся… где-то внутри. И ты можешь сколько угодно делать вид, что занята чем-то другим, но это ничего не меняет. Молчание вернулось, но теперь оно не давило — оно удерживало. Брайан провёл языком по пересохшим губам, словно собираясь не с фразой, а с решением не отступать от неё. — Похоже, у меня сейчас как раз такая «работа». Он сказал это спокойно, без демонстративности, но в его тоне не было сомнения. Вивьен снова посмотрела на него — внимательнее, глубже, уже не проверяя, а пытаясь понять, насколько далеко он готов зайти в этом направлении. Он выдержал её взгляд. И, не отводя глаз, продолжил, чуть медленнее, чем раньше, но с той редкой для него ясностью, в которой не было ни защиты, ни попытки смягчить сказанное: — И я впервые в своей жизни… не собираюсь от неё уходить. Небольшая пауза, в которой слова словно окончательно занимали своё место. — Даже если она окажется сложнее, чем я думал. Слова Брайана прозвучали с той степенью серьёзности, к которой невозможно отнестись поверхностно; они не оставляли пространства для иронии или ухода в сторону, поэтому Вивьен, сколько ни старалась удержать его взгляд, всё же первой отвела глаза, словно не выдержала веса того, что в них увидела. Это было не бегство, инстинктивная попытка сохранить равновесие, когда почва под ногами вдруг становится слишком зыбкой. — Проклятье… ненавижу такие моменты… Она выдохнула это с короткой, даже неловкой усмешкой, в которой не было прежней лёгкости, и, чтобы занять себя хоть каким-то действием, поднялась, принимая сидячее положение, практически зеркально повторяя его позу. Движение вышло неуверенным, но в нём уже не было той полной закрытости, с которой она вернулась. Брайан наблюдал за ней без спешки, не пытаясь заполнить паузу словами, и когда заметил, как её плечи едва заметно напряглись, как мышца сократилась на её шее , он протянул ей руку — без давления и настойчивости, оставляя ей выбор. На секунду её кисть действительно потянулась к нему, почти машинально, как если бы тело среагировало раньше, чем сознание успело вмешаться, но затем движение оборвалось. Она взглянула на свою руку — на следы, оставшиеся после ночи, на тонкий слой пыли и земли, въевшийся в кожу, — и замерла, не доведя жест до конца. — Не надо… они грязные. В её голосе прозвучало смущение, перемешанное с чем-то более глубоким, похожим на вину, хотя в этом не было ничего, за что следовало бы извиняться. Он не стал спорить. Не стал убеждать. Просто сократил расстояние сам. Его руки сомкнулись вокруг её кисти — осторожно, без колебаний, как будто это было самым естественным действием из возможных. Контакт оказался неожиданно прямым, лишённым промежуточных попыток привыкнуть, и Вивьен невольно подняла взгляд на него, словно проверяя, не отдёрнет ли он руку, не изменится ли выражение его лица. Не изменилось. Её пальцы лежали в его ладонях — тонкие, холодные, с по-паучьи выступающими костяшками, уязвимые в своей хрупкости, и ни следы земли, ни неидеальность этого момента не вызвали у него ни малейшего отторжения. Напротив, он сжал её руку сильнее, вкладывая в это движение всё то, что не укладывалось в слова: признание, благодарность, страх потерять и решимость остаться. Сердце билось быстрее, чем он был готов признать, но в этот раз он не пытался взять это под контроль. Он уже сделал шаг. Поздно или нет — значения не имело. Сейчас Брайан просто смотрел на неё позволяя себе ту открытость, на которую раньше не был способен, и в этом взгляде не было ни сомнения, ни попытки спрятаться за привычной ролью. — Прости… Слова сорвались с её губ совсем неслышно, и было ясно, что это не о руках, не о грязи — о ночи, о побеге, о том, что она не выдержала. Он резко покачал головой, не давая ей закончить даже в мыслях. — Даже не думай. Его голос стал ниже, глубже, лишённый всякой резкости, и, наклонившись чуть ближе, он коснулся губами костяшек её пальцев — жест вышел не демонстративным, не рассчитанным на эффект, а предельно честным, он просто не мог этого не сделать. Вивьен замерла. Её дыхание на миг сбилось, и взгляд, которым она посмотрела на него, уже не был прежним — в нём не осталось привычной дистанции, только растерянность и что-то ещё, куда более опасное своей глубиной. Она никогда не видела его таким. Ни в один из тех дней, что они провели рядом. Это было не просто внимание. Это было полное присутствие. Оно сбивало с ног сильнее любого признания. Её губы дрогнули, пересохшие, уставшие, но слова всё же нашли выход: — Кто я теперь… для тебя? Вопрос повис в воздухе, тяжёлый, выстраданный, и в нём не было ни капли лёгкости — только страх, который она не смогла скрыть, как бы ни пыталась облачить его в нейтральную форму. Брайан не отвёл взгляда. Он не искал формулировку, не примерял варианты — ответ уже был в нём, давно, просто раньше у него не хватало смелости произнести его вслух. — Ты самая сильная женщина, которую когда-либо знал. Его голос не повышался, но каждое слово ложилось точно, без лишних украшений. — Ты художница, которая вытащила меня из состояния, где я не находил уже самого себя… и сделала это так, что я даже не сразу понял, что меня спасают. Его пальцы медленно провели по её костяшкам, не отпуская, удерживая контакт как нечто важное. — Ты человек, который знает обо мне всё то, что обычно прячут… самые уродливые изъяны. И всё равно остаётся рядом. Чьи прикосновения — самые настоящие из всех, что я помню… Он не спешил, позволяя словам прозвучать полностью, не перекрывая их следующими. — Ты та, с кем я могу сидеть ночи напролет, и смотреть бесконечный сериал с тысячами сюжетных поворотов. Та, с кем я готов хоть каждый день слушать Свифт, и самые попсовые треки на свете… Проигрывать в настольные игры и иногда лишний раз проходить мимо своей мастерской, чтобы полюбоваться тобой в процессе написания картины. Пауза. Короткая, но необходимая. — Ты — моё лицо в те моменты, когда я перестаю узнавать своё отражение. Ты — голос, который сопровождает меня перед выходом на сцену. Ты — руки, которые по кусочку собрали меня заново. Он наклонился чуть ближе, не нарушая границу, но делая расстояние между ними почти условным. — Ты — тот человек, который видит меня, даже когда я сам этого не могу. Его взгляд не дрогнул. — Ты — всё, Вивьен. И уже тише, но не слабее: — И я хочу стать для тебя тем же самым. Глаза Вивьен покрылись тонкой влажной пеленой, настолько лёгкой, что её можно было и не заметить, если бы Брайан не смотрел на неё так внимательно, словно сейчас для него перестало существовать всё остальное. Только на этот раз причина была другой. Никакой боли, никакого надлома, который преследовал её последние часы. Это чувство поднималось откуда-то глубже — осторожное, непривычное, настолько светлое, что она сама, кажется, не сразу его узнала. Вив прикрыла глаза. Её пальцы сжали его руку сильнее. Между ними и раньше оставалось немного пространства, а сейчас оно окончательно потеряло смысл. Расстояние существовало разве что формально. Его можно было измерить несколькими сантиметрами, однако ощущалось оно не больше, чем граница, нарисованная кистью на воде. Её лоб коснулся его. Совсем легко. Брайан закрыл глаза почти сразу. В этот момент внутри стихло всё — тревога, страх сказать лишнее, необходимость думать наперёд. Даже сердце, ещё недавно выбивавшее неровный ритм, теперь вернулось к спокойному темпу. Они сидели неподвижно. Два человека, которых слишком долго разделяли собственные страхи, чужие обстоятельства, не сказанные вовремя слова и годы недоговоренностей, оказались в точке, где ничего не нужно было объяснять. Никто не пытался разрушить этот момент спешкой. Никто не тянулся дальше. Хватало сцепленных пальцев, близости дыхания и ощущения чужого присутствия, настолько родного, что от него всё внутри сжималось. Прошло какое-то время — несколько секунд или несколько минут, сейчас это уже не имело значения. Вивьен медленно отстранилась. Сначала её взгляд скользнул по их рукам, и лишь через мгновение в глазах вспыхнуло растерянное беспокойство. Она резко выдохнула. На его пальцах остались следы земли — сероватые разводы. Брайан опустил взгляд. Потом снова посмотрел на неё. И не увидел в этом вообще ничего. Абсолютно ничего. Его губы дрогнули в едва заметной улыбке. — Ничего страшного. Он произнёс это так спокойно, словно речь шла о чём-то до смешного незначительном. А для него так и было. После всего, что произошло, после часов, когда он сходил с ума от мысли, что она могла не вернуться, следы земли на ладонях выглядели чем-то настолько ничтожным, что даже мысль уделять этому внимание казалась странной. И всё же он видел — Вивьен продолжала переживать. Она старалась не показывать этого, пыталась удержать лицо привычно спокойным, но теперь он старался замечать вещи, которые раньше пропускал. Чуть напряжённые плечи. Взгляд, задержавшийся на руках. Пальцы, снова начавшие сжиматься. Брайан беззвучно усмехнулся себе под нос. Удивительно. Девушка, которая среди ночи исчезла в незнакомом городе, довела себя до полного истощения, пережила эмоциональную катастрофу и вернулась обратно, сейчас искренне волновалась из-за нескольких пятен грязи. — Пойдём, — произнёс он, поднимаясь с кровати. — Давай помоем, если тебя это беспокоит. Он протянул руку, и Вив, уже без заминок, вложила свою ладонь в его. Ванная встретила их светлой мраморной плиткой и приглушенной холодной подсветкой. Брайан открыл кран, и струя воды сразу ударила о белую поверхность раковины. Вив выдавила на ладонь немного жидкого мыла, растёрла его пальцами, а потом вдруг застыла. Потому что Брайан, не говоря ни слова, сунул руки под воду и осторожно взял её кисти. Она подняла взгляд. Секунду просто смотрела. Он сосредоточенно проводил пальцами по её коже, смывая остатки земли с тонких суставов, проходясь вдоль костяшек, между пальцами — спокойно и внимательно. Выбивая девушку из равновесия. Вивьен сейчас выглядела удивительно беззащитной. Показывала те грани, что никому не открывала уже очень давно. И Брайан, наблюдая за тем, как вода скользит по её бледным пальцам, ловил себя на мысли, что ему хочется заботиться о ней даже в таких мелочах. Не потому что она не справится сама. А просто потому, что он хочет с ней расставаться. Брайан уже потянулся к полотенцу, собираясь забрать его первым, однако Вивьен опередила — быстро, не задумываясь, выхватила его и принялась вытирать руки самостоятельно, пока ещё не привыкнув к тому, что можно рассчитывать на чью то помощь. — Спасибо. Слова прозвучали негромко, а на щеках проступил лёгкий румянец. Это было до того приятно, что он совершенно не мог перестать смотреть. Его обезоруживало не смущение само по себе. Его обезоруживала она. То, как постепенно, по крошечной капле, она выпускала наружу то, что так долго удерживала под бесконечными слоями контроля. Как переставала прятаться за привычной манерой резко отвечать, уводить разговор в сторону или бросать шутки в самый неподходящий момент, разрушая ими любую опасную близость. Впервые за всё время, рядом с ним стояла Вивьен без привычной брони притворства — растерянная, уязвимая, искренняя до такой степени, что у него сжималось сердце. И прежде чем он успел это обдумать, руки уже сами притянули её ближе. Она уткнулась в него без сопротивления, без удивления, словно устала держать собственный вес в одиночку. Губы коснулись её макушки — короткий, естественный поцелуй, лишённый всякой демонстративности. Брайан почувствовал, как Вивьен расслабилась. Не на секунду, не из вежливости, не потому что решила выдержать прикосновение, а по настоящему. Напряжение, всегда жившее в её плечах, исчезло. Руки скользнули вокруг него в ответ, осторожно, будто она всё ещё привыкала к самой мысли, что может позволить себе подобное, а потом её голова устроилась у него на плече. И Брайан замер от того, насколько редким был этот момент… Вивьен практически не подпускала к себе людей. Прикосновения она терпела, позволяла, иногда даже принимала, но между “разрешить” и “потянуться самой” существовала пропасть. Сейчас этой пропасти не было. Его ладонь медленно скользнула по её волосам, перебирая любимые синие пряди, и спустя несколько секунд он почувствовал ответное движение. Совсем лёгкое. Её пальцы повторяли то же самое — медленно проходились по его спине, задерживаясь, снова двигаясь вверх. Неосознанно. Брайан поднял взгляд и увидел отражение в зеркале. Оно оказалось неожиданным. Перед ним стоял измученный человек со следами усталости на лице и растрепанными черными волосами, на фоне которых в этом приглушенном свете, кожа выглядела ещё бледнее. Никакой идеальной картинки и публичности. И он выглядел счастливым. По-настоящему счастливым. А рядом — только копна синих волос устроившейся на его плече Вивьен. Она спрятала лицо, продолжая держаться за него. — Мне нужно в душ… Слова прозвучали почти шёпотом и сопровождались тяжёлым вздохом, в котором слышалось явное нежелание отстраняться. — Конечно, Вив. Ответ сорвался сразу. А потом до Брайана дошёл смысл собственных слов. Он моргнул. — Я могу выйти. Небольшая пауза. — Или… остаться здесь. Последние слова прозвучали осторожнее. Не вопрос, не предложение — он оставил решение ей. Несколько секунд Вивьен молчала. Все так же оставалась в той же позе и почти не двигалась. А потом прозвучали слова: — Не уходи… В голосе появилась едва уловимая жалобная нотка, настолько непривычная для неё, что у Брайана внутри что-то мгновенно дрогнуло. Он даже не задумался. — Не уйду. Вивьен нехотя разжала руки и отступила на шаг, после чего остановилась, продолжая смотреть на него выжидающе. Несколько секунд Брайан совершенно искренне не понимал, чего именно она ждёт. А потом он тихо усмехнулся себе под нос, разворачиваясь к ней спиной, и отошел в угол ванной. Брайан смотрел перед собой, старательно сосредоточив взгляд на светлой плитке. За последние сутки между ними рухнуло множество барьеров, однако некоторые вещи по-прежнему требовали бережности. За спиной раздавались приглушённые звуки движений. Шорох ткани. Звякнувшая молния. Едва слышный вздох. Он мог бы обернуться. Мог бы воспользоваться периферийным зрением. Мог бы позволить себе хотя бы случайный взгляд. Однако даже подобной мысли не возникло. За годы дружбы он слишком хорошо изучил Вивьен. Знал, насколько сложно ей было чувствовать себя уязвимой. Насколько редко она позволяла кому-либо подойти достаточно близко. Её любовь к длинным рукавам, безразмерным футболкам, рубашкам и бесконечным слоям одежды никогда не была просто вопросом стиля. Поэтому сейчас он просто стоял рядом. Не требуя. Не торопя. Не пытаясь воспользоваться доверием, которое она с таким трудом ему вручила. Вскоре зашумела вода. Тёплый влажный пар начал медленно заполнять помещение, смешиваясь со сладким запахом шампуня — настолько привычным, что Брайан мог узнать его среди десятков других. Он невольно улыбнулся. Какая-то совершенно нелепая мысль промелькнула в голове: если однажды этот запах исчезнет из его жизни, он заметит это сразу. Вода продолжала шуметь. Потом звук оборвался. И наступила пауза. Одна секунда. Вторая. Третья. Брайан нахмурился. Несколько мгновений ему потребовалось, чтобы понять причину. А потом он через силу сдержал смешок. Конечно. Вивьен. Он представил себе её растерянное лицо за стеклом душевой и сразу понял, в чём проблема. Полотенце висело на противоположной стороне ванной. И теперь ей предстояло либо пройти через половину помещения, либо каким-то образом телепортироваться. Ни один из вариантов явно её не устраивал. Не говоря ни слова, Брайан взял полотенце с сушилки и развернул его. Подойдя ближе к душевой кабине, он по-прежнему смотрел в сторону. — Не переживай, Вив. Я не смотрю. В его негромком голосе проскользнули нотки нежности. Ответа не последовало. Лишь через несколько секунд дверь душевой открылась. Он увидел движение краем глаза и сразу поднял полотенце выше. Вивьен шагнула вперёд быстро, явно желая сократить этот момент до минимума. Брайан тут же накинул полотенце ей на плечи. Взгляд всё же зацепил часть её силуэта — случайно, буквально на долю секунды, когда она проходила мимо. Настолько коротко, что едва успел что-либо различить. Тонкая фигура. Мокрые волосы. И татуировки. Много татуировок. Этого оказалось достаточно, чтобы на долю секунды очень удивиться. Об этом Брайан никогда не задумывался. Странное открытие вызвало у него неожиданную улыбку. Вивьен быстро завернулась в полотенце, поправляя его с той сосредоточенностью, с какой обычно решала сложные рабочие задачи. — Спасибо. — Всегда пожалуйста. Она уже успела отойти к сушилке и самостоятельно достать второе полотенце. Между ними постепенно возникало новое состояние, ещё непривычное для обоих. Они всё ещё двигались по нему осторожно, временами спотыкаясь о старые привычки и страхи, но теперь наконец-то делали это в одном направлении. И, наблюдая за тем, как Вивьен тщательно заворачивает мокрые волосы в полотенце, Брайан думал о том, как ему нравилось находиться рядом с ней сейчас. В моменте. Без громких признаний. Без драматичных разговоров. Без необходимости что-либо доказывать. Просто быть здесь. И знать, что она позволяет ему остаться. Пока Вив стояла вполоборота, его взгляд невольно цеплялся за детали, прежде скрытые от него долгие годы. Тонкие линии татуировок тянулись по её икрам, переплетаясь между собой в сложный узор. Не отдельные рисунки, не случайный набор символов, а единая композиция, созданная человеком, который привык мыслить образами. Те же узоры поднимались выше по тонким рукам, охватывали предплечья, исчезали под краем полотенца возле торчащих ключиц. Часть рисунка уходила на спину, продолжая историю, которую он пока не мог прочитать целиком. Странно. За десять лет он изучил её голос до малейших оттенков, мог угадать настроение по одному сообщению, знал, какую еду или музыку она предпочтет, какую книгу возьмет в дорогу, знал, что Вив со стопроцентной вероятностью зависнет у полок с принадлежностями для творчества, какой фильм скорее всего выберет для ночного просмотра, и в каком углу комнаты обязательно устроится с ноутбуком. И всё же оставались вещи, о которых он понятия не имел. Его взгляд задержался ещё на секунду, а потом поравнялся с уровнем её головы. — Очень красиво. Слова вырвались сами. Вивьен резко обернулась. На её лице мгновенно отразилась растерянность и непонимание. Кажется, за весь этот день она смущалась больше, чем за несколько предыдущих лет. Брайан произнес ещё раз. — Татуировки. Он кивнул в сторону её рук. — Очень красивые. Девушка опустила взгляд на собственное предплечье, словно увидела рисунок впервые. Уголки губ дрогнули. — Правда? Вопрос прозвучал удивлённо. Настолько искренне, что Брайан едва удержался от улыбки. — Да, выглядит потрясающе. Вивьен покачала головой, пряча улыбку. Именно пряча. Раньше она бы обязательно перевела всё в шутку, отпустила колкость или съязвила, лишь бы не принимать комплимент всерьёз. Сейчас силы на побег закончились. Да и желания, кажется, тоже. Пару секунд они стояли молча. Несколько синих капель от крашенных волос медленно стекало по шее Вивьен, впитываясь в полотенце. Брайан первым нарушил тишину. — Я могу выйти, чтобы ты переоделась. Он произнёс это совершенно спокойно, напоминая ей, что выбор по-прежнему остаётся за ней. Вивьен прикрыла глаза и медленно выдохнула, а затем в её взгляде наконец появилось что-то знакомое. Не защита, не дистанция, а прежняя Вив, которая подобрала бы с десяток штук в качестве любого ответа. — Да пошло оно к дьяволу… Она потёрла переносицу и даже коротко усмехнулась. — Стой ты уже здесь. Брайан вопросительно поднял бровь. Теперь в её голосе появилась привычная хрипловатая интонация. — Иначе это будет выглядеть глупо после всего… произошедшего. Последние слова прозвучали значительно тише. Вивьен отвела взгляд первой. Не потому что пожалела о сказанном, просто воспоминания о прошедшей ночи до сих пор отдавались внутри болезненными волнами. Брайан взглянул на неё снова, а затем неожиданно рассмеялся. Негромко, с облегчением, заставив Вивьен состроить недоумевающую гримасу. — Скучал я по твоим чертятам. Произнес он с абсолютной теплотой. На это девушка закатила глаза и тоже усмехнулась. Наконец её смех снова звучал свободно. Без попыток защититься сарказмом и скрыть внутреннюю боль. Этого оказалось достаточно, чтобы у Брайана внутри всё сжалось от счастья. Вивьен потянулась за своей одеждой, лежавшей на краю раковины, и уже через секунду обречённо застыла. Джинсы выглядели мягко говоря плачевно. Земля въелась в плотную ткань, оставив тёмные разводы на коленях и по самому низу штанин. Она была какое то время разглядывая этот беспорядок с выражением, в котором раздражение смешалось с обречённостью. Впрочем, дело было вовсе не в джинсах. Они лишь напоминали ей о собственном состоянии. О том, что всего некоторое количество часов назад, она, всегда до чрезвычайности аккуратная, сидела на мокрой земле, не замечая ни холода, ни грязи, ни самой себя. — Твою ж мать… Брайан поднял голову. — М? Она перевела на него утомлённый взгляд, полный самоиронии, которая появлялась у неё исключительно в минуты полного бессилия. — Осталось только похрюкать. Он не выдержал и коротко рассмеялся. — Думаю, не все так плохо. Вивьен покосилась на джинсы ещё раз. — Ага... Она произнесла это настолько серьёзным выражением лица, что у Брайана снова вырвалась ухмылка. Несколько секунд он наблюдал за тем, как она с откровенной неприязнью держит испачканную одежду двумя пальцами, словно та принадлежала кому-то другому, затем подошёл к двери ванной. — При отеле есть химчистка, а пока давай я дам тебе что-нибудь своё. Она подняла глаза. — Правда, не помню чтобы я брал футболки с длинным рукавом. Он ненадолго замолчал, а потом, уже значительно тише, добавил: — Хотя я до сих пор не понимаю, зачем ты прячешь такую красоту. Красоту?.. Взгляд Вивьен скользнул по собственным рукам. Они никогда ей не нравились. Худые. Бледные. Даже костлявые. С выступающими сухожилиями и длинными пальцами. Татуировки оплетали их сложной композицией от предплечья до кисти, скрывая привычную анатомию под линиями и тенями. Она ответила уже на его предложение об одежде, оставив комплимент без комментариев. Не из желания уйти от разговора — просто принимать хорошее о себе она до сих пор не умела. — Было бы неплохо… И больше ничего не сказала. На самом деле, за годы совместной работы подобная просьба давно перестала быть чем-то необычным. Пока они жили вместе во время его восстановления, да и во многих турах, её привычка без предупреждения утаскивать его футболки или какие бы не было вещи, вовсе не была чем то удивительным. Почти всё в большинстве своем перемешивалось между всеми участниками группы. Разница заключалась лишь в том, что раньше под вещи с коротким рукавом обязательно надевалась ещё одна кофта или тонкий лонгслив. Сегодня никакого лонгслива рядом не оказалось. Брайан вышел в комнату. Открыв чемодан, он сразу погрузился в привычный беспорядок гастрольной жизни. Чёрные футболки, свёрнутые наспех, толстовка, пара штанов, разбросанные ремни — всё лежало именно в таком порядке, на наведение которого он был способен после постоянного разъезда по гостиницам. — Где же… Он перебирал одежду, стараясь найти что то поменьше, дабы оно не висело на Вив. Вернувшись к ванной, он протянул вещи, даже не заглядывая внутрь. — Лови. Вивьен осторожно забрала одежду из его рук. — Спасибо. Он снова повернулся к ней спиной, привычно разглядывая стену напротив, пока за спиной раздавался шорох ткани. Футболка села на неё именно так, как он и ожидал. Свободно. Широкие плечи съехали значительно ниже, рукава доходили почти до локтей, а подол скрывал верхнюю часть бёдер. Со штанами всё оказалось значительно сложнее. Через минуту за спиной послышалось раздражённое сопение. Брайан всё-таки обернулся. Вивьен стояла посреди комнаты, отчаянно затягивая шнурок на поясе до предела. Несмотря на все усилия, штаны всё равно стремились сползти ниже. — Да ты издеваешься… Она дёрнула узел ещё раз. — Кажется, я помещусь сюда дважды. Брайан с улыбкой наблюдал за её безуспешной борьбой. — Ну… Он окинул её взглядом. — Если честно, выглядит очень уютно. — Выглядит так, словно я сейчас начну читать рэп и выпущу фит со Снупдогом. — Могу организовать.. Вивьен молча закатила глаза, после чего, убедившись, что штаны наконец перестали угрожающе сползать, подвернула штанины на несколько оборотов. Рост спасал ситуацию. Будь она ниже хотя бы на несколько сантиметров, ткань наверняка волочилась бы по полу. Она сделала несколько осторожных шагов, проверяя, насколько надёжно держится вся эта конструкция, затем посмотрела вниз ещё раз, критически оценивая результат. — Ладно… жить можно. Брайан прислонился плечом к дверному косяку, не скрывая улыбки. — Между прочим, тебе идёт моя одежда. Вив саркастично подняла бровь, не отрывая глаз от зеркала. — Да ну? После чего обернулась, и спросила: — Ты пойдёшь в душ? Вопрос прозвучал просто, без неловкости, и всё же в нём четко ощущалась осторожность Вивьен, которая проверяла выдержит ли граница ещё шаг. Брайан поднял взгляд. Его глаза сразу нашли её. Голубые радужки Вивьен уже не прятались так отчаянно, как некоторое время назад. Усталость никуда не исчезла, припухшие веки всё ещё выдавали бессонную ночь и слёзы, однако за всем этим постепенно проступала новая ступень доверия. Брайан смотрел долго. Не смущая. Просто запоминая. По лицу медленно скользнула улыбка. За последние сутки внутри него словно оборвалась бесконечно натянутая струна. Она ещё продолжала едва заметно вибрировать, однако оглушительный звон наконец стих. — Мне… Девушка не успела договорить, Брайан сражу же её прервал. — Останься. Он произнёс это негромко, словно боялся спугнуть собственную просьбу, и одновременно осторожно коснулся её кисти кончиками пальцев. Не удерживая. Не прося больше необходимого. Просто давая понять, что ему спокойнее, когда она рядом. Вивьен подняла на него глаза. В её лице мелькнуло удивление. Потом оно растворилось. Она кивнула. — Хорошо. Зрительный контакт Вив выдержала ещё секунду, после чего всё-таки отвела взгляд. Привычка прятаться уступила лишь часть своих позиций, а не исчезла окончательно. Девушка сделала несколько шагов в сторону, освобождая ему пространство. Брайан никого не пускал в своё настолько интимное пространство. Он не любил, показывать себя так. Да и собственно.. никому не позволял. За всю жизнь существовало совсем немного людей, которым вообще удавалось увидеть его без тщательно выстроенного образа. Сцена была исключением. Там обнажённость становилась частью спектакля, элементом роли, ещё одним перфомансом. Вне сцены всё выглядело иначе. Ему доставляло дискомфорт, когда люди смотрели на него без одежды. Даже женщины, с которыми его связывали короткие, ничего не значащие романы, никогда не получали настоящего его полностью обнаженным. С Вивьен всё переворачивалось. Перед ней исчезала сама необходимость защищаться. Он спокойно снял футболку, затем штаны, чувствуя её присутствие совсем рядом. Вив не пялилась откровенно, но и не сказать что полностью отвернулась, как сделал Брайан. Её взгляд скользил мимо, на несколько секунд задерживаясь на собственных руках, на шкафчике, на разбросанных возле раковины вещах. Затем на зеркале, а после и на его силуэте. Брайан заметил. Конечно, заметил. В прежние времена подобная деталь заставила бы его мгновенно напрячься. Сейчас внутри не шевельнулось вообще ничего. Напротив. Ему вдруг стало удивительно спокойно оттого, что она не пыталась нарочито доказывать свою деликатность, закрывая глаза или демонстративно отворачиваясь к стене. Для неё это выглядело бы фальшиво и несвойственно. Они оба слишком хорошо чувствовали подобные вещи. Он лишь поймал её отражение в зеркале. Вив сидела на закрытой крышке унитаза, подтянув одну ногу к груди, и задумчиво крутила на пальце влажный край полотенца, в которое недавно были завернуты волосы. Когда их взгляды случайно встретились в отражении, она едва заметно смутилась. — Прости… Брайан покачал головой. — За что? Она пожала плечами. В ответ он усмехнулся. — Тогда и извиняться не за что. Это прозвучало так естественно, что Вивьен сама не удержалась от короткой улыбки. Брайан отвернулся к душевой, открыл воду и шагнул под горячие струи, позволив успокаивающему шелесту воды заполнить пространство. Стекло покрылось влагой, однако пар не превратил его в непроницаемую стену. Очертания оставались вполне себе различимыми и даже больше. Вивьен сидела, подтянув колено к груди, опираясь на него подбородком. Она уже давно перестала думать о том, что стоит отвернуться. Взгляд сам возвращался к отражению в зеркале, задерживался на нём без всякого внутреннего сопротивления. Со стороны её лицо выглядело задумчивым, даже слегка отрешённым. Уголки губ оставались неподвижными, веки опустились ниже. Можно было решить, что она просто ушла в свои мысли. На самом деле она смотрела. Не торопясь, внимательно. И в этом взгляде не было ничего похожего на то, чего она сама всегда боялась в чужих глазах. Когда-то ей казалось, что человеческое тело способно существовать лишь в двух состояниях: либо быть совершенно безликим, либо становиться предметом пристального, похабного, липкого внимания. Других вариантов её жизнь долго не предлагала. Брайан оказался первым мужчиной, рядом с которым эта привычная схема перестала существовать. Он никогда так на неё не смотрел. И Вив тоже. Она воспринимала его так же, как старые античные скульптуры, творения эпохи Возрождения или хорошо написанный академический этюд. Не потому, что искала идеальные пропорции. Её всегда интересовало другое — как характер проступает через форму, каким образом прожитые годы меняют осанку, жест, линию плеч. Она видела его без одежды и раньше. Только воспоминания об этом были совсем другими. Не очень то и хорошими… В больничной палате, где ему требовалась помощь. Во время самых тяжёлых эпизодов его зависимости и депрессии, когда приходилось переодевать его, потому что сам он был абсолютно беспомощен и не всегда вменяем… В те дни она вообще не замечала наготы. Перед ней находился человек, которого необходимо было удержать на плаву, и все остальные мысли просто исчезали. Оставалась только боль. Когда же она рисовала Брайана, заполняя страницы своего скетчбука, приходилось многое достраивать воображением. Вивьен никогда намеренно не просила его позировать. Недостающие линии рождались сами собой — из памяти, из знания его пластики, из бесконечных наблюдений за тем, как он двигается, поправляет волосы, наклоняет голову, жестикулирует во время разговора. Теперь ничего придумывать не требовалось. Струи воды скользили по его плечам, дробились на мелкие капли, исчезали, уступая место новым. Татуировки на влажной коже приобрели насыщенную глубину, их чёрный цвет стал графичнее, словно чернила только что легли под кожу. За последний год тело Брайана заметно изменилось. Исчезла тяжесть, которая долгое время сопровождала каждое его движение. Вернулась привычная собранность, утонченность, пластичность. Это не было приоритетом, Вивьен любила его любым, как бы он не выглядел.. только теперь в добавок была очень им горда. Теперь за здоровье Брайана можно не переживать так сильно, и не испытывать страдания глядя в его сторону. Вив выдохнула чуть поджав губы. Ей просто нравилось смотреть. Из под мокрых чёрных волос стекали тонкие тёмные дорожки краски, постепенно растворялись под водой, оставляя после себя сероватые струйки, которые тут же исчезали в потоке. Она знала каждую татуировку, каждый старый шрам, появившийся задолго до их знакомства. За десять лет память научилась хранить подобные детали сама собой. И всё же сейчас ей казалось, что она видит его заново. Отчего в груди разливалась приятная теплота. В какой-то момент Брайан поднял голову, убирая мокрые волосы со лба, и взгляд скользнул к зеркалу. Их глаза встретились в отражении. Вивьен не отвернулась. Мгновение они просто смотрели друг на друга через запотевшее стекло и серебристую поверхность зеркала, разделённые шумом льющейся воды. Брайан усмехнулся, а потом вернулся к мытью головы, оставляя Вив в компании своих мыслей. Шум воды оборвался внезапно, и тишина, вернувшаяся в ванную, показалась Вивьен абсолютно оглушительной... Она всё ещё сидела в той же позе, когда матовое стекло дрогнуло, а затем Брайан вышел наружу. Влажные волосы прилипли к шее, по бледной коже медленно скатывались последние капли, касаясь линий татуировок и исчезая ниже. Его тело, стройное и подтянутое, выглядело настолько неожиданно красивым, что сознание Вивьен на секунду просто перестало справляться с происходящим. Глаза распахнулись шире. Слишком широко. Она отвела взгляд так резко, словно прикоснулась к чему-то обжигающему, и уставилась куда-то в район мраморного пола, отчаянно стараясь не поднять глаза выше. Рот едва заметно приоткрылся, дыхание сбилось, а по щекам медленно разлился румянец — уже не тот лёгкий, который появлялся от смущения в разговоре. Это было гораздо хуже… «Дыши, Вивьен. Просто дыши». Мысль пронеслась в голове почти панически. Она сглотнула, чувствуя, как пересохло в горле, и ещё сильнее сжалась на своём месте. Со стороны это могло выглядеть так, словно ей внезапно стало плохо: напряжённые плечи, опущенная голова, пальцы, вцепившиеся в мягкую ткань штанов. Брайан тем временем спокойно обернул полотенце вокруг талии, другим начал вытирать волосы и лишь спустя пару секунд заметил её состояние. Остановился. — Вив… всё хорошо? В голосе сразу появилась тревога. Она подняла голову. И именно это стало ошибкой. Теперь Брайан стоял совсем рядом, возвышаясь над ней, ещё влажный после душа, с тёмными прядями, падающими на лицо, и роняющими капельки на его ключицы. Вивьен посмотрела на него с таким выражением, словно перед ней действительно находилось нечто пугающее — не потому, что он был страшен, а потому, что её собственная реакция оказалась слишком сильной и совершенно неконтролируемой. Из неё вырвалось только: — Да… Слово прозвучало жалко и совершенно неубедительно. Она тут же отвернулась и резко поднялась на ноги. — Тут душно…, — выпалила она слишком быстро. — Голова кружится… Не дожидаясь ответа, Вивьен выскользнула из ванной, практически сбежав в комнату, и остановилась у стены, прижавшись к холодной поверхности спиной. Глаза закрылись сами собой. Сердце колотилось так, будто она только что пробежала несколько кварталов. Вдох. Выдох. Ещё раз. Воздух всё равно не помогал. Перед внутренним взглядом упрямо всплывал только что увиденный образ: влажная кожа, тёмные татуировки, вода, стекающая по его плечам, и то спокойствие, с которым он стоял рядом, совершенно не подозревая, какой хаос устроил внутри неё. «Он, мать его, голый..!» Мысль прозвучала в голове настолько отчётливо, что Вивьен едва не завопила вслух. Она открыла глаза и уставилась куда-то вперёд, однако взгляд оставался расфокусированным. Комната расплывалась, словно она всё ещё смотрела через запотевшее стекло. — Господи… — прошептала она себе под нос и провела ладонью по лицу, пытаясь стереть с него предательский жар. В ванной наступила короткая пауза. Брайан стоял неподвижно, полотенце всё ещё лежало у него на плечах, а в голове стремительно сменяли друг друга варианты объяснений. Сначала он действительно испугался, решив, что ей стало плохо после бессонной ночи и эмоционального срыва. Потом вспомнил её взгляд — расширенные зрачки, вспыхнувшие щёки, ту поспешность, с которой она унеслась из ванной. И до него тут же дошло. На лице появилось выражение, в котором удивление смешалось с чем-то до тёплым. Вивьен смутилась. Из-за него. Не из-за разговора. Не из-за признаний. Из-за того, что увидела его после душа. Эта мысль оказалась настолько неожиданной, что Брайан прыснул, но тут же постарался подавить свой приступ веселья. Последнее, чего ему хотелось сейчас, — чтобы она решила, будто он смеётся над ней. Но это не так… Брайану реакция наоборот показалась вполне себе милой. Вивьен позволила себе посмотреть на него как на мужчину, и… это вызвало в ней очень смешанные, незнакомые ей чувства. Для неё это было в новинку. Поэтому девушка совершенно не ожидала такой реакции своего организма. Она могла объяснить это биологически: Десятилетие трепетных чувств и несмелых мечт в одну секунду столкнулось с непреложной, физической реальностью. Ее мозг просто не был готов к такому сенсорному скачку. Зрительная кора мгновенно передала полученный сигнал в миндалевидное тело, которое распознало ситуацию как шоковую и мощную по степени воздействия. В ту же долю секунды гипоталамус запустил цепную реакцию, активировав симпатическую нервную систему. Это отозвалось мощным выбросом адреналина и норадреналина — что и заставило её сердце забиться в бешеном, почти паническом ритме, а сосуды на лице и шее — резко расшириться, приливая к коже обжигающей волной крови. Одновременно с этим прилежащее ядро — главный центр подкрепления и удовольствия — буквально ударило нервную систему огромной дозой дофамина. Мозг, годами воспринимавший этого человека как нечто недосягаемое, испытывал настоящий нейрохимический шторм. Скачок давления в сочетании с учащенным, сбивчивым дыханием вызвал легкое головокружение, а перегруженная центральная нервная система включила защитный рефлекс, требуя немедленно устранить раздражитель и сбежать в безопасное место. Сейчас она пыталась заставить работать парасимпатическую систему. Каждая отчаянная попытка сделать глубокий вдох была бессознательной командой для блуждающего нерва — выбросить ацетилхолин, замедлить пульс и вернуть тело в норму. Но биохимия сдавалась неохотно. Внутренние рецепторы всё ещё горели от адреналинового всплеска, а перед глазами стоял тот самый образ, заставляя кровь снова и снова приливать к пылающим щекам. На практике же принять знание оказалось в разы сложнее… Брайан всё понимал, дал ей время. Спокойно оделся в чистое, провёл ладонью по ещё влажным волосам, повесил полотенце, и… пока просто ждал. Сейчас Вивьен нельзя было торопить. Любое давление, даже продиктованное заботой, мгновенно заставляло её отступать, снова прятаться за привычную броню из шуток, колкостей и показного спокойствия. Она всегда казалась удивительно устойчивой, человеком, которого невозможно выбить из равновесия, и он всё больше понимал, какой ценой ей давалась эта устойчивость. Она не была врождённой силой. Она оказалась системой выживания, выстроенной по кирпичику за долгие годы, когда рядом не находилось никого, кому можно было бы доверить собственную слабость. Брайан до сих пор ничего не знал о её прошлом. Только отдельные осколки. Отсутствие родителей. Закрытая одежда в любую погоду. Вздрагивание от случайных прикосновений. Ночные кошмары. То, как она иногда смотрела на дверь любого помещения, бессознательно отмечая путь к отступлению. Этого было достаточно, чтобы понять главное. Когда-то давно произошло нечто, оставившее настолько глубокий след, что тело продолжало помнить даже тогда, когда разум давно научился молчать. Брайан не собирался вскрывать эти раны вопросами. Не сейчас. Возможно, когда-нибудь Вивьен сама расскажет. Если захочет. Если однажды почувствует себя настолько защищённой, что позволит себе пережить это заново в своей голове. Он почти беззвучно открыл дверь ванной. Вив стояла у окна. Свет очерчивал её высокий, худощавый силуэт. Синие волосы уже начали подсыхать и теперь ложились на плечи беспорядочными прядями. Она не смотрела вниз на машины, не рассматривала здания, не следила за людьми. Взгляд был направлен значительно дальше, туда, где заканчивался город и начиналось бесцветное марево горизонта. Брайан подошёл, сократив расстояние до нескольких шагов. Ближе не стал. — Эй… Негромкий бархатный голос растворился в тишине комнаты. — Я здесь. Всё в порядке, Вив… Её плечи едва заметно дрогнули. Она знала, что он подошёл, ещё до того, как услышала его. Несколько секунд никто не произносил ни слова. Брайан смотрел на её отражение в стекле. Не прямо. Через отражение ей, вероятно, было легче выдерживать его присутствие. — Прости меня, — произнёс он наконец. — Я не подумал, что могу настолько выбить тебя из колеи. Мне очень жаль. Я вовсе не хотел тебя напугать. Вивьен медленно повернула голову. На лице ещё сохранялась растерянность, однако прежней паники уже не было. Дыхание выровнялось, взгляд обрёл ясность, хотя в глубине голубых глаз всё ещё плескалось смущение, которого он прежде никогда у неё не видел. Она открыла рот. Снова закрыла. Слова не приходили. Вивьен привыкла изображать боль в картинах, в зарисовках, вкладывая все эмоции в творчество. Но изображать терзания на холсте дело одно, а вот говорить о собственной душе словами.. для неё это.. совершенно не легко. — Ты… не напугал. Просто… Фраза повисла в воздухе. — Я к такому не привыкла. Голос прозвучал виновато… — Глупо звучит, наверное… Мне столько лет, а реагирую… Она досадливо покачала головой. Слово никак не находилось. Оно существовало внутри, совершенно отчётливое, но язык отказывался выпускать его наружу. — У меня это впервые… и я не знаю, как себя вести. Последнее предложение она произнесла быстро, почти на одном дыхании, словно стремилась избавиться от него раньше, чем успеет передумать. И только договорив, на секунду зажмурилась. Признание оказалось страшнее, чем ей представлялось. Потому что это была правда. Чистая. Без попытки украсить. Без спасительных шуток. Она никогда прежде не испытывала ничего подобного. За всю свою жизнь Вивьен успела увидеть слишком много такого, после чего романтическая близость переставала казаться чем-то естественным. Люди у неё вызывали настороженность, случайные прикосновения — внутреннее напряжение, а любое внимание к собственному телу хотелось свести к минимуму, спрятать под слоями ткани, сделать незаметным, несуществующим. Она умела любить. Любила глубоко, самоотверженно, без остатка. Но всегда на расстоянии. Не доводя до конца. Так было безопаснее. Можно было заботиться, лечить, готовить, рисовать, проводить бессонные ночи у чужой кровати, поддерживать человека в моменты, когда он сам переставал за себя ручаться. Всё это казалось ей естественным. А вот оказаться той, на кого смотрят с восхищением… Той, к кому тянутся… Той, чьё присутствие вызывает дрожь… Для неё это был совершенно незнакомый мир. Она не знала его правил. Не понимала, что должна чувствовать. Почему сердце начинает биться так быстро. Почему дыхание сбивается. Почему один взгляд способен лишить способности здраво мыслить. Почему его нагота не вызвала ни страха, ни привычного желания отвернуться. Напротив. Именно это сейчас пугало её сильнее всего. Она привыкла считать себя человеком, который умеет держать всё под контролем. Собственные эмоции, реакции, выражение лица, интонации — всё это… настолько долго находилось под жёстким внутренним надзором. А рядом с Брайаном этот контроль начал трескаться. И самое удивительное заключалось в том, что она не испытывала от этого отвращения. Она испытывала счастье. Такое огромное, что становилось страшно. Потому что счастье всегда можно потерять. Он слушал, не перебивая. Каждое её слово отзывалось внутри неожиданной нежностью и... грустью. Брайан осознавал, насколько разными были их судьбы… Он, проживший почти всю жизнь среди вспышек камер, первых строчек известных журналов, страстей, интриг, скандалов, многочисленных попыток найти близость — настоящую или мнимую. На него всегда смотрели. Всегда оценивали. Мэрилин Мэнсон — пример подражания или ужаса миллионов… шок и провокация музыкальной индустрии. Внимание было неотъемлемой частью его жизни. Его имя кричали, тянули к нему руки, стояли в очередях за автографом, дарили тысячи различных подарков и писем… А к Вивьен так не относились. Вив не была человеком которого любят. Которым восхищаются, хотят быть похожими.. Она была скрытной практически всю свою жизнь. Не светилась. Имела почти пустые аккаунты в соц сетях. Даже ее заказчики почти никогда не знали как выглядит человек, выполняющий их запрос. Единственное место где на девушку обращали внимание незнакомцы — это в компании группы и персонала Брайана. Однако если они вместе передвигались с площадки в автобус, или по аэропорту до зоны ожидания, Вив предпочитала накинуть капюшон. Исключения были, но не так много… И всё же, Вив была рядом всегда. Делала свою работу, никогда не допускала возможности побороться за чужое восхищение. Хотя могла бы, если б захотела… Была тихой, неформальной, острой на язык, талантливой и гениальной тенью, полюбившейся всему коллективу Мэнсона. И каждый раз готовой прийти ему на помощь.. Факт накрыл его настолько сильно, что в груди засаднило.. Все эти годы Вивьен несла свою любовь одна. Не имея ни малейшего опыта быть по настоящему любимой в ответ. Вивьен выдохнула ломано и тяжело, словно вместе с воздухом из нее выходила последняя надежда удержать лицо. В её глазах поселился страх, который невозможно было спутать ни с чем другим. Тот, что так давно жил внутри неё, терпеливо дожидаясь момента, когда защитные стены дадут трещину. — Вив… посмотри на меня. Голос Брайана прозвучал негромко. В нём не было ни приказа, ни настойчивости. Только просьба. Она подчинилась. Он смотрел на неё открыто. Так открыто, что ей захотелось отвернуться, закрыть лицо ладонями, исчезнуть. Вивьен почувствовала, что ещё немного — и снова расплачется. Губы дрогнули. Обнажение души давалось ей слишком сложно… Она простояла ещё секунду, после чего сделала неосознанный шаг. Последний рывок.. ища единственную опору. Она буквально рухнула в его объятия. Не обняла, а именно упала. Так резко, что Брайан на мгновение едва не потерял равновесие и инстинктивно прижал её к себе крепче. Вивьен уткнулась лицом ему в грудь. Её плечи вздрагивали. Мелкая дрожь проходила по всему телу волнами, и он ощущал каждую из них. Ей было жутко, до чертиков невыносимо… Непривычно, что её не отталкивают. — Мне так страшно… Голос сорвался. Несколько слёз скатилось по щекам, исчезая в ткани его футболки. Брайан ничего не ответил. Просто обнял ещё крепче, настолько, насколько вообще можно было удерживать человека, не причиняя ему боли. Вивьен сделала ещё один судорожный вдох. — Я чувствую себя полнейшей идиоткой… Слова вырывались обрывками. Каждое приходилось буквально вытаскивать наружу. — Я так боюсь… оплошать… Она всхлипнула, зажмурившись. — Боюсь не соответствовать… Ещё вдох. — Показаться отвратительной… Боюсь… почувствовать боль снова… Она не сказала, какую именно. Не объяснила, что скрывается за этим “снова”. Ей не хватило сил. Вив говорила это с таким режущим насквозь отчаянием. С таким неверием и.. отвращением к себе. Что Брайану не то, что стало больно это слышать, это ощущалось как ножевое ранение. Каждое её слово впивалось в него, глухо и точно, словно ржавое лезвие. Брайан зажмурился, до боли в висках сжав зубы, чтобы сдержать собственный рваный вдох. Слёзы выступили на глазах. Это звучало до тошноты знакомо. Он слишком хорошо знал это ощущение на собственной шкуре. Сам столько лет тонул в отвращении к себе, до судорог боясь стать для кого-то обузой или разочарованием, которым он в итоге и был из-за собственных зависимостей. Когда подвел всех и даже себя, каждый раз причиняя боль Вивьен. Как боялся, что единственный человек, смотрящий на него без омерзения, однажды обязательно прозреет. И видеть, как этот же яд разъедает Вив — девушку, в которой он видел немногое светлое и настоящее, что осталось в его жизни. Человека, ради которого хотелось стать лучше — было невыносимо. Сколько же она жила с мыслью, что не заслуживает даже собственной любви..? Он опустил голову, уткнулся лицом в её влажные синие волосы, глубоко вдыхая их запах, и дрожь, бьющая её тело, передалась и ему. Он взял её за плечи трясущимися пальцами и очень бережно, слегка отстранил от себя — ровно настолько, чтобы смотреть ей прямо в глаза, хотя самому хотелось скулить от боли, глядя на её мокрые от слёз щёки. — Посмотри на меня Вивьен, взгляни на меня, черт возьми! — попросил он, и в его глазах, застыла такая обнаженная, кровоточащая искренность, что у нее перехватило дыхание. — Ты говоришь о страхе оплошать? О боязни не соответствовать? Брайан сглотнул горький ком в горле, ладонями бережно обрамляя её пылающее, лицо. Его пальцы слегка поддрагивали, касаясь ее кожи с невероятной трепетностью. — Ты думаешь, перед тобой стоит кто-то идеальный? Ты сама видела меня на таком дне и говоришь о несоответствии? Видела когда мне было настолько все равно проснусь ли я завтра, и я очень надеялся, что нет.. И не ушла от меня. Ты думаешь, я сам каждое утро не собираю себя по частям перед зеркалом, боясь, что ты увидишь меня — постаревшим, перекроенным, сломанным наркоманом снова? Мы оба с тобой собранны из осколков, Вив. Мы оба — чертовы руины.  Он качнул головой, и одна из его тёмных прядей упала на лоб. В его взгляде не было и капли фальши — только абсолютная честность, боль и нежность к ней. — Тебе не нужно мне «соответствовать». Тебе вообще не нужно ничего из себя изображать. Кто внушил тебе, что тебя можно любить только идеальной? Кто заставил поверить, что одна ошибка делает человека ужасным? Ты не можешь быть отвратительной, Вив. Ни в краске, ни в слезах, ни в своей панике, ни когда ты прячешься от меня за стенами. Ты для меня… — Брайан запнулся, и по его щеке потекла слеза. — Ты единственное, что заставляет меня чувствовать себя живым. Если кто-то из нас и должен бояться всё испортить — так это я. — Мы оба когда-то разбились. Разница только в том, что ты всё ещё пытаешься убедить себя, будто обязана скрывать трещины. Но они делают тебя тобой… Он пододвинулся еще ближе, соприкасаясь с ней лбом. Горячее дыхание Брайана смешивалось с её рваными вдохами, заставляя весь внешний мир окончательно раствориться за пределами этой комнаты. — Я не причиню тебе боли. Я скорее сам захлебнусь в ней, чем заставлю тебя пожалеть о том, что ты мне доверилась, — прошептал он, находясь практически на нулевом расстоянии — Слышишь меня? Перестань бежать от себя. Перестань бежать от нас. Слёзы снова сорвались с его ресниц. Он даже не попытался их сдержать. Сейчас они не казались ему проявлением слабости, наоборот… необыкновенной чистой силой. — Я люблю тебя, Вивьен Белладонна Уайт… Со всеми осколками и трещинами пережитого. Он произнёс её полное имя, словно давал священную клятву. Голос Брайана звучал глухо, с хриплыми, надломленными нотами, но в нем ощущалась такая неоспоримая, гипнотическая сила, такая бесконечная искренность и чистота, перед которой Вив была абсолютно бессильна.. По его щекам скользили слёзы, оставляя влажные дорожки на бледной коже, а горячее дыхание обжигало губы Вивьен, смыкая и так почти несуществующее пространство между ними. — Я принимаю тебя всей душой. Всю, без остатка. Каждый твой шрам, каждый тёмный угол твоего сознания, весь твой хаос, всю твою дикую, невыносимую нежность и твою тишину. Слышишь? До последней молекулы. Мне не нужна идеальная картинка, Вив. Мне нужна ты. Любая. Вивьен всхлипнула. А произнесенное его голосом ее полное имя, заставило полностью сдаться. Она чувствовала влажность его теплых слез, смешивающихся с её, его дрожащие ладони на ее лице и в волосах. Дистанция отсутствовала настолько , что они даже не видели глаз друг друга. Её сердце билось так же бешено, как и его, отдаваясь в висках. — я тоже люблю тебя, Брайан Хью Уорнер. Больше, чем кого либо на этом свете. Она произнесла его полное имя с той же бережностью, с какой он только что произнёс её собственное. Её голос сорвался. — Я столько лет боялась сказать это вслух… столько раз боялась потерять тебя из-за этих слов… Пока любовь жила только внутри меня, я могла делать вид, что её не существует. Могла убеждать себя, что мне достаточно просто видеть тебя рядом. Достаточно слышать твой голос перед концертом, разговаривать с тобой по душам, рисовать тебя ночами и делать вид, что это всего лишь практика… Но чувства всё равно росли. И я не заметила, когда они перестали помещаться внутри собственного сердца. Брайан закрыл глаза. Ему казалось, что пульс настолько высокий, что сердце просто не выдержит… Всё то, что долгие годы существовало между ними в молчании, наконец обрело голос. Он больше не искал слов. Они стали бессмысленными. Их губы встретились настолько естественно, словно всегда знали путь друг к другу. Этот поцелуй пролился на них невинной, почти невесомой нежностью — такой оглушительно долгожданной и трепетной, что реальность вокруг окончательно перестала существовать. Накопившиеся за годы чувства хлынули наружу с такой несокрушимой силой, что от этого запредельного накала у обоих перехватывало дыхание. Губы Вив ощущались настолько родными, мягкими и неимоверно приятными, что в глазах Брайана на мгновение потемнело. Всё, что он искал, весь его покой и весь смысл отныне сфокусировались в этом единственном прикосновении. Пальцы Вивьен сами собой зарылись в его тёмные влажные волосы, невольно и сбивчиво сжав пряди на затылке. Они размыкали губы лишь на микроскопическую долю секунды — только для того, чтобы жадно сделать рваный вдох и снова потонуть друг в друге. Оторваться было физически невозможно. Поцелуй неизбежно углублялся, обнажая ту дикую, многолетнюю жажду, которая всё это время выжигала их изнутри, и превращая её в бесконечную волну ослепительно светлого, исцеляющего чувства. Они оба плакали, не скрывая слёз. Оба дрожали всем телом, пропуская через себя этот ток, а Вивьен просто сходила с ума от нереальности происходящего, чувствуя его теплые, отзывающиеся губы своими. Чувства оказались настолько огромными, что перестали умещаться в привычных человеческих проявлениях. Ни слова, ни прикосновения, ни поцелуи уже не могли выразить их полностью. Они переливались между ними через дыхание, через дрожащие пальцы, через взгляды, задерживавшиеся друг на друге дольше, чем позволяла любая прежняя осторожность. Казалось, они действительно перестали существовать по отдельности. Все внутренние границы, которые оба так долго выстраивали вокруг себя, растворились без единого звука, и теперь каждый чувствовал чужое состояние почти с той же ясностью, что собственное. Вивьен что-то едва слышно шептала в короткие мгновения, когда им всё же приходилось размыкать губы, чтобы вдохнуть. Слова рождались бессвязно, прерывались новым всхлипом, сбивались, терялись в дыхании, но Брайан различал главное. Снова и снова. — Люблю тебя… Иногда — едва различимо. Иногда — отчаянно. Иногда — с таким искренним удивлением, словно сама не могла поверить, что наконец произносит эти слова вслух. И каждый раз, услышав их, он невольно улыбался сквозь выступавшие на глазах слёзы, склонялся к ней ещё ближе и снова касался её губ своими, отвечая вовсе не потому, что хотел прервать её признание. Просто иначе уже не получалось. Каждое её «люблю» отзывалось внутри настолько сильно, что сердце начинало стучать где-то в горле. Он тоже повторял эти слова. Без счёта. Без всякого смущения. Как человек, который слишком долго молчал и теперь боялся оставить хоть одно чувство невысказанным. Эйфория захлестнула обоих с такой силой, что тело постепенно начинало напоминать о собственной природе. Ночь, проведённая почти без сна, пережитый ужас, нервное истощение, бесконечные слёзы, многочасовое внутреннее напряжение — всё это никуда не исчезло. Наоборот, теперь, когда опасность наконец отступила, организм перестал удерживать себя усилием воли. Брайан почувствовал, как пальцы Вивьен, до этого уверенно державшиеся за его плечи, постепенно ослабли. Она продолжала стоять рядом, продолжала смотреть на него бесконечно доверчивым взглядом, который каждый раз заставлял болезненно сжиматься его сердце, однако мышцы перестали слушаться её с прежней готовностью. Всё напряжение последних часов уходило сразу, освобождая место обессиленности. Он заметил, как её колени дрогнули, подогнулись. Руки мгновенно сомкнулись вокруг неё крепче. Подхватывая самое дорогое, что у него было. — Эй… — выдохнул он, прижимая её к себе ещё ближе. Вивьен даже не попыталась возразить. Разве что тело на миг инстинктивно сжалось. А потом… Голова сама опустилась ему на плечо. Она прикрыла глаза, глубоко вдохнула запах его кожи, шампуня, ещё влажных после душа волос и едва слышно выдохнула, полностью разрешив себе перестать бороться. Брайан медленно провёл ладонью по её синим волосам, осторожно разглаживая спутанные пряди, задержался пальцами на затылке, затем коснулся губами её виска, оставив там лёгкий поцелуй. Сердце переполняло чувство, которого он прежде никогда не испытывал настолько ясно. Не восторг. Не страсть. Не опьянение. Ему хотелось заботиться. Каждая клеточка внутри отзывалась одним простым желанием — сделать так, чтобы этой девушке больше никогда не приходилось справляться со всем одной. Вивьен всё сильнее опиралась на него, уже совершенно не замечая этого. Она всегда стеснялась собственной слабости, всегда старалась первой прийти на помощь, первой поддержать, первой удержать другого человека, даже если сама ели стояла на ногах. Сейчас же она позволяла себе то, чего никогда не позволяла раньше. Довериться. Без оправданий. Без чувства вины. Брайан улыбнулся уголками губ. — Очень устала… да? Это даже не прозвучало вопросом. Скорее ласковой констатацией очевидного. Она медленно подняла голову. Голубые глаза казались невероятно большими. Зрачки расширились настолько, что радужка стала узкой светлой каймой. Она смотрела на него с выражением, в котором смешались любовь, усталость, неверие и какая-то совершенно детская растерянность. Словно всё происходящее всё ещё казалось ей прекрасным сном, из которого страшно проснуться. Ответить оказалось выше её сил. Она лишь едва заметно качнула головой, словно сама уже перестала понимать, насколько измотана. Потом неожиданно потянулась к нему сама. Совсем немного. И оставила на его губах короткий, осторожный поцелуй благодарности. Брайан тихо усмехнулся, и эта улыбка вышла невероятно счастливой. — Всё, — прошептал он. — Больше никакого геройства. Он без всякого усилия поднял её на руки. Каждый раз его поражало, насколько она лёгкая. Он знал, что Вивьен худощавая. Замечал это всегда. Видел очертания ее узких плеч, тонкие запястья, острые ключицы, иногда заметно выпирающие под неплотной одежды. Однако ощутить эту невесомость оказалось совсем другим. Она весила так мало, что радость неожиданно смешалась с тревогой. Хотелось накормить её, укутать, заставить наконец выспаться, перестать бесконечно работать, забыть хотя бы на несколько дней обо всём мире. Вивьен слабо сжалась в его руках, инстинктивно устраиваясь удобнее. Одной ладонью она обхватила его шею, другой всё ещё держалась за ткань его футболки, словно отпускать её теперь было страшнее всего на свете. Он посмотрел ей в лицо. Она смотрела в ответ. Без слов. И в этом взгляде не осталось ни одного вопроса. Только абсолютное доверие. Такое доверие невозможно заслужить за один день. Оно рождается годами, переживает ссоры, болезни, бессонные ночи, разочарования и возвращается только тогда, когда оба решаются быть настоящими. Брайан осторожно опустил её на кровать, расправил подушку, чтобы ей было удобнее, и подтянул одеяло выше. — Отдыхай, Вив… — произнёс он, убирая с её лица влажную синюю прядь. — Пожалуйста. Теперь можно. Не нужно больше никуда бежать. Она не сводила с него глаз. Словно пыталась сохранить в памяти каждое его движение. Он устроился рядом, не оставляя между ними привычного расстояния. Вивьен сама придвинулась ближе, уткнулась носом ему в грудь и медленно выдохнула. Их руки нашли друг друга без всяких проблем. Пальцы переплелись. Ноги случайно соприкоснулись под одеялом. Через несколько минут они уже лежали, запутавшись друг в друге, как ручные змеи. Вивьен перебирала кончиками пальцев ткань его рукава, затем его ладонь, предплечье. Брайан отвечал такими же неторопливыми прикосновениями, гладил её волосы, иногда касался губами её лба или виска, вдыхая лёгкий запах морозных ягод, давно ставшим для него самым родным ароматом на свете. Они ещё пытались разговаривать. Фразы получались обрывочными. — Люблю тебя… — И я… — Ты здесь… — Да… Иногда кто-то начинал смеяться совершенно без причины, просто потому, что напряжение наконец отпустило, адреналин спадал, а за ним пришло счастливое бессилие. Слова становились всё короче. Веки тяжелели. Вивьен ещё раз немного подняла голову, чтобы посмотреть ему в лицо, словно боялась, что, закрыв глаза, снова окажется одна. Брайан уловил этот взгляд прежде, чем она успела отвести его, и умиротворенно расплылся в улыбке, так редко появлявшейся у него за последние годы. — Я никуда не денусь, — прошептал он. Она едва слышно ответила: — Знаю… И наконец впервые за очень долгое время, действительно поверила собственным словам. В комнате воцарилась тишина. За огромными окнами продолжал жить город, солнце медленно смещалось по фасадам соседних зданий, где-то внизу звучали далёкие автомобильные сигналы, хлопали двери, проходили люди, а здесь существовало лишь ровное дыхание двух смертельно уставших людей, которые наконец позволили себе уснуть рядом, не опасаясь, что, проснувшись, обнаружат всё произошедшее лишь очередным жестоким сном.

***

Даже сон не сумел разомкнуть их объятий окончательно. Напряжение, державшее мышцы сведёнными весь предыдущий день, наконец исчезло, конечности ослабили хватку, однако никто из них их не убрал. Иногда человеческое тело продолжает хранить то, что сердце боится потерять даже во сне. Их руки лежали рядом под белым хлопковым одеялом, соприкасаясь лишь кончиками пальцев, и этого оказывалось достаточно, чтобы ни один из них не провалился обратно в ту бездонную пропасть одиночества, в которой оба существовали ещё меньше суток назад. В этот раз Вивьен не бежала во сне. Не вздрагивала от невидимой опасности, не пыталась кого-то догнать, не просыпалась от собственного крика, не искала глазами потолок незнакомой комнаты, чтобы убедиться, что кошмар закончился. Сознание, измученное многолетней настороженностью, наконец отпустило поводья. Она спала рядом с человеком, которого любила всю свою взрослую сознательную жизнь, и это простое обстоятельство вдруг оказалось сильнее всех её страхов. Мир за пределами кровати перестал существовать. Остались только ровное дыхание Брайана, размеренный ритм его сердца, который она ощущала даже сквозь сон, и удивительное чувство безопасности, казавшееся прежде чем-то недостижимым. Брайан тоже впервые за многие месяцы не просыпался каждые полчаса, не возвращался мысленно к разговорам, ошибкам, потерям, не перебирал в памяти всё, что уже невозможно изменить. Не изматывал себя мучительными мыслями о Вив. Он просто отключился. Организм, слишком долго державшийся на одном упрямстве, воспользовался первой возможностью вернуть своё. Внутри не осталось бесконечной гонки, привычного ожидания беды, тяжёлого ощущения, что стоит отвернуться — и она исчезнет. Она была рядом. Эта простая мысль действовала сильнее любых успокоительных.

***

Он проснулся первым. Солнце уже клонилось к горизонту, поэтому теперь вся комната медленно заполнялась густыми янтарными, розовыми и медными оттенками. Лучи ложились на белые стены широкими полосами, отражались в оконном стекле, окрашивали мебель в неожиданно тёплые цвета, отчего безликий номер внезапно приобретал уют, которого ещё вчера здесь не существовало. Брайан не пошевелился. Несколько минут он просто смотрел на Вивьен. Она лежала совсем рядом, лицом к нему. Во сне её черты становились удивительно спокойными. Исчезла привычная настороженность, напряжение, которое он теперь понимал гораздо лучше, чем прежде. Светлая кожа напоминала фарфор — хрупкий, полупрозрачный, способный треснуть от небрежного контакта. Несколько синих прядей рассыпались по подушке, превращаясь под закатным солнцем в переливы индиго и лилового. Он поймал себя на мысли, что улыбается. Совершенно без причины. Просто потому, что мог смотреть на неё открыто. Потому что больше не приходилось убеждать себя, будто между ними существует лишь дружба. Его большой палец медленно проскользил по её ладони. Ответ последовал мгновенно. Вивьен ещё не открыла глаз, однако её пальцы сами собой крепче сомкнулись вокруг его руки. Движение получилось совершенно бессознательным — таким доверчивым, что у него перехватило дыхание. Он осторожно коснулся её волос. Провёл ладонью по макушке, медленно перебирая пряди. Вивьен едва заметно подалась навстречу этому движению. Совсем как кошка, которая ещё не проснулась окончательно, но уже тянется к ласке, узнавая человека раньше, чем открывает глаза. Только после этого её ресницы дрогнули. Она посмотрела на него долго, сонно, ещё не до конца возвращаясь в реальность. И сказала совсем неожиданное: — Ты… никогда раньше так не делал. Никакой обиды, претензий или упрека, только спокойное удивление после внезапного обнаружения, насколько жизнь способна быть другой. Рука Брайана замерла в её волосах. В груди болезненно защемило. — К сожалению… — с глухой горечью выдохнул он, чувствуя, как внутри закипает желание переписать каждый прошлый день. — Но я сделаю всё, чтобы загладить эту вину. Его взгляд потускнел, уходя куда-то внутрь. Перед глазами всплыли не отдельные события, а ощущения. Запах антисептика. Белые стены. Мутное окно, в котором отражался чужой человек с опухшим лицом и пустыми глазами. Постоянная тяжесть в теле. Лекарства. Бессилие. И её руки. Именно они вспоминались ярче всего. Тонкие. Холодные. Удивительно уверенные. Они осторожно расчёсывали спутанные волосы, закалывали их, чтобы длинные пряди не липли к лицу. Подавали воду. Просто лежали рядом на краю кровати, когда он уже не находил сил говорить. Тогда ему казалось, что всё происходит сквозь густой туман. Теперь этот туман рассеивался. Он медленно выдохнул. — Я помню… — сказал он, не отрывая взгляда от её лица. — Не всё. Очень многое превратилось в обрывки. Иногда кажется, что это были не воспоминания, а короткие вспышки света. Но.. ты.. Он снова погладил её волосы. — Твои руки.. Вивьен чуть нахмурилась, удивилась. Искренне. Не думала, что он запомнил эти моменты. Что это просто стерлось смешиваясь со всем ужасом, который он тогда испытывал. — В рехабе… они были единственным, что ощущалось настоящим. Я не всегда понимал, какой сегодня день. Не всегда узнавал людей. Иногда не мог отличить сон от яви. Всё смешивалось в бесконечный кошмар. А потом приходила ты… и мир снова становился собой хотя бы на несколько минут. Он переплёл их пальцы. Медленно. Осознанно. — Ты приходила снова и снова. В каждый отведённый для посещения день. Хотя… я никого не ждал. Он коротко усмехнулся. Грустно. — А ты все равно появлялась. Брайан поднял их соединённые руки и прикоснулся губами к её пальцам. — Я так и не сказал тебе спасибо. Ни за один из тех дней. Вивьен смотрела на него так внимательно, словно слышала что-то невозможное. — Мне казалось … ты ничего этого не вспомнишь — Я… я не был невосприимчивым. Он медленно качнул головой. — Я был сломан. Эти слова прозвучали спокойно. Без жалости к себе. Как факт, который больше не требовал оправданий. — Помню бесконечную сонливость. Помню страх и непрекращающуюся панику, которым невозможно было найти причину. Ломку… Помню, как ненавидел собственное отражение… И помню тебя. Он наклонился вперёд. Поцеловал её. Очень коротко. Так, словно благодарил ещё раз. Вивьен закрыла глаза. Когда открыла их снова, взгляд уже скользил куда-то мимо него. На окно. На закат. По стенам ползли полосы золотистого света. Она улыбнулась. — Красивый закат… Брайан проследил за её взглядом. И только теперь действительно осмотрел их номер. Небо переливалось всеми оттенками, существующими между золотом и лавандой. Облака, ещё недавно казавшиеся обычными, теперь напоминали огромные мазки акварели, растекающиеся по влажной бумаге. Город постепенно погружался в вечер, а солнце словно намеренно задерживалось у линии горизонта, позволяя им насладиться этим светом ещё немного. Он перевёл взгляд обратно на Вивьен. Закат ложился ей на лицо. Запутывался в синих волосах. Подсвечивал ресницы. И ему вдруг показалось невероятно правильным, что после стольких лет внутренней темноты их первый общий вечер начинается именно так — без громких слов, без потрясений, без необходимости снова что-то доказывать миру. Просто с этого света, который одинаково ложился и на неё, и на него. — И правда… — улыбнулся он. Некоторое время они просто молчали, рассматривая медленно меняющееся небо. Потом Вив повернулась к нему. В её глазах появилась знакомая искра — очень маленькая, ещё неуверенная, но живая. — Давай погуляем? Брайан посмотрел на неё с неким удивлением. Ещё вчера она не смогла бы заставить себя выйти даже в коридор. Теперь сама предлагала шагнуть за пределы комнаты, в которой осталось слишком много боли, слишком много признаний, слишком много слёз. Речь шла не сколько о прогулке, сколько о желании снова встретиться с миром, уже не по одиночке. Брайан улыбнулся, переплёл их пальцы крепче и кивнул. — Давай.

***

Персонал отеля уже вернул её вещи Вив из химчистки, и вот, теперь она вновь застегнула собственные джинсы, натянула лонгслив с длинным рукавом и надела кожанку. Теперь почувствовав себя более уверенно. Едва оказавшись в коридоре, они переглянулись, и совершенно неожиданно для самих себя сорвались с места. Никто не произнёс: «Побежали». Это решение возникло одновременно у обоих. Брайан первым ускорил шаг, Вивьен, коротко рассмеявшись, бросилась следом, и уже через секунду они мчались по длинному гостиничному коридору, едва не задевая плечами стены, то и дело оглядываясь друг на друга с таким искренним весельем, какого между ними не случалось наверное с момента их разъезда. Несколько постояльцев удивлённо обернулись вслед двум взрослым людям, которые сейчас напоминали школьников, сбежавших с занятий. Вив едва не налетела на тележку горничной, успела извиниться на бегу, снова расхохоталась, а Брайан поймал её за запястье, увлекая дальше. Лишь оказавшись в просторном холле, они одновременно остановились, пытаясь восстановить дыхание. — Господи… — сквозь смех выдохнула Вивьен, прижимая ладонь к груди. — Нам сколько вообще лет? — Судя по поведению… пятнадцать. — Максимум четырнадцать. На улицу они вышли уже спокойным шагом. Ни один из них не знал Атланту по-настоящему. Для Брайана этот город существовал фрагментами: концертные площадки, закулисье, гостиницы, несколько ресторанов между саундчеком и выступлением, окна автобуса, за которыми кварталы сменяли друг друга слишком быстро, чтобы успеть стать воспоминаниями. Вивьен успела увидеть его совсем иначе — бессмысленно блуждая ночью по незнакомым улицам, когда весь мир распался на страх, чувство вины и желание убежать настолько далеко, чтобы перестать существовать хотя бы на несколько часов. Сейчас они выбирали маршрут иначе. Без карты и цели. Просто шли туда, где меньше людей и бетонных джунглей. Время от времени навстречу попадались прохожие, кто-то выгуливал собак, кто-то сидел на лавках с кофе, однако им удавалось без труда сворачивать на более свободные аллеи. Брайан поправил ворот куртки, глубже натянул солнцезащитные очки, хотя солнце уже клонилось к горизонту. Узнаваемость никуда не исчезала, а сейчас ему отчаянно хотелось хотя бы несколько часов принадлежать не публике, а самому себе. И ей. Они наконец-то потихоньку возвращались к их обычным непринужденным беседам. Только уже без тайн. Поэтому в какой-то момент Вив неожиданно призналась, произнеся это с такой обезоруживающей простотой, что он даже не сразу понял смысл услышанного: — Знаешь… меня никогда не держали за руку. Она сказала это без жалости к себе, без желания вызвать сочувствие. Просто поделилась фактом своей жизни, настолько привычным для неё, что только сейчас он прозвучал вслух. Брайан остановился. Даже не спросил, серьёзно ли она. Не стал говорить: «Правда?» Он лишь протянул ладонь. — Тогда это надо срочно исправить. Вив посмотрела сначала на его пальцы, затем на лицо. На губах появилась улыбка — совсем маленькая, осторожная, однако в её глазах вспыхнуло столько света, что Брайану показалось: никакой закат с этим не сравнится. Она вложила свою кисть в его ладонь, и она сжалась. Вивьен украдкой пошевелила ими. — Приятно… — Надеюсь. — Намного удобнее, чем я представляла. Он тихо усмехнулся. — Ты что, представляла? — Конечно. Художники всё сначала представляют. — И насколько реальность совпала с эскизом? Она задумалась, а потом ответила делая важное лицо и сильно преуменьшая эмоциональную мысль: — Лучше, чем я думала. Они продолжили идти уже не размыкая рук, и удивительным оказалось то, насколько быстро это перестало ощущаться чем-то новым. Через несколько минут ладони привыкли друг к другу, исчезли первоначальные нотки неловкости, движения стали синхронными, а шаг — общим. Разговор постепенно становился всё легче. Они перескакивали с одной темы на другую, вспоминали нелепые случаи из туров, смеялись над необычными ситуациями со встреч с фанатами, обсуждали странные вывески маленьких магазинчиков, придумывали смешные биографии случайным прохожим, спорили о том, смог бы Тайлер прожить хотя бы день, не закатив глаза на очередную выходку Вив и Твигги. Так, почти незаметно, город вывел их к знакомому Вивьен месту. Парк. Ночью он казался бесконечным лабиринтом из теней, мокрых дорожек и чёрных силуэтов деревьев, среди которых было так легко потеряться вместе с собственными мыслями. Сейчас всё выглядело иначе. Широкие аллеи утопали в янтарном свете, ветер перебирал листву, дети где-то вдалеке бегали друг за другом, а над кронами неспешно кружили птицы. Она невольно замедлилась. В груди что-то дрогнуло. Брайан заметил, но не спросил. Только сильнее переплёл их пальцы. Они углубились в парк и вскоре вышли к огромному дереву, настолько старому, что его толстый ствол казался частью самой земли. Кора покрылась глубокими трещинами, широкие ветви расходились в стороны, накрывая дорожку плотным зелёным сводом. Вив замерла. — Какое огромное… Она подошла ближе, осторожно коснулась ладонью шероховатой коры, провела пальцами по извилистым бороздам, внимательно их рассматривая. — И очень старое… Представляешь, сколько всего оно пережило? Деревья хранят память. Они молчат десятилетиями, веками, а внутри остаётся каждый дождь, каждый ветер, каждый человек, который однажды остановился рядом. Она подняла голову, всматриваясь в раскидистую крону, сквозь которую пробивались последние солнечные лучи. Потом неожиданно обняла широкий ствол. Прижалась щекой. Брайан несколько секунд наблюдал за этой картиной, после чего рассмеялся. — Что ты делаешь? — Увековечиваю момент. Она даже не обернулась. — Ты же сам сказал, что деревья всё помнят. Значит, теперь оно запомнит и нас. Он покачал головой. — Какая потрясающая логика. — Исключительно научная теория. — Не сомневаюсь. Брайан подошёл к дереву с другой стороны и тоже обхватил его руками. Вив повернула голову. Чуть промолчала. Потом не выдержала и рассмеялась так искренне, что едва не упала назад. — Что? — недоумённо спросил он. Она попыталась ответить сразу, однако снова засмеялась. — Ничего… Просто… ты сейчас с такой серьёзностью обнимаешь дерево. — А как иначе? Оно явно существует на этой земле дольше нас вместе взятых. Вив снова фыркнула. — Ну если ты так рассуждаешь, не могу не согласиться. Она отпустила ствол первой, шагнула назад, а потом вдруг замерла. — Стой. Брайан послушно остановился. Вивьен уже доставала телефон. — Так… Теперь изобрази что-нибудь загадочное, как ты умеешь. Типо.. вампирские вампиры. Он картинно расправил плечи, , выпрямился ещё сильнее, повернул голову в три четверти и попытался принять привычную позу, которая столько раз украшала афиши. Только сейчас вся её мрачная эффектность безнадёжно разрушалась улыбкой, никак не желавшей сходить с лица. Эта картина через чур смешила девушку, отчего та безуспешно сжимала губы, подавляя смешки. — Сегодня на обложку тебя снимать нельзя. — Твои «вампирские вампиры» не дают держать мне лицо. Они снова сдались, заливаясь смехом. Вив сделала несколько снимков подряд. Брайан подошёл ближе. — Покажешь? Вместо ответа осторожно взял телефон, вопросительно взглянув на неё. Она кивнула. Он поднял руку выше. — Теперь вместе. Первый кадр вышел.. вполне себе ожидаемым: Вив успела состроить удивлённую гримасу в самый момент съёмки. На втором показала язык прямо в объектив. — Ты невозможна. — Само собой, иначе бы мы не встретились. На третьем Брайан, не предупреждая, повернулся и поцеловал её в щёку. Фотография смазалась. Контуры лиц расплылись, солнечный свет превратился в золотистую полосу, а единственное, что осталось абсолютно узнаваемым, — их улыбки и сияющие глаза. Затем Брайан без опустился прямо на траву. Кожаные брюки позволяли не задумываться о подобных мелочах. Вив взглянула на него, сняла куртку, расстелила её на поляне, и устроилась рядом, прислонившись спиной к стволу. Поджала и скрестила ноги , запрокинула голову, всматриваясь в ветви, между которыми медленно растворялся закат, а Брайан сел совсем близко, так, что их плечи соприкасались, и ловил себя на мысли, что именно таким ему теперь хотелось запоминать время — не по концертам, не по перелётам и гастрольным графикам, а по этим ничем не примечательным минутам, в которых не происходило ничего грандиозного, кроме одного простого чуда: рядом сидела Вивьен, и больше ему сейчас не требовалось ничего.

***

Вечер неспешно сгущался вокруг них. Солнце уступало место глубокому синему небу, на котором одна за другой проступали первые звёзды. Где-то далеко слышался детский смех, приглушённый расстоянием, шорох велосипедных шин по дорожке, шелест листвы, однако всё это существовало где-то за пределами их маленького островка под старым деревом. Здесь время текло иначе — размеренно, позволяя словам появляться тогда, когда они действительно были готовы прозвучать. Дерево неожиданно оказалось удивительным местом для разговоров. Наверное, Брайан был прав. Некоторые вещи легче доверить чему то, что прожило на свете гораздо дольше тебя. Вивьен обхватила его руку и положила голову Брайану на плечо. В ответ его рука осторожно легла ей на спину, удерживая скорее для собственного спокойствия, чем потому, что она могла отстраниться. Разговор сам собой уходил всё глубже. Исчезли случайные темы, шутки, воспоминания о гастролях. Теперь между ними оставалось только «сейчас». И то, что долгие годы за этим «сейчас»скрывалось. Брайан долго колебался, прежде чем заговорить снова. Вопрос возник у него ещё днём, однако тогда он показался слишком тяжелым и неуместным. Сейчас же Вив выглядела спокойнее. Не беззащитнее — именно спокойнее. Наверное потихоньку приходила к тому, что можно было говорить без постоянного ожидания удара, и что одним словом она точно ничего не разрушит. Он перевёл взгляд на её профиль, проскользил глазами по её чертам. Потом всё же спросил: — Кто-нибудь… из группы знал о твоих чувствах? Вопрос прозвучал осторожно, без настойчивости. Он заранее позволял ей не отвечать. Вив не пошевелилась. Только её губы едва заметно сжались, а взгляд, устремлённый куда-то сквозь деревья, стал неподвижным. Она думала долго. Хотя ответ был на поверхности. Брайан не торопил. Поглаживал большим пальцем её кисть, продолжая смотреть на парк, словно вопрос уже перестал иметь значение. Наконец она вдохнула. — Тайлер. Одно имя, а столько воспоминаний внутри него, что хватило бы на целую жизнь… — Я ему ничего не рассказывала… — произнесла она после долгой паузы. — Он сам понял. Вивьен прикрыла глаза. Память возвращалась удивительно отчётливо. — Это случилось очень давно…почти лет девять назад. Наверное… один из первых больших праздников после того, как я начала постоянно ездить с вами. Она невольно усмехнулась — устало, с оттенком грусти. — Ты тогда напился до совершенно невменяемого состояния. Брайан болезненно прикрыл глаза. Даже сейчас ему оказалось трудно слышать подобное. Он слишком хорошо помнил того человека. И слишком сильно его ненавидел. — Я тогда… не могла смотреть. Её голос стал тише. — Просто не могла. Перед глазами вновь возникла та комната. Музыка. Голоса. Чей-то смех. Запах алкоголя. Тяжёлое ощущение собственного бессилия. — Тайлер увидел меня ещё раньше, чем я успела что-то сделать. Наверное… он давно замечал, как я на тебя смотрю. Просто никогда не говорил об этом. Она слабо качнула головой. — Отвёл меня в пустую комнату. Принёс воды. Закрыл дверь. Потом кому-то сказал отвезти тебя домой. Уже не помню. Она говорила медленно, словно заново проживая тот вечер. — А я просто сидела , смотрела в пол, пока Бейтс не вернулся. Мне тогда вообще было тяжело. Несколько месяцев подряд. Всё валилось из рук…Бесконечная пустота, бессонница. Брайан ощущал, как вместе с её словами внутри него поднимается тяжёлое чувство вины. Оно уже давно стало частью его жизни. Он научился жить с ним. Но иногда оно возвращалось с такой силой, что.. было трудно дышать. — Тайлер ничего не выпытывал, — продолжала Вив. — Просто сидел рядом. Что-то рассказывал… Или успокаивал… Не знаю что это было. А потом вдруг сказал одну фразу… и Она остановилась. — Меня словно водой облили. Сомкнула веки. — «Тяжело, любить кого-то, кто не любит даже самого себя». Что то тогда во мне перевернулось.. Эти слова попали точно в цель. Безжалостно. Он представил Тайлера. Спокойного, сдержанного, рассудительно. Его «друга по музыкальному криминалу». Конечно. Конечно именно он смог увидеть всё раньше остальных. — У меня тогда началась паника, — еле слышно сказала Вив. — Настоящая. Меня трясло, я задыхалась. Мне казалось, что теперь всё… что всё разрушилось. Что кто-то наконец произнёс вслух то, что я пыталась спрятать даже от себя. Она невольно провела ладонью по предплечью, вспоминая то ощущение. — Тайлер просидел со мной, пока меня не отпустило. Потом посадил в машину. Проверил, чтобы водитель действительно довёз меня домой. На следующий день позвонил… просто спросил, как я. Её губы дрогнули. — И больше никогда не возвращался к этому разговору. Никогда. Ни разу. Но с тех пор… он всегда был рядом. Если видел, что мне тяжело, обязательно находил повод заговорить. Если замечал, что я снова начинаю волноваться за твои проблемы и забываю обо всём вокруг, просто незаметно отвлекал. Просил помочь ему с гитарой, костюмом, отправлял за кофе, или придумывал ещё что-нибудь.. Она улыбнулась уголком губ. — Никогда не жалел меня. Именно за это я ему и благодарна. Брайан не смог ничего сказать. В груди стало тяжело. Он думал не о Тайлере. О себе. О том, сколько всего происходило буквально у него под носом, пока он тонул в собственной боли, считая её единственной существующей и вездесущей. — Вив… Он хотел что-то сказать. Извиниться. Хотя бы попытаться. Но она качнула головой, не позволяя ему перебить. — Ри… тоже знает. Её пальцы начали теребить ткань собственного рукава. Ноготь цеплялся за плотную ткань, снова и снова повторяя одно и то же движение. Брайан медленно накрыл её руку своей. Вивьен не остановилась сразу. Лишь спустя несколько секунд пальцы расслабились. — Я очень её обидела… Эти слова дались тяжелее предыдущих. Гораздо тяжелее. — Когда она только пришла в группу… между нами быстро возникла связь. Она подбирала формулировки долго, словно боялась задеть человека, которого искренне уважала. — Мы не рассказывали друг другу всю жизнь. Не устраивали ночных исповедей. Просто… рядом с ней исчезало напряжение. Она понимала многие вещи без объяснений. Наверное, потому что тоже была женщиной среди… вас. Вив усмехнулась. — С ней было спокойно. Она знала, когда меня нужно оставить в покое. А когда наоборот — вытащить из угла. Мы могли просто сидеть рядом после концертов. Иногда обнимались. Иногда целовались… Она замолчала. Брайан не изменился в лице. Не отвёл взгляда. Он слушал. Внимательно, без единой тени ревности. — Это никогда не было тем, что я чувствовала к тебе. Она произнесла это очень спокойно. Без оправданий. — Да, Риба великолепна, но.. она не вызывала по мне ничего. Для меня это было способом перестать всё время жить внутри собственной головы. На несколько минут. Сделать вид, что сердце умеет существовать без тебя. Не получалось. Но я пыталась.. Она закрыла глаза. — А потом случился тот день. Ты снова пропустил саундчек. Очень нервничал, всё время разговаривал с кем-то по телефону… Я ушла к Ри в гримёрку. Она хотела меня отвлечь, я тоже очень хотела отвлечься. Вив горько улыбнулась. — Представляешь… Даже тогда все мысли всё равно возвращались к тебе. Она замялась, но потом всё-таки договорила. — Во время поцелуя я перепутала имя. Брайан замер. Она рассмеялась, хотя в этом смехе не осталось ни капли веселья. — Даже не произнесла полностью, всего лишь начало. Но.. этого оказалось достаточно. Ри всё поняла сразу. Вив опустила голову. — Никогда не забуду её взгляд. Не злой, скорее… разбитый. Я тогда впервые увидела, как можно причинить человеку боль совершенно случайно. Она ничего не сказала, просто отошла. Потом… конечно, мы поговорили. Риба сначала обижалась, и очень. Имела полное право. А потом… Вив глубоко вдохнула. — Потом сказала, что невозможно злиться на человека за то, что он кого-то любит. И попросила больше никогда не извиняться за это. Брайан почувствовал, как внутри складывается картина, которую он столько лет видел только отдельными фрагментами. Странное взаимопонимание между Тайлером и Вив. Едва заметные взгляды, которыми они обменивались на репетициях. То, как Тайлер иногда неожиданно вмешивался в разговор именно в тот момент, когда Брайан срывался сильнее обычного. Теперь всё обрело смысл. Он вспомнил и Рибу. То, как легко Вив позволяла ей касаться себя. Как лежала опустив голову на её колени. Как обе могли проводить время закрываясь в гримёрке перед концертами. Он никогда не видел в этом ничего особенного. Или.. ему просто не было до этого никакого дела. А понял, сколько разных чувств переплелось в этой дружбе с Бейтсом и сколько силы потребовалось Майерс, чтобы не уйти, а остаться рядом. Брайан сжал её руку — Они очень тебя любят. Он был бесконечно благодарен этим двум людям, которые сумели сохранить её тогда, когда Вивьен нуждалась в этом больше всего. Совесть грызла изнутри, впиваясь в душу острыми когтями. Его свободная рука перебирала траву рядом с собой, ломая тонкие сухие стебли на короткие кусочки. Он хотел ответить прямо, без дешевого пафоса или красивых метафор, которые использовал в песнях. С Вивьен так нельзя.. она любила четкость, правду, даже если слова грязные. — Так паршиво, что я втянул тебя в это. И что от моего саморазрушения пострадали все. Иногда мне хочется вернуть память целиком. Хоть на один день. Просто чтобы увидеть всё это своими глазами. Чтобы перестать строить догадки. А потом думаю… нет. Наверное, не выдержал бы. Потому что если хотя бы половина из того, что ты сегодня рассказала, происходила регулярно… значит, я был тем ещё дерьмом.. Я понимаю что это жалкие, эгоистичные и малодушные поступки. Что я столько раз не сдерживал свои обещания, не ручался за свои слова и начинал все по тому же порочному кругу. Поэтому если начну клясться сейчас, я не уверен, что ты поверишь мне. Я буду показывать действиями Вив. Брайан взглянул ей в глаза и его слова оборвались. Вив облизнула сухие губы. — Я не смогу сказать, что всё в порядке теперь, Брайан. Голос прозвучал спокойно, без раздражения и желания сделать больнее. Это действительно было правдой, которую нельзя изменить. Он медленно опустил взгляд. Вивьен смотрела на проступающие звезды меж ветвями величественных крон. — Потому что… не в порядке. И никогда не было. Его пальцы дрогнули в её ладони. — Мне было очень больно. Она произнесла это удивительно ровно, словно сама уже много раз повторяла эту фразу внутри себя, пока она не перестала резать горло. — Иногда я тебя ненавидела. Этим словам Брайан не удивился… — Правда ненавидела… — Вив грустно усмехнулась, покачав головой. — Особенно в те дни, когда приезжала домой после больницы… или после очередного инцидента… ложилась лицом в подушку и думала, что больше не приеду. Что всё. Что хватит. Что я тоже человек… что у меня тоже заканчиваются силы. Она сделала небольшую паузу. — А потом.. всё равно ехала обратно. Брайан чувствовал, как внутри снова начинает что-то ломаться. — И знаешь, что было самым ужасным? Она повернулась к нему. — Я никогда не ненавидела тебя дольше нескольких часов. Никогда, как бы мне в те моменты не хотелось тебя обозвать и наговорить всякого. Он поднял глаза. — Потому что потом вспоминала тебя настоящего. Трезвого, чистого. Каким ты был интересным без алкоголя и как о многом с тобой можно было поговорить. Приятного проводить время. Чувствовать понимание. Виденье мира с той же стороны. Поэтому каждый раз проигрывала. Она улыбнулась настолько печально, что эта улыбка ранила сильнее любых слез. — Это очень несправедливо, знаешь? Брайан судорожно выдохнул. — Вив… — Нет. Дай договорить. Он сразу замолчал. — Я не прощу тебе всего. Вив сказала это без колебаний. Без жестокости. Только с уважением к нему, к себе, ко всему пройденному. — Некоторые вещи уже никуда не исчезнут. Они останутся со мной навсегда. Есть ночи, которые я до сих пор помню слишком хорошо. Есть моменты, после которых мне понадобился не один месяц, чтобы снова научиться спокойно спать. Есть страхи, которые появились именно тогда. Она опустила взгляд на их соединенные руки. — И если я скажу, что этого не было… значит, я предам саму себя. Он молчал. Даже не пытался перебить. Не просил прощения снова. Не убеждал её, что изменился. Он только слушал. И принимал каждое слово. — Но… — её голос стал значительно тише. — Меня всегда отрезвляла мысль о том, что тв никогда не хотел сделать мне специально. Избавляла от ненависти. Он резко вдохнул. — Ты был болен. Это факт. И он не отменяет последствий. Не делает их меньше. Не возвращает мне здоровую психику. Но помогает понять, почему всё произошло именно так. Брайан долго смотрел на неё. Ладонь Вивьен переместилась к его лицу. — Я принимаю тебя. Со всем, что было. Его плечи дрогнули. — Но принимать — не значит забывать. Он медленно кивнул. — Я знаю… Ответ прозвучал хрипло. — И спасибо тебе за это. Она непонимающе посмотрела на него. — За то, что не врешь мне. Брайан поднял голову. В его глазах по-прежнему стояла вина, однако к ней примешалось невероятной величины признание. — Если бы ты сейчас сказала, что всё давно прошло… я бы не поверил. И, наверное… испугался бы сильнее. Он криво улыбнулся. — Потому что слишком хорошо знаю цену таким словам. Вив поморщила нос, видя его реакцию. — Брайан… Я не рассказываю тебе всё это, чтобы ты мучил себя ещё сильнее. Если бы я хотела наказать тебя, или отомстить, я бы сегодня не вернулась. Но я здесь. И я тебя люблю. Слушая её признания, хотелось поделиться своим. Рассказать, как влюбился в неё сам. Вивьен уже отдала ему свою правду. Теперь настала его очередь снять с души то, что он столько времени принимал за обычную тоску. — Те полгода, что мы жили вместе… — наконец произнес он, и голос прозвучал неожиданно спокойно, хотя под этой ровностью ощущалось волнение, — они перевернули всё, что я считал нормальным. Он ненадолго умолк, собирая воспоминания и ощущения. — Я ведь тогда думал, что просто восстанавливаюсь. После всего. После терапии, после операций, после… самого себя. Мне казалось, если организм снова научился спать, есть, писать песни, выходить из дома без паники — значит, жизнь возвращается. Я ошибался. Он усмехнулся краешком губ. — Потому что жизнь вернулась не сама. Вивьен подняла бровь. — Это сделала ты. Она собиралась возразить, однако Брайан лишь улыбнулся и продолжил, не позволяя ей перебить. — Конечно, я всегда знал, какая ты. Умная. Талантливая. С тобой можно было разговаривать часами, и темы никогда не заканчивались. Ты всегда замечала вещи, мимо которых остальные проходили, даже не повернув головы. Но тогда… дома… рядом со мной… я увидел тебя иначе. Не как коллегу. Не художницу. Не как свою подругу. Просто… тебя. Он перевел дыхание. — И рядом с тобой исчезло то, что годами сидело у меня внутри. Вивьен вопросительно нахмурилась. — Тревога. Она исчезла так незаметно, что я понял это гораздо позже. Раньше в голове постоянно что-то шумело. Какие-то мысли, страхи, ожидание очередной катастрофы… а потом однажды я проснулся и понял, что ничего этого нет. Представляешь? Просто… тишина. Настоящая. Такая, в которой можно было дышать полной грудью. Его взгляд стал рассеянным. Перед глазами снова возникал тот дом. — Мне нравилось иногда просыпаться раньше обычного. Ты сидела на кухне у окна, наблюдала за тем, как встаёт солнце. С кружкой чая и шоколадкой. Это.. казалось мне очень милым. Я никогда не заходил. Возвращался к себе и чаще всего засыпал обратно. Просто.. с приятными эмоциями. Вивьен тихонько фыркнула, смущенно опустив глаза. Он усмехнулся. — Именно такой я тебя и запомнил. Она улыбнулась уже свободнее. — Мне нравилось делать с тобой абсолютно всё. Смотреть на птиц в саду, хотя раньше я вообще не замечал, сколько их прилетает утром. Кормить бездомных котов, которые почему-то считали тебя своей хозяйкой уже на второй день. Готовить… хотя слово “готовить” слишком громкое для наших кулинарных катастроф. Вив рассмеялась. — Это были шедевры. — Скорее преступления против еды. Она легонько толкнула его плечом. — Неправда. — Правда. Просто мы очень убедительно делали вид, что всё вкусно. Её смех прозвучал негромко, однако в нем уже не осталось прежней надломленности. — Мне нравилось играть с тобой в карты, хотя ты постоянно жульничала. — Не жульничала. — Ты отвлекала меня разговорами. — Это стратегия. — Именно. — Зато ты почти ни разу меня не выиграл. Он улыбнулся шире. — Мне нравилось заходить в мастерскую и делать вид, что ужасно возмущен тем, что ты снова её оккупировала. Вив смущенно потерла переносицу. — Ты всегда стучал. — Потому что если бы вошел без предупреждения, пришлось бы уворачиваться от кисточек и тюбиков краски. Она тихо рассмеялась. — Да нууу.. может бы я и пощадила. — Я не был наверняка в этом уверен. Брайан прикрыл глаза. — Я любил просто сидеть рядом, пока ты писала картины. Ты вообще забывала, что в доме есть кто-то еще. Разговаривала сама с собой, с холстом, с кисточками… Напевала себе что то под нос. Внезапно выскакивала ко мне с перепачканными краской руками и спрашивала какую-нибудь абсолютную ерунду, от которой по твоим словам, зависела судьба всей работы. — Потому что зависела. — Конечно. Он улыбнулся с такой нежностью, что у Вивьен защемило сердце. — Работать рядом с тобой оказалось удивительно легко. Песни начали складываться быстрее. Слова перестали застревать. Я писал и вдруг понимал, что не мучаю каждую строчку по три дня. Ты даже не представляешь, сколько текстов родилось просто потому, что ты сидела в метре от меня и шуршала карандашом по бумаге. Он перевел взгляд на её руки. — А еще… дом постепенно перестал быть домом одного человека. Он усмехнулся. — В нем стало столько много леденцов. Вив прикрыла лицо ладонью. — Боже… — Они были везде, не сопротивляйся, я нашел хотя бы по штучке в каждой комнате. А запасы моих мармеладок стремительно уменьшались.. — Не может быть. Она засмеялась, делая удивленное лицо. — Мне нравилось слушать твои бесконечные истории. Про художников, про космос, историю искусства, про какую-нибудь случайную гусеницу или улитку, которую ты увидела во дворе и решила, что это самое важное событие дня. Вив уже не сдерживала улыбку. — Она была красивая. — Я даже не сомневаюсь. Брайан замолчал. И эта пауза оказалась тяжелее всех предыдущих. Улыбка медленно исчезла. — А потом ты уехала и… дом перестал звучать. Он долго подбирал следующее предложение. — Я тогда понял странную вещь. Всё, что мне нравилось в том месте, не имело отношения к самому дому. Его создавала ты. Ты приносила с собой какое-то необъяснимое ощущение жизни. Я и не замечал, пока эта магическая аура не исчезла. Он выдохнул. — Осталась всего одна неделя до начала тура. Семь дней. Показался мне самым длинным сроком, прожитым в одиночестве.. Вивьен погладила его костяшки. — Я постоянно оборачивался. Он усмехнулся безрадостно. — Хотел что-нибудь сказать… показать… спросить… а потом вспоминал, что разговаривать не с кем. Его взгляд потеплел. — Ты не забрала ни одной своей картины. Она удивленно посмотрела на него. — Я расставил их по всему дому. На её лице появилось искреннее изумление. — Каждую. Мне казалось… если я окружу ими все, то будет казаться, что ты ещё тут. Просто вышла в сад и сейчас вернешься. Он грустно усмехнулся. — На стереосистеме сохранился твой аккаунт. Вив удивленно моргнула. — Я так его и не поменял. — Брайан… — Потому что, включая твою музыку, я слышал в ней тебя. Вспоминал твои танцы, смешные гримасы. Как ты подпевала и имитировала микрофон подручными предметами. Она ткнула его локтем. — И именно поэтому мне хотелось включать этот плейлист снова. Его голос стал значительно тише. — По ночам я выходил в сад. Поднимал голову вверх… и вспоминал всё, что ты рассказывала о звездах. Сказки, легенды.. Он провел ладонью по лицу. — Я убеждал себя, что просто скучаю по подруге. Повторял это снова и снова. Это ведь нормально… скучать по друзьям. Что ж…Очень удобная ложь. Хмыкнул Брайан. Вив молчала. — Потом начался тур, и всё стало значительно хуже. Каждый концерт я ждал вовсе не из-за.. фанатов, не из-за музыки… Он посмотрел ей в глаза. — Я ждал твоего звонка. Она застыла. — Это были десять минут. Иногда меньше, когда ты просто рассказывала как у тебя дела, смеялась, желала удачи… и отключалась. Брайан опустил голову. — А потом, после шоу, я сидел у зеркала с ощущением постоянной критической нехватки и просто не мог начать собираться. Голос постепенно становился хриплее. — Потом появились сообщения, которые я так и не отправил. Их было десятки… наверное, сотни. Я писал ночью. Стирал до последней буквы, писал снова. Хотел позвонить… и не звонил. Просыпался после снов, где ты была рядом… открывал глаза… и долго смотрел в потолок, потому что возвращаться в реальность было невыносимо. Он замолчал. — Однажды в самолете у меня случился нервный срыв. Вивьен крепче сжала его ладонь. — После очередного сна. Брайан усмехнулся с горечью. — Я просто сидел у иллюминатора и не мог остановить слезы. Ветер лениво шелестел листвой над их головами. — Пересматривал фотографии, которые ты присылала. Читал нашу переписку. Отправлял тебе огромные сообщения, а потом удалял абсолютно все, боясь что они отправятся когда появится интернет. Он посмотрел на неё так открыто, что у Вивьен перехватило дыхание. — А потом ты прилетела. Его лицо озарила улыбка. Живая, светлая. — И всё стало предельно ясно. Когда я увидел тебя… понял, что.. больше не хочу тебя никуда отпускать. Никогда.. Потому что вместе с тобой вернется эта щемящая пустота. Он опустил глаза. — А потом были те фотографии… Лицо его изменилось. Вивьен почувствовала, как он снова возвращается в тот вечер. — Я видел, как ты посмотрела на экран телевизора, когда мы заселились в номер. На старый клип и.. на мое прежнее лицо. А потом посмотрела на меня и твой взгляд изменился. Брайан сжал челюсти. — Я испугался. Короткая пауза. — По-настоящему. Решил, что тебе нравился тот человек. Что сейчас ты просто… стараешься привыкнуть ко мне новому. Что тебе тяжело смотреть, и что я всё испортил. Он усмехнулся с усталой самоиронией. — Тогда я подумал: “Вот и всё. Добрался до того, чего боялся.” А оказалось… ты смотрела совсем не на это. Её ресницы дрогнули. — Потом ты дала мне свой скетчбук… Брайан произнес эти слова почти благоговейно. — И я понял, что ты открыла передо мной целую вселенную, существование которой даже не подозревал. Он медленно покачал головой. — А когда ты заплакала… Брайан замолчал. Ему понадобилось несколько секунд. — Тогда у меня осталась только одна мысль. Он коснулся большим пальцем её щеки. — Что я сделаю всё, что в моих силах, лишь бы снова снова увидеть, как ты улыбаешься так же искренне, как тогда, когда рассказывала мне про птиц, звезды или очередную невозможную идею для картины. Его голос сорвался. — Ночью я не спал. Он посмотрел куда-то вдаль. — Просто сидел и ждал. Боялся до оцепенения…Что ты не вернешься, и я не успею сказать всего этого. Что опять опоздаю… как опаздывал столько лет. Он перевел взгляд на неё. И улыбнулся. Очень слабо. Очень искренне. — А потом ты пришла. Уставшая, заплаканная, разбитая, но такая… родная. Вив и Брайан переглянулись. Взгляд грустный, растроганный. Они скрепили разговор поцелуем. Коротким, но очень чувственным. Брайан заправил прядь волос ей за ухо. Вивьен внимательно посмотрела на него, улыбаясь, а потом вдруг неожиданно произнесла: — Давай поужинаем? Я просто зверски хочу есть.. От такой искренней, человеческой просьбы после всех их тяжелых откровений, сердце наполнилось теплом. Он рассмеялся, а Вив, увидев его реакцию, засмеялась в ответ. — Пойдём.

***

Бродя по улице в поиске приличного заведения, Вивьен углядела маленький японский ресторанчик с яркой вывеской и… сказала, что в другом месте есть не хочет. Что ж… Брайану оставалось только согласиться. Внутри ресторан оказался очень уютным, переливающейся розовыми и золотистыми огнями, бумажными фонариками под потолком, цветными флажками и стенами, сплошь покрытыми росписями с героями аниме, названия которых Брайан не знал и, судя по выражению собственного лица, узнавать пока не собирался. Над барной стойкой светились японские иероглифы, негромко играла тематическая музыка, а воздух был наполнен ароматами соевого соуса, жареного кунжута, риса и пряностей. Брайан остановился у входа, медленно оглядел помещение и, зацепился глазами за большую лозу искусственной сакуры, которая свешивалась вниз, создавая из своих цветов красивый свод. — Мне кажется, я … слегка не сочетаюсь с атмосферой. Вив прыснула со смеху. — Нет. Ты выглядишь так, словно главный злодей из готического романа решил попробовать рамен. Или.. как летучая мышка, навестившая барби-хаус. Он только покачал головой. — Ладно. Ради тебя я готов пережить культурный шок. Вив устроились у окна. Официант принес красочное ламинированное меню, и девушка тут же принялась с азартом рассматривать пёстрые странички. Брайан же перелистывал страницы с таким выражением лица, словно пытался расшифровать древний манускрипт, в большинстве своём опираясь только на картинки. — Ты… уверена, что это лучше стейка? — наконец спросил он с подозрением. Вив даже головы не подняла. — Нет. Но посмотри, как здесь красиво. И сегодня мы можем попробовать… — она прищурилась, разбирая незнакомые слова. — Оякодон… или… якисобу… Он медленно перевел взгляд с меню на нее. И лишь похлопал глазами. — Хорошо. Значит сегодня на ужин мы едим японские проклятия. Вивьен фыркнула и несильно толкнула его локтем. — Не ворчи. — Я не ворчу. Я морально готовлюсь. Пока они выбирали блюда, внимание Вив неожиданно привлек деревянный стеллаж, заставленный разного рода мангой. Она сразу поднялась, подошла ближе и осторожно вытянула один из томов. — Вау… В голосе прозвучало такое искреннее восхищение, что Брайан невольно тоже поднялся. — Что там? — Истории Дзюндзи Ито! Неужели не читал? — Не припомню… Озадаченно ответил он. Вивьен вложила книгу ему в руки. Брайан открыл первые страницы, несколько секунд разглядывал черно-белые рисунки, после чего нахмурился. — Она… открывается с другой стороны? — Конечно, это же манга. Ответ прозвучал настолько естественно, словно он только что спросил, почему вода мокрая. Это.. самую малость вогнало его в ступор. — И… о чем она? Вив задумчиво прикусила губу. — Ну… у Ито много историй. Эта, например, про человека, который живет в библиотеке. Он не умеет читать, потому что, когда начинает, слова превращаются в чудовищ. Прямо на страницах. Буквы складываются в зубы, глаза, щупальца… выползают наружу… Он постепенно сходит с ума, а библиотекарь, которая оказывается его сестрой, пытается его спасти. Потом выясняется, что вся библиотека — это вообще одна огромная книга, которую кто-то читает… Она замолчала. — И? — И всё становится еще хуже. Брайан молча смотрел на нее несколько секунд. Потом медленно закрыл книгу. — У автора была температура во время написания? Или он торчал?.. Вив рассмеялась так живо, что несколько посетителей обернулись. — Да нет, ты просто не читал, поэтому все кажется таким старым. — Не исключено. Возможно тут и правда есть смысл.. Он снова посмотрел на обложку. — Хотя… звучит безумно. — Именно поэтому и интересно. Брайан улыбнулся краешком губ. Конечно, его совершенно не удивляло, что Вив выбрала подобное. За все годы знакомства он уже успел заметить странную закономерность: она могла неделями читать самые мрачные вещи на свете, смотреть фильмы ужасов с абсолютно невозмутимым лицом, обсуждать психологические триллеры за обедом, а потом внезапно переключиться на поэзию Серебряного века, классические романы или научно-популярную книгу по астрономии. Её вкусы никогда не укладывались в какую-либо одну систему. Они существовали сами по себе, соединяя вещи, которые, казалось бы, невозможно соединить. — Не все манги такие, — словно угадав его мысли, сказала Вив и сняла с полки другую книгу. — Вот эта намного добрее. Брайан уже приготовился услышать что-то действительно милое. — Здесь отец семнадцатилетней девушки проигрывает все имущество в карты, бросает дочь и сбегает… Теперь его лицо изобразило немой вопрос. — Подожди. Это только начало. — Конечно… — Она оказывается на улице, спасает незнакомца от злой собаки, а тот благодарит её, целует в лоб, оставляет магическую метку и говорит: «Живи у меня». Брайан медленно моргнул. — Ладно… — Потом она приходит по адресу, а это оказывается заброшенный храм. Потому что незнакомец оказался богом земли, который решил уйти путешествовать и сделал её новой богиней. Теперь она управляет храмом, живет с высокомерным лисом-демоном, которого можно заставить слушаться только поцелуем… Брайан молча смотрел в одну точку. — Еще там есть змей, который хочет жениться на ней… Он вздохнул. — Конечно. — …и еще один демон. — Ну хоть так.. Она уже смеялась, наблюдая за выражением его лица. — Что? — Просто ты сейчас выглядишь так, словно пытаешься понять, существует ли во всем этом хоть один психически здоровый человек. — Нет, я пытаюсь понять, почему это вообще кому-то пришло в голову. — Потому что фантазия. — И японцы… Она снова рассмеялась. На самом деле Брайан вовсе не осуждал. Он любил Японию. Ему нравилось, насколько уважительно там относились к артистам, насколько деликатными умели быть поклонники. Однако сама культура, особенно современная поп-культура, всегда оставалась для него загадкой. И сейчас, наблюдая за тем, как Вив с горящими глазами рассказывает сюжеты, которые в его сознании выглядели совершенно безумными, он понимал, что в этом всём больше всего ему нравится она, и её реакция. Когда принесли заказ, стол мгновенно превратился в маленькую выставку. Расписные керамические тарелки, яркие напитки с шариками и фруктами, аккуратно выложенные гёдза, лапша с множеством овощей и креветок, рис, маленькие пиалы с соусами. Даже палочки лежали на керамических подставках в форме спящих котов. — Вот это я уважаю, — серьезно произнес Брайан, рассматривая котика. — Он уже сделал этот вечер ещё лучше. Вив улыбнулась. — Я так и знала, что именно котики тебя покорят. Он сделал первый глоток напитка и очень удивился. — А это действительно вкусно. — Я же говорила. — Подожди.. основная абракадабра ещё впереди. Он осторожно попробовал лапшу. Замолчал. Потом попробовал еще. — Ну? — Я официально признаю свое поражение. Это очень вкусно. Она победно улыбнулась. Вив, как всегда, не ограничилась собственной тарелкой. Её палочки уже появились возле его блюда, зацепив креветку. А потом ещё всего по чуть-чуть чуть, что только было в тарелке. На это Брайан лишь с улыбкой закатил глаза. Даже не удивился что так и будет. Д и вообще.. он был только рад, что Вивьен сегодня нормально ест. — Ну как? У меня вкуснее? — Мне понравились оба. Она совершенно невозмутимо попробовала ещё кусочек, удовлетворенно кивнула, затем протянула ему свой напиток. — Попробуй. Он сделал глоток. — Неплохо. — А теперь это. Она протянула цветную гёдза, зажав между палочками Брайан не выдержал и рассмеялся, а потом подхватил то, чем с ним хотела поделиться Вив. — Они с.. — Тофу и грибами. — Хорошо, но я бы добавил туда мяса. — Значит в следующий раз возьмем другие. Вив улыбнулась и теперь съела гёдза сама. Разговор незаметно перетек в самые обычные темы. Они обсуждали книги, фильмы, музыку, и даже игры. Хотя… в играх куда лучше разбиралась Вивьен. Потом переключились на разбор современной поп-культуры и её влияние. Брайан с удивлением обнаруживал, что знает о Вив далеко не всё, и даже меньше, чем мог подумать. Она рассказывала о техниках рисования, местах, где можно лучше всего делать скетчи на улице, делилась любимыми писателями. В ответ Брайан вспоминал собственные истории — небольшие, забавные, давно забытые эпизоды, которые никогда раньше не казались достойными рассказа. Теперь же каждое такое воспоминание обретало ценность просто потому, что она слушала его внимательно, не перебивая, иногда смеясь, иногда задавая вопросы, иногда лишь молча улыбаясь. Время растворилось совершенно незаметно. Официанты уже начали собирать соседние столики, посетителей почти не осталось, музыка стала тише. Они просидели до самого закрытия. Выходя на улицу, Вив остановилась возле небольшой стойки с сувенирами и сосредоточенно выбирала два парных брелка — черный и белый кот с цветочком сакуры, бусинами и иньяньем. Брайан зацепил карабин на одной из петель брюк, в которые вдевался ремень. Вив зацепила его на точно такой же, только находившейся внизу кожаной куртки. Обратная дорога до отеля прошла неспешно. Город полностью погрузился в ночь, и стал значительно тише. Погасшие витрины отражали огни фонарей, где-то вдали шумели машины, а над ними яркой россыпью блестели звезды. Они шли рядом, держа друг друга под руку, временами переглядываясь без всякой причины, и разговор то возникал сам собой, то затихал, уступая место уютному молчанию, которое больше не требовало заполнения. За один день ничего в их прошлом не исчезло. Не растворились годы боли, недосказанностей, взаимных страхов, сожалений и ошибок. Они по-прежнему несли этот груз с собой, и каждый понимал: впереди еще будут непростые разговоры, воспоминания, способные снова причинить боль, моменты, когда старые раны напомнят о себе. Однако рядом друг с другом эти тяжести переставали казаться неподъемными. Там, где раньше между ними пролегали километры недоверия и молчания, теперь возникло пространство, в котором можно было смеяться над нелепыми японскими сюжетами, делить одну тарелку, спорить о вкусе напитков и покупать одинаковые брелоки, не задумываясь, насколько странным это может показаться со стороны. Иногда новая глава жизни начинается вовсе не с громких обещаний и судьбоносных решений. Иногда её открывает обычный вечер, маленький ресторан на незнакомой улице, фотографии, сделанные под старым деревом, и ощущение, что рядом наконец оказался человек, с которым можно быть собой — без страха, без игры и без необходимости заслуживать право остаться. За один день ничего в их прошлом не исчезло. Не растворились годы боли, недосказанностей, глубоко вьевшихся страхов и ошибок. Они по-прежнему несли этот груз с собой, понимая, что впереди их неминуемо ждут непростые разговоры и шрамы, способные вновь напомнить о себе при малейшем неосторожном касании. Однако рядом друг с другом эти тяжести переставали казаться неподъемными. Там, где раньше между ними пролегала пропасть отчуждения, постепенно оседало пространство, в котором можно было искренне смеяться над нелепыми сюжетами, делить одну тарелку, рассуждать о вкусе напитков и носить одинаковые брелки, которые теперь будут служить воспоминанием об этом насыщенном дне. Настоящий исцеляющий путь никогда не бывает прямой линией. Тишина, окутавшая город, принесла им временную передышку, однако теперь, пока их ладони оставались соединены, а тень прошлого отступала перед обычным человеческим теплом, любой шаг в завтрашний день переставал казаться приговором — превращаясь вместо этого в первый совместный вдох.