Часть 6

Месяц в Пхохане пролетел как один день. Чимин просыпался каждое утро от крика чаек и солнечного света, который просачивался сквозь тонкие занавески. Он пил кофе на крыльце своего маленького домика, глядя на море, и каждый раз удивлялся — неужели это правда его жизнь? Никто не кричит, не приказывает, не требует. Только чайки и тихий шум прибоя. В библиотеке он чувствовал себя как дома. Стеллажи с книгами пахли старым деревом и бумагой, полумрак читального зала успокаивал, а редкие посетители — в основном пенсионеры и пары с детьми — не нарушали этой тихой гармонии. Чимин расставлял книги по алфавиту, заполнял карточки в каталоге, помогал читателям находить нужные тома и иногда, в редкие свободные минуты, садился в дальнем углу с какой-нибудь книгой и читал. За две недели он прочитал три романа. Раньше он не мог позволить себе читать — Донхун считал это пустой тратой времени. Теперь он навёрстывал упущенное. Заведующая Ким Суа оказалась строгой, но справедливой. Она не лезла в душу, не задавала лишних вопросов, но всегда приносила Чимину чай и иногда оставляла на столе домашнее печенье. «Тэхён-сси, вы слишком худой, — говорила она с лёгким укором. — Ешьте больше». Чимин благодарно кивал и улыбался. Так же он познакомился с местными: милым соседом-омегой из дома напротив, который каждое утро выгуливал пушистого кота по кличке Лулу, продавцом-бетой в продуктовом, который запомнил, что он предпочитает зелёный чай чёрному, стариком-альфой, который каждый день приходил в библиотеку и сидел в библиотеке в кресле у окна и читал газеты, иногда делясь с Чимином забавными историями из своей молодости. Этот старик, кстати, был единственным альфой, возле которого Чимин чувствовал себя почти спокойно — был таким стареньким, таким добрым, что даже страх отступал. И, конечно, с Чонгуком. Чонгук появлялся в библиотеке регулярно.

***

Однажды утром Чимин пришёл на работу и застал Суа за столом с бумажным пакетом в руках. Она смотрела на него поверх очков с лёгкой, почти озорной улыбкой. — Тэхён-сси, — позвала она, махнув рукой. — Идите сюда. Опять Чонгук приходил. Чимин подошёл, чувствуя, как щёки начинают теплеть. Он уже знал этот ритуал — Чонгук приносил кофе и свежую выпечку по утрам. Часто. — Сегодня с утра пораньше забежал, — продолжала Суа, разворачивая пакет. — Кофе, булочки с корицей, и вот это, — она вытащила маленький бумажный свёрток, — сказал, что тебе. Лично. Говорит, ваши любимые, с яблоком. Чимин взял свёрток и почувствовал, как уши начинают гореть. Он открыл было рот, чтобы сказать что-то вроде «это просто соседская вежливость», но Суа его опередила. — Тэхён-сси, — сказала она буднично, как о погоде, отпивая кофе. — Вы заметили, что Чонгук стал часто заходить в библиотеку? — Он просто любит читать, — быстро ответил Чимин, пряча взгляд. — Любит читать? — Суа хмыкнула в кружку, не повышая голоса. — Я заведую этой библиотекой уже двадцать пять лет, Тэхён-сси. Я знаю всех своих читателей. Чонгук раньше брал книги раз в месяц, и то только кулинарные. А теперь — две книги в неделю. И приносит нам кофе с булочками. Кофе, заметьте, он раньше никогда не приносил. Чимин открыл рот, но Суа мягко продолжила: — Наверное, ты ему всё-таки нравишься. — Нет, что вы, — запротестовал Чимин, чувствуя, как краснеет до корней волос. — Он просто… сосед… Мы просто разговаривали пару раз… Суа улыбнулась, покачала головой и шутливо погрозила пальцем: — Была бы я помоложе, отбила бы у тебя этого красавчика. Честное слово. Но раз ты мне как сын, я уступаю. — Она подмигнула и спокойно вернулась к своим бумагам. — Пей кофе, Тэхён-сси, а то остынет. И не красней так, всё равно никто не видит. Чимин взял кружку, прижал к груди тёплый пакет с булочкой и пошёл к своему рабочему месту. Сердце колотилось в груди, как бешеное. «Нравишься ему», — стучало в висках. Ерунда. Глупости. Он просто добрый. Со всеми добрый. Но спустя час, когда Суа ушла в подсобку, Чимин не выдержал. Он подошёл к каталогу, открыл ящик на букву «Ч» и нашёл читательскую карточку Чон Чонгука. Провёл пальцем по строчкам. Последние записи за два года: кулинарные книги. Раз в месяц. Иногда реже. А вот за последние две недели: «История корейской литературы», «Классика XIX века», «Поэзия серебряного века», «Сборник рассказов», «Философские очерки»… Чимин смотрел на список и не мог дышать. Взял две книги за две недели? Он на самом деле читает? Или… Он быстро закрыл ящик, отошёл от каталога, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Может, он просто быстро читает, — прошептал он себе. — Наверное, он быстро читает. И у него много свободного времени. И он правда любит литературу. Но в глубине души, в самом тёмном и спрятанном уголке, где он давно запретил себе надеяться, что-то трепыхалось. Маленькое, тёплое, пугающее. «Может быть, ты ему правда нравишься». Чимин тряхнул головой, прогоняя эту мысль, и пошёл переставлять книги. Работа. Работа помогает не думать. Но улыбка, которую он не мог сдержать, всё равно расплывалась на лице, и Суа, проходя мимо, только качала головой и улыбалась в ответ.

***

Как-то вечером Чимин закрыл библиотеку, как обычно, и пошёл домой через набережную. Солнце уже садилось за горизонт, окрашивая небо в золотисто-розовые тона. Море было спокойным, и Чимин задержался на минутку, глядя на волны. — Тэхён-сси! Он обернулся. Чонгук стоял на дорожке, ведущей к пляжу, в лёгкой ветровке, с небольшой коробкой в руках. Волосы растрепал ветер, и он улыбался той самой тёплой, открытой улыбкой. — Добрый вечер! — поздоровался он. — Я как раз хотел зайти к вам. Вы же домой? — Да, — ответил Чимин, чувствуя, как сердце начинает биться чаще. — Домой. — Отлично! — Чонгук приблизился и протянул коробку. — Я тут подумал… у нас в пекарню привезли новый сорт клубники, и я решил попробовать сделать что-то новое. Это не мороженое, но… что-то вроде. Замороженный йогурт с клубникой и мёдом. Это скорее эксперимент. Я пока никому не давал пробовать, даже продавать не начал, но мне нужно мнение со стороны. Чимин смотрел на коробку. Замороженный йогурт. Эксперимент? И он первый, кто попробует лакомство? Внутри боролись страх и любопытство. Страх побеждал, но уже не так сильно, как раньше. — Хорошо, — сказал он тихо. — Давайте попробуем. Глаза Чонгука засияли так ярко, что Чимин на секунду зажмурился. Они сидели на крыльце Чиминова дома, смотрели на закат и ели йогурт. Он оказался невероятно вкусным — нежным, сладким, с кислинкой от клубники. Чимин даже закрыл глаза от удовольствия, когда попробовал. Чонгук смотрел на него с едва скрываемой надеждой в глазах. — Ну как? — Вкусно, — честно сказал Чимин, и улыбка тронула его губы. — Очень вкусно. Ты… вы придумали это сами? — Сам, — признался Чонгук, и в голосе его послышалась гордость. — Я люблю экспериментировать. Но обычно мои эксперименты не очень удачные. А этот, кажется… получился. Чимин улыбнулся. Шире, чем собирался. — Определённо получился. Они почти не разговаривали. Иногда Чонгук отпускал шутку или рассказывал забавную историю о своих первых экспериментах с выпечкой. Чимин улыбался — иногда украдкой, иногда открыто. Этот вечер стал первым, когда Чимин заснул без кошмаров. Он проснулся утром с солнцем в комнате, и с мыслью, которая раньше была невозможной: «Хорошо, что он есть». Он всё ещё боялся. Но уже не так сильно.

***

Сеул, три недели после пожара Кан Донхун сидел в своём кабинете в центре Сеула. Вид из окна открывался на деловой район, небоскрёбы, вечно спешащих людей внизу. Он ненавидел эту квартиру. Она пахла чужим, безликим, холодным. Здесь не было Чимина, и это сводило его с ума. Он просматривал отчёты частного детектива. Тот копал усердно, но безрезультатно. Никаких следов банковских карт, никаких звонков родным, никаких запросов на восстановление документов. Как будто Чимин испарился. Исчез в воздухе. Донхун сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. — Ты не мог просто исчезнуть, — прошептал он в пустоту. — Я найду тебя. Даже если для этого мне придётся перерыть всю страну по камешку. Он набрал номер детектива Хван Ён Джуна. Тот ответил после первого гудка. — Господин Кан, я как раз собирался вам звонить. Пока ничего. Никаких следов. Ни по картам, ни по документам. Он словно растворился. Донхун сцепил зубы. Спокойно, только спокойно. Он не позволял себе срываться на тех, кто ему нужен. — Он мог сменить внешность, — начал Донхун ледяным тоном. — Перекрасить волосы, надеть очки, изменить походку. Проверьте все вокзалы, автобусные станции. Ищите библиотеки, книжные магазины, тихие места. Он мог сменить имя, так что ищите людей, которые появились в городах… — Господин Кан, — голос детектива прозвучал резко, почти грубо, перебивая его. — Не надо меня учить, как делать мою работу. Донхун замер. В голосе детектива не было привычной подобострастности, к которой он привык. Только холодная уверенность профессионала. — Я прекрасно знаю своё дело, — продолжил Хван Ён Джун, не повышая голоса, но и не сбавляя тона. — Я занимаюсь поисками пропавших уже двадцать лет. Я знаю, что ваш муж мог сменить внешность, имя, даже пол, если бы захотел. Я знаю, куда смотреть и где копать. Если вы хотите получить результат — дайте мне работать. И дайте мне бюджет. Потому что такие поиски стоят дороже обычных. Намного дороже. Донхун сжал трубку так, что пальцы побелели. В груди закипала ярость. Как этот наёмник смеет говорить с ним таким тоном? Он привык к почтению, к страху, к тому, что все вокруг него дрожат. Но детектив с двадцатилетним стажем из провинции был непробиваем. — Сколько? — процедил Донхун сквозь зубы. Детектив назвал сумму. Донхун мысленно выругался. В два раза больше, чем он платил обычно. Но выбора не было. Он хотел найти Чимина. Он хотел наказать его. — Деньги будут на счету завтра, — сказал Донхун и отключился, не попрощавшись. Он сидел в кресле и чувствовал, как в груди бушует ад. Только что какой-то никчёмный детектив посмел указать ему его место. И это после того, как Чимин осмелился сбежать. После того, как всё, что он строил, рухнуло в один миг. Донхун встал, подошёл к бару. Налил себе двойную порцию виски. Сделал глоток, чувствуя, как обжигает горло. Но это не помогало. Ярость требовала выхода. Стакан полетел в стену. Треск стекла, разлетающиеся осколки, тёмные пятна на светлых обоях. Донхун смотрел, как по стене стекает янтарная жидкость, и дышал тяжело, сбито. — Сбежал, — прошипел он. — Сбежал, как крыса. А теперь какой-то детектив указывает мне… Он резко развернулся, схватил телефон и набрал номер своего помощника. — Да, господин Кан? — Приведи мне кого-нибудь, — голос Донхуна был низким, хриплым от ярости. — Омегу. Молодого. Покорного. Через час. Ты понял меня? — Понял, господин Кан. — И пусть не задаёт вопросов. Я не в настроении для разговоров. Он отключился и посмотрел на разбитый стакан на полу. Потом на фотографию Чимина — ту, что всегда стояла на столе. Смеющийся. Счастливый. Свободный. — Ты тоже был когда-то покорным, — прошептал Донхун, глядя на фото. — А потом ты решил, что можешь уйти. Ты думал, что я позволю тебе жить спокойно? Думал, что я просто сдамся? Он взял фотографию и провёл пальцем по лицу Чимина. — Я найду тебя. И когда найду — ты запомнишь этот день на всю свою жалкую жизнь. Ты пожалеешь, что вообще родился на свет, Чимин. Пожалеешь. Я обещаю тебе это. Он положил фотографию на стол и отошёл к окну. Внизу шумел Сеул, кипела жизнь. А он стоял и ждал. Ждал, когда приведут того, на ком можно будет выместить зло. Выместить ту боль и унижение, которые причинил ему Чимин, сбежав. Через час в дверь позвонили. Донхун открыл. На пороге стоял молодой омега — светлые волосы, испуганные глаза, дрожащие руки. Совсем как Чимин когда-то. — Здравствуйте, господин Кан, — прошептал он. — Меня прислали… Донхун улыбнулся той самой страшной улыбкой, от которой у Чимина подкашивались колени. — Проходи, — сказал он, отступая вглубь квартиры. — Я покажу тебе, что бывает с теми, кто пытается сбежать. Дверь за ним закрылась. И в квартире повисла та тягучая, липкая тишина, которая предшествует страху.

***

Лето в Пхохане уходило неохотно. Оно прощалось с городом долгими тёплыми вечерами, но однажды решило погрустить вместе с Чимином. Дождь начался с утра — мелкий, нудный, с серым небом и промозглым ветром. К обеду он усилился, забарабанил по крыше, застучал в окна, а молнии разрезали небо ослепительными вспышками. Это был выходной. Чимин переделал все возможные дела по дому: убрался, пропылесосил, вытер пыль со всех поверхностей, перебрал шкаф, даже окна помыл — хотя за окном и так лило. Теперь он сидел на диване с книгой в руках, закутавшись в плед, и пил ароматный чай. За окном сверкали молнии, и где-то вдалеке громыхал гром. Чимин любил такую погоду. Она давала ему чувство защищённости — как будто весь мир укрылся под тёплым одеялом и можно было никуда не бежать, ничего не бояться. Но что-то было не так. Чимин поднял взгляд от книги и посмотрел в окно на дом напротив. Там, в доме Чонгука, не горел свет. Ставни были закрыты, и дом выглядел пустым, холодным, сиротливым. Чимин нахмурился. Куда мог уйти этот красавец-альфа в такую погоду? Наверное, в пекарню — у него же работа. Но сегодня выходной. И дождь… Чимин отогнал от себя мысли о Чонгуке и снова уткнулся в книгу. Но мысли не слушались. «Где носит этого красавца-альфу?» — пронеслось в голове, и Чимин тут же одёрнул себя. Какая разница? Он просто сосед. Просто добрый сосед, который приносит булочки. Ничего больше. Чимин вздохнул, потянулся за чашкой чая, стоящей на журнальном столике, и вдруг замер. Где-то под окнами послышалось жалобное мяуканье. Чимин прислушался. Тишина. Только дождь шумит за окном и ветер завывает в щелях. «Показалось», — подумал он и сделал глоток чая. Мяу. На этот раз громче. Протяжнее. Жалобнее. Чимин поставил чашку, отложил книгу и насторожился. Мяуканье повторилось — тонкое, почти детское, и в нём слышалась такая тоска, что у Чимина сжалось сердце. Он встал с дивана, подошёл к входной двери, открыл её и вышел на крыльцо. Дождь хлестал по лицу, ветер трепал волосы, но Чимин не обращал на это внимания. Он осмотрелся. Мокрые кусты, лужи, серая пелена неба… И вдруг он увидел его. Маленький белый комочек, весь мокрый, дрожащий, с огромными испуганными глазами, бежал к нему по дорожке. Котёнок. Совсем крошечный, ещё с голубыми глазками, он спотыкался на своих тонких лапках и жалобно мяукал, глядя на Чимина с такой надеждой, что у того сердце разорвалось на части. — Ой, — выдохнул Чимин, приседая на корточки. — Ты кто такой? Откуда ты взялся? Котёнок добежал до него, ткнулся мокрым носиком в ладонь и замяукал так жалобно, что Чимин почувствовал, как к глазам подступили слёзы. Он осторожно взял малыша на руки — тот был лёгким, как пушинка, весь дрожал, и на его белой шёрстке почти не было сухого места. — Бедненький, — прошептал Чимин, прижимая котёнка к груди и пряча его от дождя под футболкой. — Ты замёрз. Ты голодный? Один совсем? Идём, идём, я тебя согрею. Он забежал в дом, закрыл дверь, и тут же принялся спасать маленькое существо. Нашёл чистое полотенце, укутал в него котёнка, вытирая мокрую шерсть. Малыш дрожал и мяукал, но уже не так жалобно — чувствовал тепло и заботу. — Сейчас, сейчас, — сюсюкал Чимин, вытирая его. — Я дам тебе молочка. И что-нибудь поесть. Надо же тебя покормить. Ты такой маленький… Совсем кроха. Он нашёл в холодильнике молоко, подогрел его, налил в маленькую мисочку. Котёнок набросился на еду с такой жадностью, что Чимин даже испугался — неужели он так давно не ел? А когда малыш насытился, он свернулся калачиком на коленях у Чимина и замурлыкал. Громко, как трактор. Чимин сидел, гладил его и чувствовал, как внутри разливается тепло. Котёнок был белый-белый, пушистый, с голубыми глазами и маленьким розовым носиком. Он был похож на маленький снежок, который случайно упал с неба и нашёл свой дом. — Я тебя, наверное, Пушком назову, — сказал Чимин, улыбаясь. — Ты как пушинка. Белый и мягкий. Пушок в ответ зевнул и замурлыкал громче. Чимин смотрел на него и чувствовал, как в груди разрастается что-то тёплое, почти забытое. Он снова погладил котёнка по голове. — Будешь жить у меня, — сказал он тихо. — Я тебя никому не отдам. Если, конечно, у тебя нет хозяев. Если ты бездомный — ты мой. Будешь со мной жить. Договорились? Пушок мурлыкнул в ответ. И Чимин улыбнулся. Только одно не давало покоя: откуда взялся маленький котёнок, мокрый и голодный, который бежал прямо к его дому? Но в эту минуту Чимин не хотел думать о плохом. Он просто сидел, смотрел на дождь за окном, гладил белый пушистый комочек на коленях и чувствовал себя почти счастливым.

***

Через несколько дней омеге приснился ночной кошмар… Всё началось как обычный летний вечер. Чимин вернулся домой с пакетами продуктов — свежие овощи, хлеб, молоко, немного фруктов. День был хорошим, тёплым, и он чувствовал себя почти спокойно. Почти. Он открыл дверь, переступил порог и, как обычно, позвал: — Пушок? Я дома! Тишина. Чимин нахмурился. Обычно котёнок бежал к нему навстречу, едва услышав звук ключей в замке. Пушок всегда встречал его у двери, тёрся о ноги, требовал внимания и еды. Но сейчас было тихо. — Пушок? — позвал он снова, прислушиваясь. Никакого шлёпанья маленьких лапок. Никакого мяуканья. Чимин почувствовал, как внутри закралась тревога. Он поставил пакеты на пол и прошёл на кухню, надеясь, что котёнок просто спит в своей корзинке и не услышал его. — Наверное, устал и спит, — прошептал он сам себе. — День был длинный, он тоже устал. Он начал выгружать продукты в холодильник, стараясь не обращать внимания на странное чувство, которое закралось в душу. Всё было на своих местах. Всё как обычно. И тут он заметил. Кухонные полотенца висели идеально ровно. Уголок к уголку, ровно посередине, без единой складки. Именно так, как требовал Донхун. В его доме всегда должен был быть идеальный порядок. Чимин замер. Рука, державшая пакет с молоком, дрогнула. Он медленно опустил его на стол, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. Полотенца висели не так, как он оставлял их утром. Он помнил — одно было чуть перекошено, потому что Пушок играл с ним, дёргал за край. Чимин тогда улыбнулся и не стал поправлять. Ему нравился этот беспорядок, который напоминал, что он здесь хозяин. Но сейчас полотенца были выровнены. Чимин медленно повернул голову и посмотрел в коридор. Сердце колотилось где-то в горле. Ноги стали ватными. Ему захотелось развернуться и выбежать, но тело не слушалось. Он сделал шаг. Второй. Третий. Из коридора был виден свет из гостиной. Чимин помнил, что оставил там свет включённым, но сейчас он казался каким-то неживым, холодным. Он подошёл к двери и заглянул внутрь. И замер. В кресле сидел Донхун. Чимин не мог дышать. Слова застряли в горле. Он смотрел на мужа и не верил своим глазам. Донхун был одет в тот самый костюм, в котором уходил на работу в день пожара. На его лице была улыбка — та самая, страшная улыбка, от которой у Чимина всегда подкашивались колени. В правой руке он держал окровавленный нож, капли стекали на пол. У его ног, в большой луже крови, лежал Чонгук. Чимин вскрикнул, но звук застрял в горле. Он смотрел на неподвижное тело Чонгука, на его бледное лицо, на закрытые глаза. Кровь растекалась по полу, и он чувствовал её запах — железный, металлический, страшный. — Нет, — прошептал он, мотая головой. — Нет… нет… Донхун медленно поднялся с кресла, всё с той же страшной улыбкой. Нож в его руке блеснул в свете лампы. — Думал сбежать от меня навсегда, Чимини? — голос мужа был ледяным, спокойным, и от него по коже пробежал холод. — Нет, дорогой. Я всегда найду тебя. Ты моя вещь. Мой. И я верну тебя домой. Он сделал шаг вперёд. Чимин попятился, ударился спиной о стену и сполз по ней, закрывая лицо руками. Слёзы ручьём текли по щекам, сердце разрывалось от боли. — Не трогай его, — прошептал он сквозь слёзы. — Пожалуйста… только не его… Донхун приближался. С каждым шагом его улыбка становилась всё шире. Чимин чувствовал, как мир рушится вокруг него. Он потерял всё. Свободу. Спокойствие. Единственного человека, который дал ему надежду. Донхун наклонился над ним, занёс нож, и Чимин увидел, как лезвие сверкает в свете лампы… Чимин проснулся с криком. Он сел на кровати, хватая ртом воздух. Сердце колотилось где-то в горле, тело трясло крупной дрожью. Вокруг было темно, только лунный свет пробивался сквозь занавески. Он смотрел на свои руки, проверяя, не покрыты ли они кровью. Чисто. Он смотрел на пол — никакой лужи. И только когда он услышал тихое мяуканье, он понял — всё это был сон. Пушок сидел у его ног и смотрел на него с тревогой. Он мяукнул ещё раз, подошёл ближе и ткнулся носом в его ладонь. Чимин всхлипнул и разрыдался. Схватил котёнка в охапку, прижал к груди и заплакал навзрыд, не сдерживаясь. Слёзы текли по щекам, плечи тряслись, а Пушок мурлыкал и тёрся о его лицо, пытаясь успокоить. — Это был сон… — всхлипывал Чимин. — Просто сон… Он не здесь… Чонгук жив… Пушок мурлыкал громче, и Чимин почувствовал, как страх начинает отпускать. Он смотрел на маленький белый комочек, который был единственным живым существом рядом с ним, и не мог поверить, что всего минуту назад видел Чонгука мёртвым. — Я боюсь, — прошептал Чимин в темноту. — Я так боюсь, что он найдёт меня. И что он… что он причинит ему боль… Пушок лизнул его в щёку, и Чимин закрыл глаза, продолжая гладить котёнка. Внутри всё ещё бушевала паника, но маленькое тепло, которое исходило от этого пушистого комочка, помогало ему держаться. Он сидел так почти до рассвета, пока сон его не сморил. Всё это время омега прижимал к себе Пушка и впервые за долгое время молился о том, чтобы Донхун никогда не нашёл его. И чтобы Чонгук был жив. И чтобы сон остался просто сном.

***

Чимин проснулся только около двенадцати часов дня. Голова была тяжёлая, как будто вместо сна он всю ночь таскал камни. Веки слипались, и он ещё несколько минут лежал неподвижно, глядя в потолок, пытаясь понять, где он и что с ним. Солнце уже вовсю светило сквозь занавески, и в комнате было тепло. Где-то рядом раздалось тихое мурлыканье, и Чимин повернул голову. Пушок спал на подушке рядом с ним, свернувшись в маленький пушистый клубок. Белая шёрстка мягко блестела в солнечных лучах, и котёнок выглядел таким беззащитным и мирным, что у Чимина на мгновение защемило сердце. Он улыбнулся, протянул руку и осторожно погладил котёнка по голове. Пушок зашевелился, зевнул, показав маленький розовый язычок, а потом открыл глаза и требовательно мяукнул. — Мяу, — сказал он громко и настойчиво. — Мяу! Чимин рассмеялся — тихо, хрипловато со сна. — Ну что, проснулся? Голодный, да? Пушок в ответ снова мяукнул, уже более настойчиво, и начал тереться мордочкой о руку Чимина. — Сейчас-сейчас, маленький, — Чимин осторожно сел на кровати, чувствуя, как голова слегка кружится. Он потянулся, разминая затёкшие плечи, и встал. На кухне он налил котёнку тёплого молочка в маленькую мисочку, которую купил вчера, и поставил на пол. Пушок тут же набросился на еду с жадностью, чавкая и причмокивая. Чимин улыбнулся и пошёл умываться. Он зашёл в ванную, включил воду и посмотрел на себя в зеркало. Под глазами залегли тени, волосы торчали в разные стороны, и в целом он выглядел не очень хорошо. Но это было неважно. Он был жив. Он был свободен. Он был дома. Он выдавил на щётку пасту и начал чистить зубы, глядя на своё отражение рассеянным взглядом. Мысли были где-то далеко, и он не сразу заметил, что смотрит на полотенце. Чимин вспомнил свой ночной кошмар и сердце забилось чаще, зубная щётка выпала из рук, упав в раковину с глухим стуком. Он смотрел на белое полотенце и чувствовал, как холодок пробегает по спине, как дыхание перехватывает, как сердце начинает колотиться уже в горле, как будто Донхун стоял прямо за его спиной и дышал ему в затылок. Он зажмурился, сжал кулаки, пытаясь прогнать видение. — Нет, — прошептал он. — Нет. Это просто сон. Я больше не в его власти, он не найдет меня… Он открыл глаза и снова посмотрел в зеркало. Оттуда на него смотрел незнакомец — бледный, испуганный, с тёмными кругами под глазами. Чимин сглотнул, взял себя в руки, намочил лицо холодной водой и вытерся полотенцем. Руки дрожали, когда он убирал его на место. Он снова посмотрел на своё отражение. — Нужно выйти на воздух, — сказал он себе. — К морю. Подышать, успокоиться. Там всегда хорошо, море успокаивает. Он быстро оделся: джинсы, футболка, лёгкий кардиган, и вышел из дома, оставив Пушка доедать. Котёнок даже не поднял головы, он был слишком занят своей едой. Чимин шёл по набережной быстрым шагом, вдыхая свежий воздух и чувствуя, как страх потихоньку отпускает. Море сегодня было спокойным, почти тихим, и оно дышало где-то впереди, манило к себе. Он сел на скамейку и посмотрел на горизонт. Волны накатывали на берег размеренно и мягко, и этот ритм успокаивал, возвращал к реальности. Глядя на волны, омега думал о своей жизни. О том, как он здесь оказался, о том, что ему удалось сбежать от мужа-тирана, о том, что теперь у него есть маленький дом, работа в библиотеке и пушистый котёнок. «И сосед-пекарь, про которого я не могу перестать думать», — добавил внутренний голос. Чимин прикрыл глаза. «Почему я думаю о нём? Почему мне спокойно рядом с ним? Почему я не боюсь, когда он рядом? Он альфа. Он должен быть строгим и доминантным. Но он… он другой. Он пахнет ванилью и смотрит на меня как на человека, а не как на вещь. Он приносит булочки и просто улыбается, кстати, улыбка у него красивая. И его глаза…» Он открыл глаза и посмотрел на море. «Я боюсь. Просто боюсь, что он такой же. Боюсь, что это снова закончится болью. Но почему тогда моё сердце бьётся быстрее, когда я вижу его? Почему я жду его визитов в библиотеку? Почему мне хочется, чтобы он заходил чаще?» Ответа не было. Только волны шуршали у берега, и чайки кричали над головой. Он сидел долго, не замечая времени. Мысли всё ещё возвращались к Чонгуку, к его улыбке, к тому, как он смотрел на него в библиотеке, когда протягивал книгу. К тому, как его пальцы случайно коснулись рук Чимина. К тому, как он покраснел и отвёл взгляд. «Он ведь тоже боится, — вдруг понял Чимин. — Он боится сделать первый шаг. Он ждёт, что я дам знак действовать». Он сжал руки в кулаки. «Но я не могу. Я боюсь. Слишком больно было в прошлый раз. Я не выдержу ещё одного предательства. Лучше останусь один. Лучше буду жить тихо и спокойно. Без альф. Без любви. Без…» Он не закончил свою мысль, потому что в этот момент рядом с ним села женщина. Она была очень старой, с седыми волосами, собранными в аккуратный пучок, в тёплой шали, несмотря на тёплую погоду. В руках у неё была тросточка с набалдашником. Она двигалась медленно, аккуратно, прислушиваясь к звукам. И Чимин понял: она ничего не видит. Она села на скамейку рядом с ним, положила тросточку на колени и замерла. Её лицо было повёрнуто в сторону моря, и на нём была лёгкая, почти незаметная улыбка. Чимин молчал. Он просто смотрел на неё и ждал. Почему-то ему казалось, что она здесь не просто так. Она молчала долго. Минуты две, может, больше. Потом повернула голову в его сторону и улыбнулась чуть шире. — Ты тоже любишь море? — спросила она спокойно, тихо, без особого любопытства. Будто спрашивала о погоде. Чимин растерялся. Но ответил: — Да. Оно… успокаивает. — Успокаивает, — повторила она, кивая. — Море всегда успокаивает. Оно помнит всё, что случилось. Но не говорит никому. Она замолчала. Чимин сидел и ждал. Он не знал, почему не ушёл, почему слушал. Но что-то в этой женщине было такое… притягательное. Как будто она знала что-то, чего не знал он. — Я родилась и выросла в этом городке, — начала она, и голос её звучал мягко, как шум волн. — Мы с подругами часто гуляли здесь. И однажды, прогуливаясь по этому побережью, я встретила одного мужчину. Он не был местным. Турист. Красивый, высокий, глаза как море. Он улыбнулся мне, и я поняла что пропала. Чимин слушал, не дыша. Она рассказывала просто, без лишних деталей, но в её голосе чувствовалась такая глубина чувств, что у него сжималось сердце. — Мы полюбили друг друга с первого взгляда, — продолжила она. — Это был курортный роман, и он стал моим первым мужчиной. У нас была всего неделя, но мы знали, что это судьба. Он уехал, пообещав вернуться. А через месяц я поняла, что беременна. Я ждала его. Думала, он вернётся к рождению дочери. Но началась война. Его призвали. И он ушёл на фронт. Она замолчала на мгновение. Её пальцы сжали тросточку чуть крепче. — Я писала ему письма каждый день. Он не отвечал. А потом пришло известие, что он пропал без вести. Я ждала его пятнадцать долгих лет. Чимин сглотнул. Горло сдавило от комка. — И он вернулся? — спросил он тихо, почти шёпотом. Аджума улыбнулась светло и чуть загадочно. И посмотрела на Чимина незрячими глазами. — Вернулся. Оказывается, он попал в плен, потом бежал, скитался, но никогда не забывал обо мне. Он вернулся в наш городок, нашёл меня… И мы прожили вместе ещё сорок лет. До самой его смерти. Чимин молчал. Слёзы стояли в горле. Он не знал, почему эта история трогает его так сильно. Может, потому, что она была о надежде. О вере. О том, что любовь может ждать и возвращаться. И о том, что даже через годы разлуки можно сохранить чувства и встретиться снова. — Ты, наверное, думаешь, зачем я тебе это всё рассказываю, — сказала аджума, и в голосе её послышалась лёгкая улыбка. — Просто я вижу, что ты здесь не просто так. Ты сидишь и смотришь на море, и в твоём сердце живёт страх. Я чувствую это. Чимин вздрогнул. Как она может чувствовать, если не видит? — Я ничего не вижу, — сказала она, будто услышав его мысли. — Господь забрал у меня зрение на старости лет. Но я всё слышу. Слышу, как бьётся твоё сердце, когда ты думаешь о ком-то. Слышу, как оно замирает, когда ты чего-то боишься. Она помолчала, а потом добавила тихо: — Я знаю, о ком ты думаешь. О том альфе, который живет по соседству от тебя. Чонгук — так его зовут. Чимин замер. Сердце пропустило удар. — Откуда вы… — Я многое знаю, сынок, — мягко перебила она. — Но я также знаю его историю. Он потерял свою семью в автомобильной аварии. Он не справился с управлением в дождливый день и погибли его омега и их годовалый сынишка. А он остался один и во всем винил себя. Он открыл пекарню и живёт тихо, спокойно, никого не тревожа. Но он одинок, — она повернула голову к Чимину, будто смотрела на него своими мутными глазами. — Он очень одинок и ему нужен кто-то вроде тебя, вы оба одиноки не физически, а душевно. Чимин не мог дышать. Он смотрел на неё, а сердце колотилось где-то в горле. Внутри боролись страх, любопытство и что-то ещё. Но он знал — это было сожаление. Жалость. И одновременно что-то ещё, чему он пока боялся дать определение. «Он потерял всех, — думал Чимин. — Он тоже один. Совсем один. Как и я. Только я сбежал от боли, а его боль с ним постоянно. И он не сдался и живёт дальше, строит свою жизнь, печёт хлеб и улыбается людям. Даже мне». — Он хороший альфа, — тихо сказала аджума. — Добрый, спокойный. Он не обидит. Я знаю, что ты боишься. Я знаю, что у тебя было прошлое, которое оставило шрамы. Но не смотри на то, что я ничего не вижу. Я всё слышу. И я слышу, как часто забилось твоё сердце, когда я назвала его имя. Чимин открыл рот, чтобы что-то сказать, но не мог издать ни звука. Слёзы текли по щекам, и он не мог их остановить. Внутри всё перевернулось. Слова аджумы проникли в ту часть души, которую он так тщательно прятал ото всех, даже от себя. — Ты можешь дать ему шанс, — сказала она просто. — Шанс на счастье. Не бойся. Иногда любовь приходит тихо, как этот ветер с моря. И если ты её не заметишь, она пройдёт мимо. Она медленно встала, опираясь на тросточку. Повернулась в сторону, откуда пришла, и сделала шаг. — Подождите, — выдохнул Чимин. — Я… я даже не знаю вашего имени. Она улыбнулась через плечо: — Меня все зовут просто Адзуми. Ты запомнишь меня. А теперь иди. У тебя есть важные дела. Тот альфа ждёт тебя. И она ушла. Медленно, но уверенно, стуча тросточкой по мокрому асфальту. Чимин смотрел ей вслед и чувствовал, как по щекам текут слёзы. Он сидел на скамейке и пытался осмыслить услышанное. Её история. Её слова о любви. И то, как она назвала Чонгука — так просто, будто знала его всю жизнь. «Он одинок, — думал Чимин. — Он потерял всех и остался один. Он не такой, как Донхун. Он другой. Он добрый, он не обидит, он приносит мне булочки и смотрит так… так, будто я ему дорог. Будто он видит во мне что-то большее, чем просто соседа. А я… я боюсь. И я не знаю, как перестать бояться». Он посмотрел на море и вдруг понял, что Адзуми сказала правду. Его сердце действительно билось быстрее, когда она назвала имя Чонгука. И это было страшно. И это было прекрасно. — Дать шанс, — прошептал Чимин в пустоту. — Продолжать бояться или попробовать? Он сидел и смотрел на волны, пока ветер не начал стихать, а тучи не начали рассеиваться, открывая голубое небо. Ответа не было. Только море шумело у берега, и чайки кричали где-то вдалеке. Но внутри, в том месте, где жил страх, начинало зарождаться что-то новое. Хрупкое, робкое, но живое. И это что-то имело имя. Имя Чонгук.

***

Чимин встал со скамейки и пошёл в магазин — за кормом для Пушка, за наполнителем и, возможно, новой игрушкой, за всем, что нужно. На обратном пути он остановился у калитки Чонгука и замер. Сердце бешено колотилось в груди. «Что я скажу ему? — думал он. — Просто «привет»? Или… «спасибо за булочки»? Или…» Он стоял и смотрел на закрытую дверь, чувствуя, как страх борется с желанием. Внутри звучал голос Адзуми: «Ты можешь дать ему шанс». Чимин поднял руку, собираясь постучать. Но в последний момент передумал. Развернулся и пошёл к себе. «Не сегодня, — сказал он себе. — Я ещё не готов. Мне нужно подумать».