Вернутся к фанфику
XI
14 мая 2026, 16:51Наутро болела голова: отчасти из-за похмелья, а частично из-за того, что Гарри всю ночь не сомкнул глаз. Он попросил Кричера забрать из опустевшей семейной спальни комнатные цветы и найти для них новые места в доме: нечего им стоять за закрытой дверью. Эльф пообещал всё сделать, но не исчез, а вместо этого остался стоять в нерешительности. Гарри догадался, что тот думает, и сдался:
— Да, Кричер, плохо, а ещё работать весь день.
Не задавая вопросов и не спрашивая разрешения, эльф применил свой трюк, и Гарри мгновенно почувствовал облегчение. Он поблагодарил за помощь и отправился в Аврорат: время было ещё раннее, но он решительно не знал, чем себя занять.
Гарри сидел в зарезервированном для его отряда тренировочном зале и бесцельно крутил в руках палочку, когда дверь отворилась и вошли его люди. Дана и Дерек снова перебрасывались колкостями, и Гарри ощутил приятное тепло: если и есть в мире стабильность, то это точно их вечный тлеющий конфликт. Малкольм с отсутствующим видом замыкал шествие.
— О, шеф! Бессонная ночка, а? — Дерек замер на почтительном расстоянии и широко улыбнулся. Остальные, стараясь не особо показывать свой интерес, сделали вид, что заняты своими делами, но Гарри знал: все внимательно ждут ответа, навострив уши. Он вздохнул.
— Если не покажете сегодня достойный результат, то выходные отменяются.
Дана удивлённо вскинулась, а Дерек пробормотал: «Нда-а, не сложилось, видать».
— А если покажете — уйдём пораньше и можем зайти выпить. В пределах разумного, конечно: по крайней мере пока смена официально не закончится.
На самом деле Гарри не собирался лютовать: он был в скверном настроении, и ему хотелось распустить всех по домам, а самому напиться в гордом одиночестве и отключиться до понедельника, отменив визит детей, но субординация обязывала держать себя в руках. Как ни странно, но это пошло на пользу.
Следующие несколько часов отряд самозабвенно тренировался, предвкушая заслуженный отдых и не позволяя себе расслабиться до победного. Гарри, сперва отлынивавший на правах командира, постепенно втянулся, поддаваясь азарту, и к концу тренировки он стоял, уперев руки в колени, с трудом переводил дыхание после учебной погони и чувствовал удовлетворение от хорошо проделанной работы. Его команда, выложившись по полной, рассредоточилась по залу, приходя в себя. Гарри не глядя взмахнул палочкой, сворачивая пятое измерение, и утёр пот, градом катившийся со лба.
— Думаю, мы все заслужили улизнуть пораньше. — Он взглянул на наручные часы и присвистнул: — Ого, обед пропустили. Пошли, я угощаю. Во вчерашнем баре кормят?
Дерек оттянул ворот футболки, принюхался и скривился. Дана закатила глаза и неодобрительно покачала головой.
— Не, но можно пиццу заказать, если официанту на лапу сунуть. Шеф, мне бы в душ, а то я всем аппетит перебью. Хотя чего это я — мне же больше достанется. Решено: идём прямо сейчас!
Гарри усмехнулся и дал полчаса на сборы.
***
— Томас обмолвился, что ты в Хогвартсе смену готовишь. Нам пора копить на пенсию? Гарри подцепил новый кусок пепперони, капнул маслом на стол, неловко вытер пятно салфеткой и оглядел команду: на этот раз никто даже и не пытался скрыть своё любопытство, и все внимательно следили за его реакцией. — Вот потому он и не в разведке, — хохотнул Гарри, старательно делая вид, что ничего не случилось. — Есть один парень: целеустремлённый, сильный, умный, усидчивый, мечтает присоединиться к нам. — Ещё небось и красив, как Аполлон, — Дана кокетливо улыбнулась и притворно помахала рукой, будто ей жарко. Гарри поперхнулся пивом: перед глазами промелькнуло воспоминание о Северине, стоящем во внутреннем дворике, и он невольно покраснел, скрывшись за кружкой. — Он только на седьмой курс перешёл. Дерек захихикал. — Вот и замечательно! Через годик к нам придёт, ну а там уж мы сделаем из невинного мальчика нормального человека. Свожу его в стриптиз-бар, чтобы на красоту посмотрел. — Ты это сейчас прикалываешься, да? Любой старшекурсник из Хогвартса тебе сам такого покажет, расскажет и на практике разобъяснит, что не во всякой порнушке найдёшь! Ах да, я забыла: ты же у нас только сейчас такой гиперактивный стал, а раньше-то бедного подростка вниманием никто не баловал. Дерек заскрежетал зубами. — Женщина, не буди во мне зверя. — Мопсика? С ушками и хвостиком? Последнюю фразу с невозмутимым видом произнёс Малкольм, глядя в стол: шутил он редко, но метко и временами достаточно остро. Гарри, воспользовавшись моментом, улизнул в уборную. Он был собой недоволен. Очень. Ему не понравилась собственная реакция на упоминание о Северине: слишком бурная, слишком неожиданная. Да, юноша испытывал к нему интерес, но сам-то Гарри этих чувств не разделял и считал всё случившееся заблуждением неопытной молодости и не более. При этом слова Даны заставили его покраснеть, да так, что Гарри пришлось шифроваться. Он был вынужден признать, что его смущение сродно тому, как если бы он случайно застал горячую парочку в самый пикантный момент, и вместо того, чтобы отвернуться, украдкой бы проследил: и волнительно, и стыдно. Перед глазами снова проступил образ Северина: спокойный, уверенный, непосредственный в этой своей рубашке с расстёгнутыми верхними пуговицами… А вот он стоит, едва справляясь с эмоциями, дышит как после забега, и говорит совершенно странные, невообразимые вещи… Гарри почувствовал, что он снова краснеет, и в этот же момент за дверью раздались приближающиеся шаги. Подскочил пульс. С мерзким ощущением, что его застукали за чем-то неприличным, Гарри быстро стянул очки и плеснул холодной водой себе в лицо. Он боялся, что это будет кто-то из его отряда, но ему повезло, и в двери показался незнакомый магл. Наспех воспользовавшись бумажным полотенцем, Гарри вышел обратно в зал. Остаток вечера прошёл бурно: заскучав в знакомом месте, вскоре они перешли в соседнее заведение, где играла громкая музыка. Дерек сразу же начал сканировать обстановку, выискивая любопытную компанию, но, не найдя, предложил сыграть в карты. Не дожидаясь, пока его идею одобрят, он уже сбегал на барную стойку и выпросил у бармена колоду. Играли на небольшие суммы, но с азартом, и вскоре к ним присоединились незнакомые посетители. Пиво и джин текли рекой, стояли шум и гам, и все они пропахли дымом сигарет. Выигрывал Малкольм: с абсолютно отсутствующим видом он то и дело срывал банк, при этом никто не мог уличить его в жульничестве. Больше всех проиграла Дана: она чертыхалась каждый раз, поняв, что вновь ошиблась, и заказывала новую рюмку за счёт победителя. Через пару часов и неизвестное количество выпитого она уже не только была не способна на игру, но и сидела как-то неуверенно, и Гарри вызвонил её парня, чтобы тот её забрал. Когда он появился, потребовалась помощь, чтобы отвести Дану в машину, и Дерек вызвался в качестве добровольца. Он не возвращался минут десять, и Гарри решил проверить, всё ли в порядке. Стоял тёплый летний вечер, но в баре было жарко, и по коже пробежали мурашки из-за разницы температур. Поёжившись, Гарри огляделся и не увидел Даны или такси, но зато Дерек стоял на другой стороне улицы и целовался с женщиной в коротком платье, беззастенчиво забираясь ей под подол то одной рукой, а то сразу двумя. Где-то в глубине шевельнулась зависть, и Гарри вернулся в прокуренный людный зал. Он сыграл ещё парочку игр, а коллега так и не появился, и магия вечера стала рассеиваться под натиском вновь одолевших его мыслей и чувств: о своей судьбе, о Джинни, об одиночестве, о Кэтрин, о детях, о Северине, о невозможности найти пару. Стоило Гарри немного протрезветь, как бессонная ночь навалилась на него всей тяжестью, и он принял решение вернуться домой. От мысли о том, чтобы сидеть в душной машине, его замутило, но перспектива аппарировать казалась ещё менее привлекательной. — Дану отправили домой, Дерек ушёл с дамой, и я, пожалуй, тоже пойду. Ты как? Малкольм заглянул в свои карты, положил их на стол рубашкой вверх и объявил, что идёт ва-банк. — Подожди немного, пожалуйста. Маглы, игравшие с Малкольмом, заёрзали: он поставил на кон всё, что выиграл за вечер. Они пытались просчитать, не блеф ли это, но Гарри усмехнулся: прочитать его коллегу, сидящего с каменным лицом, обычным людям не под силу. К тому же за всё время Малкольм ни разу не показал карты, когда не поддерживал ставку, а временами выигрывал с очень слабой комбинацией, и потому никто не смог собрать более-менее ценную статистику. — Сдаюсь. Второй игрок покосился на вышедшего из игры, развёл руками и тоже спасовал. Малкольм придвинул к себе выигрыш и впервые за вечер «вскрылся»: двойка бубей и тройка пик. Зал взорвался. Один из маглов, только что отдавших из страха внушительную сумму, схватился за голову, а второй сидел неподвижно, глядя в одну точку. — Прикрой меня, Гарри — половину отдам. Малкольм быстрыми и чёткими движениями спрятал деньги во внутренние карманы и начал подниматься со стула. Кто-то закричал, несогласный с окончанием представления, кто-то попытался схватить его за рукав. — Оставь себе и научи Дану играть. Пара авроров пробиралась сквозь возбуждённую толпу: кто-то поздравлял, кто-то сыпал оскорблениями, но никто не решался на серьёзные действия. Они были уже у самого выхода, когда Гарри чутьём ощутил угрозу и метнулся в сторону, дав Малкольму знак. Очень вовремя: в дверь влетела бутылка, разлетаясь на мелкие осколки и разбрызгивая остатки пива. Не желая нарушать правила и использовать магию, Гарри на ходу достал удостоверение аврора и вытянул руку, показывая — задней стороной, конечно, чтобы не засветить незнакомую маглам эмблему на обложке. — А теперь, если не хотите проблем, все быстро успокаиваемся и идём заниматься своими делами. — Гарри выцепил взглядом человека, бросившего бутылку: это, как он и думал, оказался проигравший из последнего раунда, прожигавший остекленевшими глазами дыру в столешнице. — Игра была честной. Гарри сжимал в кармане палочку и точно знал, что Малкольм делает то же самое. Кто-то подошёл к нападавшему, пытаясь вразумить, и тот продолжил стоять, не двигаясь. Решив не откладывать, Гарри с Малкольмом попятились к двери и осторожно вышли: никто из присутствующих и не догадывался, что все они только что были на мушке у двух очень сильных, смертельно опасных магов. Вообще, насколько Гарри знал, Малкольму не нужны были эти деньги: он был из тех, кого полностью устраивало его положение, но что поделать — кажется, именно поэтому ему так везло. — Спасибо. Отдам куда-нибудь на благотворительность. — Малкольм огляделся, увидел на углу уличного молодого кота с откусанным краем уха и улыбнулся: — О, а вот ты-то как раз и пойдёшь ко мне жить, а волонтёрам деньги всегда нужны. — Никогда не замечал в тебе особой любви к животным. Малкольм пожал плечами, не спуская с кота глаз, но и не приближаясь. — Да недавно заметил, что читать в одиночестве немного приелось, а так рядом усатый будет сопеть: и ему, и мне хорошо… Ну что, Приз, пошли. Поражённый до глубины души тем, как всё легко и просто, Гарри наблюдал за тем, как его обычно ко всему безразличный коллега приседает на корточки, протягивает руку в сторону кота, а тот, будто заворожённый, идёт навстречу. — Стоит ли тебя предупреждать, что дружбу или любовь ты магией не создашь? Малкольм улыбнулся. Приз подошёл к нему, обнюхал руку, потёрся щекой о пальцы и невозмутимо сел рядом. — Не понравится — пристрою: всяко лучше, чем здесь. Спасибо за помощь. Малкольм выпрямился, протянул ладонь для рукопожатия, а затем поднял кота с асфальта: к великому удивлению Гарри, тот вообще не сопротивлялся, а будто воспринял всё как должное и устроился поудобнее. Малкольм огляделся, проверяя, нет ли поблизости любопытных и всевидящих маглов, и аппарировал. Гарри остался один на пустынной улице. Из-за барной двери доносился шум, и он решил, что лучше не испытывать судьбу, и давшая о себе знать усталость прошептала, что ему тоже самое время аппарировать: не очень комфортно, но быстрее, чем идти пешком или ехать на такси. Оказавшись в пустом холле своего замолчавшего дома, Гарри долго стоял, прислушиваясь к гулу в ушах. Никто из домовых эльфов не появился, чтобы его поприветствовать, а сам он не стал их звать. Он опустился на пол, облокотился о холодную стену и замер. Из гостиной доносилось тиканье часов. Дана с больной головой сейчас была в заботливых руках своего мужчины, Дерек самозабвенно ласкал горячую красотку, а Малкольм наверняка изучал, что можно сделать с ухом подобранного Приза; и только Гарри, один только Гарри был в полном одиночестве.***
— Шеф, отмечать как будешь? Гарри сделал неопределённый жест: мол, и не поднимай эту тему вообще, будь так любезен, а то огребёшь. Дерек не сдался и, подражая карикатурным геям, манерно проворковал, растягивая гласные: — Ну у меня есть идейка для подарка… Это прозвучало так наигранно, что Гарри невольно улыбнулся и снова махнул рукой, на этот раз призывая говорить. — Местечко одно знаю… Восемнадцать плюс… Я плачу. За всех, — Дерек с предвкушающей улыбкой обвёл отряд взглядом. — Помнится мне, это я в последний раз сорвал банк, а не ты. — Ой да ладно тебе, зануда: в жизни с мамой свои плюсы есть, знаешь ли — на еду не надо тратиться, на жильё там… Гарри не поверил своим ушам. — Ты серьёзно? Дерек закатил глаза и принялся оправдываться: — Да это временно, пока она в пансионате — кто-то же должен поливать её цветы, ну. — Признай уже, что всё на баб спустил, а никто так и не дал. Дерек не обиделся на колкость, а повернулся к Дане лицом, широко улыбнулся и заговорщицки подмигнул: — А пойдём отмечать День рождения Гарри, и сама всё увидишь. Несмотря на попытки быть загадочным, все примерно догадывались, куда именно Дерек их приглашает, но всё-таки он сумел заинтриговать. Договорились на пятницу накануне Дня рождения и занялись рабочими делами. После того памятного вечера, когда Гарри особенно остро ощутил своё одиночество, он, признав, что у него всё ещё большие проблемы, практически перебрался в Аврорат. Заданий их уровня не появлялось, и они продолжали тренироваться, время от времени слушая не очень информативные отчёты других команд. Выбив на правах героя для своего отряда расписание обычных офисных клерков, он редко соглашался на ночные дежурства и теперь горько об этом жалел. Лёжа на неудобной раскладушке в командном кабинете, он подолгу не мог уснуть, изучая трещины на потолке, но всё же так было легче, чем дома: там, в родных, но опустевших стенах, нестерпимо тянуло приложиться к бутылке, чтобы забыться, но в Аврорате, в котором всегда были люди и можно было зайти поболтать к дежурному, держаться было проще. Гарри подмывало набрать ночных смен, чтобы позже с чумной головой засыпать под шум жизни в Министерстве, но он не хотел тащить за собой на дно своих людей и гнал эти мысли прочь. Тем не менее отрядные походы по барам вошли в привычку: сперва только по пятницам, потом к ним добавились среды, а в последнее время иногда даже понедельники — чтобы зарядиться на новую рабочую недельку, так сказать. К чести признать, серьёзных попоек они больше не устраивали, а проводили время вполне культурно и не нарывались на неприятности. Гарри возвращался домой только ради встреч с детьми, которых ему приводили эльфы или чета Уизли. Ему было трудно принять роль воскресного папы, и он догадывался, что, попроси он суд отдать ему младших, ему бы не отказали, но Гарри с болью признавал, что с матерью им намного лучше — по крайней мере сейчас, когда он всеми силами старается не скатиться в чёрный запой. Временами Гарри задавался вопросом: неужели это навсегда? — и ответ ему не нравился. Он старался убедить себя в том, что просто ему нужно больше времени, но глубоко в груди росло отчаяние, нестерпимо требующее немедленного действия. В такие моменты самым очевидным решением казалось сорваться и рвануть в Глазго к Кэтрин, но стоило ему подумать об этом дольше двух секунд и представить, как всё пройдёт, и искорка надежды тут же сменялась разочарованием с кислым привкусом. Гарри несколько раз порывался назначить встречу Брайану, но потом, уже сидя над листом бумаги и лихорадочно сжимая ручку, он терял запал и понимал, что не готов. Всё ещё или уже, но не готов. При этом ему отчаянно хотелось с кем-нибудь поговорить — не так, как с отрядом или с детьми, и он снова и снова перебирал в голове знакомые лица и каждый раз находил причину, почему это снова не тот, и этот, и эта. Гарри понимал, что многие причины надуманные, и догадывался, что на самом деле он не может видеть чужое счастье, но не мог этого признать открыто — слишком больно. Иногда, в самые тёмные минуты, он представлял, как объявляют всеобщую тревогу, и он, собрав отряд, мчится в авангарде за врагом, кем бы тот ни был — навстречу судьбе, какой бы она ни была. Спустя недели Гарри всё-таки нашёл пусть хрупкое и болезненное, но относительно стабильное состояние, когда жизнь стала почти терпимой, и он боялся, что, если его что-то пошатнёт, он улетит в самую бездну. Поход в бар, клуб, бордель, или куда там их пригласил Дерек, мог стать тем самым триггером, но Гарри чувствовал, что всё то, как есть, он терпит из последних сил и со скрежетом зубов, и пока это не стало совсем невыносимым и не заставило наворотить дел — Гарри сам не знал, на что способен, но знал, что в последствии будет сожалеть, — он готов был рискнуть с одной лишь надеждой: вот бы уже изменилось хоть что-нибудь, хоть как-нибудь. Не проходило ни дня, чтобы Гарри не задавался вопросом, почему ещё пару месяцев назад, работая и живя в Хогвартсе, он был совершенно другим человеком. Вскоре Гарри уже окрестил себя вампиром, который подпитывался силой студентов, и грустно усмехался собственным мыслям, но шутки шутками, а окончательного ответа он так и не нашёл. Догадывался, соглашаясь с директором МакГонагалл, что близость сотен детей действительно сыграла свою роль. Помимо этого, важным казался и сам факт возвращения в Хогвартс, где он когда-то был ребёнком — счастливым ребёнком, несмотря ни на что, и где приобрёл друзей, и, ни много, ни мало, но и свою идентичность. Гарри очень ценил и редкие, но тёплые вечера с Хагридом или Невиллом, но про себя отмечал, что его радовала и одна только мысль о том, что они рядом. Потом он вспоминал, что в Лондоне живёт множество других его друзей, но встреч с ними он отчего-то не ищет. Значит, дело всё-таки в чём-то другом? В школе? В смене обстановки? Утопая в пустых днях, наполненных постоянной тяжестью в голове из-за бессонницы с вкраплениями похмелья, Гарри всё-таки очень старался быть честным с самим собой. Ему нехотя, но пришлось признать, что Северин, с которым всё так нехорошо вышло, повлиял на него сильнее, чем он сперва думал. Они, конечно, не стали друзьями в полной мере, но Гарри было с ним… приятно и интересно. И если последнее он мог объяснить тем, что его ученик отличался пытливым умом, а Гарри было, чем утолить его жажду знаний, то вот с первым выходило сложнее. С Северином было легко. Конечно, с аврорами из отряда тоже было просто, порой даже слишком, на грани с панибратством, но Гарри никогда не забывал, что он несёт ответственность за их жизни, и это всегда придавало их отношениям какой-то отчаянный привкус, напоминая, что за плечом у каждого стоит сама Смерть. За юного когтевранца, будучи его учителем и личным наставником, он тоже был в ответе перед собственной совестью, но всё-таки с ним было… как-то проще, будто всё ещё не всерьёз. Если бы ещё не это дурацкое признание и всё, что оно за собой повлекло… Каждый раз, вспоминая об этих событиях, Гарри не мог отделаться от гаденького послевкусия. Иногда он пытался представить, каково ему будет встретить Северина после того, как он поступит на службу в Аврорат, и неизменно заходил в тупик, потому что все варианты, которые он рассматривал — от самых печальных до самых позитивных, — все они имели одинаковые шансы на воплощение. В итоге Гарри качал головой, стараясь избавиться от неприятных мыслей. Вот только… Вот только перед внутренним взором он неизменно видел Северина, прислонившегося к колонне и смотревшего на него с откровенностью человека, принявшего отказ. Гарри смущался от собственных воспоминаний и, не желая ни врать, ни признавать щекотливую догадку, сухо констатировал факт, что Северин ко всем своим достоинствам ещё и очень привлекательный юноша.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!