Твоя воля, мой голос

Тишина комнаты больше не давила - она звенела, натянутая между ними, как невидимая тетива, готовая лопнуть от малейшего вздоха. Мариус всё ещё оставался в той же позе: одно колено упиралось в пол, а его лицо находилось так близко, что Лу мог сосчитать вспышки золотистого пламени в глубине его тёмных зрачков. Лу же замер напротив, на обоих коленях. Его руки были свободны, но он не смел ими пошевелить, словно само присутствие мужчины накладывало на него невидимые оковы. — Я жду, Лу. Негромко напомнил Брюнет. Твоё первое право. Твоё первое слово. Лу сглотнул, чувствуя, как в горле пересохло. — Я… Начал он шёпотом. Мариус, я… Я хочу почувствовать вас. По-настоящему. Позвольте мне… прикоснуться к вашим губам. Своими. Мариус медленно поднялся. Подойдя к краю кровати, его пальцы уверенно легли на рукоять плети. — Твоё желание услышано, Лу. Но ты знаешь правила этого дома. У каждого действия здесь есть цена. Озвучь свою слабость, Лу. — Мариус... Лу поднял на него взгляд, в котором читалась мягкая, почти ласковая мольба. Вы так красиво говорите, но моя кожа уже тоскует по вашим рукам. Перестаньте быть только голосом. Сделайте меня своим... по-настоящему. Оставьте на мне отметины, которые я буду чувствовать при каждом движении, вспоминая о вас. Я хочу знать, что на мне не осталось ни одного дюйма, который не был бы вашим. Мариус слушал с темным удовлетворением. Лу сделал невольный шаг к кровати, но резкий щелчок плети о воздух заставил его отпрянуть. — Кто позволил тебе двигаться, Лу? Ты не идешь к кровати - ты ждешь, пока я позволю тебе сделать этот шаг. Понял меня? — Да, Мариус... понял. Мужчина коснулся подбородка Лу, ласково погладив челюсть. Его большой палец медленно очертил нижнюю губу парня, заставляя ту слегка приоткрыться в судорожном вдохе. Мариус замолчал. Эта пауза была почти осязаемой, тяжелой, как свинец. Он просто смотрел на Лу, наслаждаясь тем, как парень дрожит под его рукой. Лу замер, боясь моргнуть. Его тело горело, каждая клетка требовала движения, удара - чего угодно, лишь бы прекратить это невыносимое оцепенение. Он чувствовал себя натянутой струной, которая вот-вот лопнет. В голове билась только одна мысль: *Сейчас. Пожалуйста, сейчас* Мариус, словно прочитав это в его глазах, едва заметно прищурился. Его рука соскользнула с подбородка Лу, и он коротким жестом указал на постель. — Вот теперь... Иди к кровати, Лу. Это мой приказ. Когда Лу лег на живот и убрал руки за голову, Мариус медленно прошелся вдоль кровати. — Прежде чем мы начнем, Лу, вспомни правила. Ты будешь моим проводником в твою собственную бездну. После каждого удара ты будешь называть число - от одного до десяти. Это твоя личная шкала боли и твоего принятия. Я остановлюсь только тогда, когда ты скажешь "десять" Ты понимаешь? — Да, Мариус… Глухо выдохнул Лу в подушку. Свист плети рассек воздух. Первый удар пришелся по диагонали, от плеча к лопатке. Лу вскрикнул, тело инстинктивно дернулось вверх. Боль была обжигающей. — Три… Выкрикнул он, ловя воздух. Второй удар лег параллельно. Кожа пылала. Лу чувствовал, как Мариус прощупывает его границы. — Пять! Голос его дрогнул. Третий удар Мариус нанес с оттяжкой по пояснице. Боль взорвалась фейерверком под веками. — Семь! выдохнул он хрипло. Четвертый удар оказался самым резким. Он пришелся точно по уже горящим лопаткам, вскрывая следы заново. Лу выгнулся дугой, пальцы судорожно скрючились, а из горла вырвался крик: — Десять! Мариус мгновенно остановился. Тишина, наступившая после, была почти осязаемой - тяжелой, густой, прерываемой только рваным, загнанным дыханием Лу. Мужчина не спешил. Он медленно отложил плеть, и звук того, как рукоять коснулась столика, показался Голубоглазому оглушительным. Мариус подождал несколько секунд, давая телу Лу перестать судорожно вздрагивать, и только тогда осторожно присел на край кровати. Его движения теперь были лишены прежней резкости. Он мягко, почти нежно завел руки под плечи Лу и рывком приподнял его, разворачивая к себе. Лу, всё еще ослепленный болью и вспышками перед глазами, безвольно подчинился, ощущая, как его голова оказывается властно зафиксирована между крепких колен Мариуса. Брюнет кончиками пальцев убрал влажные от пота пряди волос со лба парня. — Теперь. Его голос стал тихим, вибрирующим, лишенным стали, но полным обещания. Я позволю тебе узнать вкус моей милости. Он ожидал покорности. Но Лу, подстегиваемый пожаром на спине и диким обожанием, сделал то, чего Мариус не мог предусмотреть. Лу рванулся вперед, буквально "съедая" последнее слово Мариуса, впиваясь в его губы с отчаянной жадностью. Брюнет на мгновение оцепенел. Лу почувствовал этот короткий, резкий вдох шока, пронзивший тело мужчины. Пальцы Мариуса на секунду впились в кожу Лу слишком сильно, выдавая его внутреннее смятение. Великий манипулятор внезапно обнаружил, что его порядок рушится под напором искренней страсти. Голубоглазый же чувствовал, как мир взрывается. Он целовал так, словно от этого зависела жизнь, сминая пальцами шелк рубашки Мужчины. И Мариус сдался. В глубине его потемневших глаз промелькнула искра восхищения. На его губах прямо во время поцелуя расцвела мягкая, хищная улыбка. Он осознал, что теряет контроль, но вместо того чтобы восстановить порядок, он с глухим рыком поддался вперед, отвечая на поцелуй сокрушительной силой. Его ладони переместились на затылок Лу, вплетаясь в волосы и притягивая его так близко, что между ними не осталось воздуха. Только когда легкие начало жечь, Мариус отстранился. Его зрачки были расширены. — Ты… Голос кареглазого был хриплым. Ты берешь то, что хочешь. Это был не просьба, Лу. Это был захват. Ты нарушил мое правило - ты не ждал разрешения. — Захватите меня снова. Выдохнул Лу, облизывая губы. До конца. Мариус не ответил словами. Его взгляд стал окончательным приговором. Он рывком заставил Лу подняться с колен. — На спину. Живо. Скомандовал он. Голос вибрировал от сдерживаемого возбуждения. Лу подчинился мгновенно, рухнув на шелковое покрывало. — Руки вверх, к изголовью. Вытяни их, Лу. Как только пальцы Лу коснулись прохладного металла решетки, Мариус навис над ним. Раздался резкий, сухой лязг - первая скоба наручников захлопнулась на левом запястье, впиваясь в кожу. Следом - вторая. Лу оказался полностью растянут, его грудная клетка высоко поднялась от судорожного вдоха. Мариус не спешил отстраняться. Он продолжал нависать над парнем, удерживая равновесие на вытянутых руках, и его пах оказался всего в нескольких сантиметрах от лица Лу. Взгляд парня, затуманенный и лихорадочный, невольно опустился вниз, приковываясь к отчетливому, напряженному бугру под плотной тканью черных брюк Мариуса. Лу чувствовал, как по его венам течет чистый адреналин. Медленно, почти вызывающе, он поднял взгляд на сосредоточенного Мариуса, а затем, не разрывая зрительного контакта, подался вперед и медленно, влажно провел языком по выпуклой ткани брюк мужчины, прямо там, где пульсировало его желание. Сверху раздался низкий, вибрирующий смешок. Мариус чуть сильнее сжал пальцами решетку изголовья. — Огонь в тебе не просто горит, Лу... он требует, чтобы его потушили. Негромко произнес кареглазый брюнет с хищной усмешкой. Ты настолько уверен в своей безнаказанности, что решаешь дразнить зверя, когда твои руки прикованы к его клетке? Лу, тяжело дыша, не разрывал этого невыносимо близкого контакта. Его губы всё еще касались напряженной ткани брюк, но глаза - расширенные, лихорадочно блестящие - оставались прикованы к лицу Мариуса, жадно ловя каждое изменение в его мимике. — Вы говорили, что я должен знать свое место. Прошептал он прямо в ткань, и его голос, сорванный предыдущими криками, прозвучал пугающе мягко. Но сейчас моё место здесь... у ваших ног, даже когда я распят на вашей постели. Я не просто подчиняюсь, Мариус. Я впитываю вас. Разве не этого вы добивались? Мариус чуть сильнее сжал пальцами металлическую решетку изголовья, и Лу почувствовал, как напряглось тело мужчины от этой неприкрытой провокации. — Ты играешь с огнем, Лу, и самое забавное - ты действительно надеешься сгореть дотла. Негромко произнес Мариус с хищной улыбкой на лице. Мариус наклонился еще ниже, так что его дыхание смешалось с дыханием Лу. — Осторожнее. Твоя смелость - это самая притягательная вещь в тебе, но сегодня она не спасет тебя от того, что я задумал. Теперь не надейся на пощаду. Мужчина медленно выпрямился, возвышаясь над распластанным на кровати Лу. Он взял со столика длинную красную свечу, чиркнул зажигалкой и замер на секунду, глядя, как разгорается пламя. В его глазах отражался не только огонь, но и неприкрытое, темное желание. Мариус наклонился так низко, что Лу почувствовал жар от свечи своей кожей. Мужчина свободной рукой медленно провел по внутренней стороне бедра Лу, заставляя того судорожно выдохнуть и сильнее натянуть цепи наручников. — Ты так отчаянно просишь меня об этом, Лу. Вкрадчиво произнес Мариус, и его голос вибрировал от сдерживаемой страсти. Хочешь, чтобы я стер все твои мысли? Чтобы осталась только эта обжигающая реальность? Лу смотрел на него снизу вверх, жадно ловя каждое слово. — Да... Сорвалось с его губ. Хочу. Пожалуйста... Мужчина едва заметно прикусил губу, не сводя взгляда с губ голубоглазого парня. Он медленно наклонил свечу, и первая алая капля расплавленного воска сорвалась вниз. Она упала точно в ямку между ключицами, заставив Лу резко вскрикнуть от неожиданного, острого жара. — Это только начало. Прошептал Мариус, и его взгляд потемнел еще сильнее. Сегодня я оставлю на тебе столько следов, что завтра ты не узнаешь собственное тело. Капли начали падать чаще, застывая на бледной коже яркими, горячими бусинами. Лу смотрел на него с диким требованием. — Мало... Выдохнул он. Возьмите меня... разрушьте меня окончательно. Брюнет поставил свечу и на мгновение замер. Он медленно провел ладонью над телом парня, не касаясь кожи, лишь чувствуя исходящий от нее жар. Эта пауза подействовала на блондина сильнее любого удара. Мариус взял черный вибратор, который отозвался утробным жужжанием. Прежде чем пустить прибор в ход, мужчина прижал свободную ладонь к животу подопечного, успокаивая его сокращения. Только когда Лу немного расслабился, его Господин поднес вибрирующую головку к коже. Он вел прибор с пугающей методичностью. Вибрация проникала под кожу жидким огнем. Прибор взбирался по животу, задевая восковые капли, отчего голубоглазый судорожно вздрагивал. Наконец, Мариус прижал вибрирующую головку к центру соска. Лу вскрикнул — надломленно и хрипло, его тело выгнулось навстречу этому невыносимому фокусу удовольствия и боли. — Глаза на меня! Скомандовал Мариус, и его свободная рука жестко легла на подбородок Лу, фиксируя его лицо. Твоё тело слушает только меня. Забудь о том, что видишь, чувствуй только то, что я позволяю тебе чувствовать. Брюнет дождался, пока взгляд Лу, затуманенный и лихорадочный, сфокусируется на его собственных глазах. Он удерживал это напряжение несколько секунд, чувствуя, как парень дрожит под его пальцами, полностью отдавшись во власть ощущений. Только когда дыхание его подопечного стало совсем рваным, Мариус медленно убрал прибор. В наступившей тишине был слышен только стук сердца. Мужчина опустил взгляд на застывшие алые капли на бледном торсе Лу, и его лицо смягчилось в какой-то хищной, собственнической нежности. Он наклонился совсем близко, обдав кожу пленника горячим дыханием, и начал снимать застывший воск губами и зубами, сменяя холод "печати" влажным теплом рта. — Ты чувствуешь, как я снимаю свою печать? Чтобы нанести её снова. Столько раз, сколько я захочу. Его Господин отложил прибор и навис над ним. Парень рвано выдохнул, окончательно капитулируя. — Да… Лу смотрел на него с неистовой преданностью. Он просто ждал, когда этот человек окончательно подчинит его себе. Брюнет медленно отложил прибор. Он придвинулся ближе, нависая над блондином. Верхние пуговицы его рубашки были расстегнуты, и в том положении, как он упирался руками в матрас, ткань натянулась, приоткрывая четкий рельеф мышц груди. Лу чувствовал, как его затапливает жар. Его взгляд, лихорадочный и рваный, метался между этими двумя картинами: он видел опасную улыбку на губах своего Господина и тут же опускался ниже, к сильному телу мужчины, жадно ощупывая глазами каждый дюйм кожи в вырезе рубашки. Мариус заметил это метание. На его губах заиграла хищная усмешка. Он намеренно подался чуть ниже, позволяя парню рассмотреть мышцы груди еще лучше, и заговорил тихим, тягучим голосом: — Какая жадность, Лу… Ты так бесстыдно пялишься на моё тело, будто уже решил, что имеешь на него право. Тебе мало того, что я делаю с тобой? Ты хочешь залезть мне под кожу так же сильно, как я залез под твою? Твой взгляд сейчас гораздо грязнее всего, что мы делали до этого. Лу с трудом сглотнул. Он на секунду зажмурился, но когда открыл глаза, в них была только обжигающая честность. — Мариус... Выдохнул он, и его голос прозвучал вызывающе четко. Мой взгляд такой, потому что я хочу запомнить каждую деталь. Я хочу знать вкус этой кожи так же хорошо, как знаю вкус своей боли. Если это грязно - значит, я прогнил до самого основания. Но я не отведу глаз. Не теперь, когда вы сами позволили мне смотреть. Мариус на мгновение замер, застигнутый врасплох этой прямой атакой. — Ты просил забрать тебя. Наконец продолжил он, и его рука властно сжала челюсть парня, возвращая его взгляд к своим губам. Но готов ли ты к тому, что теперь каждое твоё желание будет начинаться с моего имени? Лу рвано выдохнул, и в этом звуке не осталось ни капли страха - только пугающая, кристально чистая готовность. Он подался навстречу ладони Мариуса, почти ласкаясь о его пальцы, и в его глазах вспыхнуло осознанное самоотречение. — Мариус... Его шепот был похож на клятву. Я не просто готов. Я ждал, когда вы это произнесете. Забирайте всё. Мои мысли, мои желания, моё "я" пусть от меня останется только то, что принадлежит вам. Мариус пристально вглядывался в его лицо: — Ты думаешь, что готов. Но понимаешь ли ты, что "принадлежать мне" означает отсутствие права даже на собственное дыхание без моего позволения? Блондин чувствовал, как бешено колотится сердце. И он сорвался. Дернувшись вперед всем телом, парень нарушил прямой приказ. Лу резко опустил голову, высвобождаясь из хватки на долю секунды. Его губы жадно прильнули к открытой коже на груди Мариуса. Тот, кто должен был лишь подчиняться, оставил резкий, болезненный укус на твердой мышце. Брюнет резко выдохнул. Его тело окаменело. В следующую секунду рука мужчины с сокрушительной силой вернулась к челюсти Лу, рывком заставляя его вскинуть голову обратно. — Ты… — голос его Господина стал пугающе тихим. Ты только что переступил черту, Лу. Ты коснулся меня без команды. Ты решил, что твоя "преданность" дает тебе право на инициативу? — Накажите меня за это… Выдохнул пленник. Но не требуйте от меня быть камнем, когда вы - единственный источник тепла в моем мире. Я принадлежу вам настолько, что даже мои грехи продиктованы вами. И если я вор - то я краду только то, что вы сами сделали смыслом моей жизни. Мариус молчал. Он медленно отстранился, его руки поднялись к верхним пуговицам рубашки. Движения были пугающе спокойными, наполненными тяжелой, хищной грацией. Когда последняя пуговица поддалась, мужчина позволил ткани соскользнуть вниз. Мариус выглядел бы воплощением холодного, абсолютного контроля, если бы не этот живой, темный огонь в глазах и рваный след на коже, оставленный блондином. Багровеющее клеймо укуса казалось единственной трещиной в безупречной броне, и хозяин дома выставлял его напоказ, как трофей. Он медленно расправил плечи, и под его кожей перекатились тяжелые, жгучие пласты мышц. Воздух в комнате мгновенно стал слишком плотным. Мариус не просто разделся — он обнажил саму суть своей власти. — Ты так отчаянно метил свою территорию, Лу. Его Господин наклонился так низко, что их дыхание стало общим. Его голос превратился в вибрирующий рокот. Но ты забыл, что, оставляя след на мне, ты навсегда привязываешь себя к этой боли. Теперь ты не просто наблюдатель. Ты - часть моей кожи. И я заставлю тебя прочувствовать эту связь каждым нервом. Мариус оперся руками по обе стороны от головы парня. Тень от его мощного торса полностью накрыла Лу, стирая для него весь остальной мир. — Ты хочешь, чтобы я тебя остановил? О, нет. Я научу тебя, что бывает с теми, кто крадет близость. Теперь пощады не будет. Брюнет на мгновение отстранился. Он медленно привстал, возвышаясь над кроватью, и это движение заставило Лу почувствовать себя совсем беззащитным под его тенью. Парень, ведомый жаждой увидеть всё, судорожно выгнулся на матрасе, насколько позволяли натянутые цепи наручников. Он не мог приподняться на локтях, но его спина превратилась в тугую струну, а голова была запрокинута так сильно, что шея опасно обнажилась. Блондин бросил взгляд прямо в глаза своего Господина - лихорадочный, преданный и вызывающий одновременно. Мужчина не отводил глаз. Пальцы Мариуса легли на тяжелую металлическую пряжку ремня. Раздался отчетливый, сухой щелчок. Он действовал плавно, с той неторопливой уверенностью, которая знает, что добыча никуда не денется. Лу затаил дыхание, наблюдая за каждым движением снизу вверх. Из-за положения рук его грудная клетка была высоко поднята, и каждый вдох давался с трудом. Он завороженно смотрел, как руки Брюнета уверенно вытягивают кожаную ленту ремня: пленник слышал каждый приглушенный звук того, как материал с тихим, сухим трением покидает шлевки, пока наконец пряжка не упала на пол с глухим ударом. Мариус потянул замок молнии - звук был едва слышным, но Лу почувствовал, как по позвоночнику пробежала дрожь. — Смотри на то, что ты наделал. Негромко прохрипел мужчина. Ты хотел видеть меня без масок. Смотри. Он окончательно избавился от одежды. Мариус снова навис над ним, и теперь между ними не осталось ни одного слоя ткани. В ту же секунду он рывком потянулся к изголовью. Раздался резкий двойной щелчок - Мариус освободил запястья Лу. Как только руки упали на матрас, блондин не стал ждать: он тут же вскинул их, обхватывая шею Мариуса и притягивая его к себе. Мужчина навалился сверху, прижимая Лу к постели всем своим весом. Это было резко, властно, но в том, как он замер на мгновение, уткнувшись лбом в лоб Лу, промелькнула сокрушительная нежность. — Мой. Выдохнул он. Но вместо резкого входа Брюнет замедлился. Он протянул руку к прикроватной тумбе, взял флакон из темного стекла и вылил на ладонь тягучий шелк смазки. — Тише... Я не хочу причинить тебе боль там, где должно быть только удовольствие. Его рука скользнула вниз. Лу выгибался, а в голове пленника вспыхнула мысль: *Он не просто берет свое... он впускает меня туда, куда не впускал никого. Под этой властью — тишина, в которой мы на равных*. Парень подался бедрами навстречу руке своего Господина. Он медленно отстранился лишь на мгновение, чтобы окончательно объединить их. Лу, ослепленный страстью, почувствовал, как к его бедрам прижалось что-то массивное и раскаленное. Это было тяжелое, пульсирующее мужское естество Мариуса. Но прежде чем сделать решающий толчок, Мариус властно надавил ладонью на челюсть Лу, заставляя его приоткрыть рот, и глубоко ввел два пальца, пахнущие смазкой и его собственным мускусом, прямо ему в горло. Блондин поперхнулся, его глаза расширились, а мысли, только что метавшиеся в ожидании боли, мгновенно спутались, зациклившись на дразнящем присутствии пальцев во рту. Он был вынужден глотать их, ощущая кожей губ и языка власть мужчины над своим дыханием. Когда головка коснулась самого входа, Лу невольно вскрикнул прямо в пальцы Брюнета, натягивая невидимые струны своего тела. Лу отчетливо ощущал каждую вздувшуюся вену, обвивавшую твердый ствол, словно живой, горячий жгут. Кожа к коже - этот контакт был настолько грубым и честным, что у него перехватило дыхание. Мариус вошел медленно, дюйм за дюймом заполняя своего подопечного до самого предела, в то время как его пальцы продолжали терзать рот Лу, лишая его возможности даже на членораздельный протест или крик. Блондин замер, чувствуя, как его внутренности растягиваются, принимая эту сокрушительную полноту. Все его существо сосредоточилось на двух точках: обжигающем вторжении внизу и властном присутствии во рту. Когда Мариус на секунду замер, давая телу парня привыкнуть к этой невероятной нагрузке, он медленно вывел пальцы из его рта. Лу рвано вдохнул, по его подбородку скатилась капля слюны, а взгляд, затуманенный и преданный, сфокусировался на лице Брюнета. — Теперь... — выдохнул он, и его голос был едва слышным шелестом, пропитанным абсолютным обожанием. Теперь я чувствую... где заканчиваюсь я и начинаетесь вы. Мариус... не останавливайтесь. Пусть это... длится вечно. Сломайте меня так сильно, чтобы я никогда не смог собраться обратно без ваших рук. Мужчина, услышав эти слова, произнесенные с такой отчаянной честностью, потемнел лицом. Его зрачки расширились, поглощая радужку, и он окончательно утратил остатки своего ледяного самообладания. — Ты сам этого просил. Прохрипел он. Он начал двигаться в сокрушительном, медленном ритме. С каждым толчком из груди Лу вырывались сдавленные, гортанные стоны, которые он больше не пытался сдерживать. Это были звуки полной, безоговорочной капитуляции - тягучие, надломленные, они заполняли тишину комнаты, смешиваясь с тяжелым дыханием Мариуса. Лу выгнулся навстречу, его руки, теперь свободные от оков, скользнули по мощным плечам Брюнета. Он впился ногтями в лопатки Мариуса, а затем ладонь Лу накрыла его грудь, сминая кожу прямо поверх свежего, багрового следа от своего укуса. Лу чувствовал под ладонью сумасшедший ритм сердца Мариуса и жар поврежденной кожи. Каждое движение мужчины отдавалось в Лу вспышкой белого света. — Да... так... Стонал Лу сквозь пальцы Мари, запрокидывая голову и подставляя шею. Ещё... Мариус... Правила сгорели. Осталась только эта обжигающая реальность, где они наконец-то принадлежали друг другу. Мариус не просто двигался - он словно переписывал саму суть Лу, стирая из его памяти всё, что было до этой комнаты. Каждый толчок был осознанным, глубоким и сокрушительно мощным. Лу чувствовал, как его тело, растянутое и доведенное до предела, отзывается на каждое движение Брюнета с пугающей готовностью. Блондин больше не принадлежал себе. Он был лишь звуком, вырывающимся из горла, — длинным, дрожащим стоном, который превращался в хриплый шепот каждый раз, когда мужчина вжимал его в матрас. — Посмотри на меня. Приказал Мариус, и в его голосе, обычно таком контролируемом, теперь слышалась дикая, необузданная жажда. Парень с трудом разомкнул веки. Мир плыл, но лицо его Господина - сосредоточенное, с плотно сжатыми челюстями и пылающим взглядом - было единственным четким якорем. Лу видел, как на лбу мужчины выступили капли пота, как раздуваются его ноздри при каждом рваном вдохе. Он видел зверя, которого сам же и разбудил. Пленник выгнулся навстречу, его пальцы судорожно переплелись с пальцами Мариуса, вжимая их в простыни. — Мариус... Стонал он, захлебываясь собственным удовольствием. Не останавливайтесь... заберите всё... Брюнет ответил на это резким, глубоким выпадом, от которого у Лу искры посыпались из глаз. Хищник нашел ту самую точку, тот самый нерв, и теперь бил в него с беспощадностью, окончательно стирая границы между ними. Лу закинул голову, его горло напряглось, превращаясь в тугую струну, а из груди вырвался высокий, надломленный крик, который Мариус тут же подавил, снова накрыв его рот своими губами. Это был не просто секс. Это была битва за право владеть душой. Лу впивался ногтями в лопатки Мариуса, а затем его ладонь снова нашла ту самую метку на груди мужчины. Он чувствовал, как под его пальцами пульсирует кровь в месте укуса, как бешено колотится сердце Мариуса - так же быстро и отчаянно, как его собственное. В какой-то момент ритм стал невыносимым. Мариус приподнял Лу за бедра, заставляя его принять еще большую глубину. Лу зажмурился, его тело сотрясала крупная дрожь. — Ты... мой... Прорычал Мариус прямо ему в ухо, и этот звук стал последним толчком к обрыву. Мир для Лу перестал существовать. Он взорвался ослепительно белым светом, оставляя после себя только пустоту и обжигающий жар внутри. Он чувствовал, как Мариус содрогается над ним, как его пальцы до боли впиваются в его плечи, фиксируя момент их общего падения. Когда последняя волна экстаза схлынула, Мариус не отстранился. Он рухнул на Лу всем своим весом, накрывая его, как щитом. Громкое, загнанное дыхание обоих было единственным звуком в комнате. Лу лежал под ним, чувствуя себя абсолютно пустым и одновременно - впервые в жизни - целым. Его руки слабо обхватили Мариуса, а пальцы продолжали лежать на его груди, прямо поверх багряного следа. Правила дома Мариуса больше не имели значения. В этой тишине, среди запаха пота, воска и сорванных масок, они наконец-то нашли друг друга. Мариус оставался лежать сверху, тяжело придавливая Лу к матрасу, словно пытаясь закрепить этот момент слияния навсегда. Его дыхание, горячее и рваное, постепенно выравнивалось у самого уха Лу. Парень лежал неподвижно, его пальцы всё еще слабо подрагивали на широких плечах Брюнета, а в голове стоял блаженный, звенящий туман. Мариус медленно приподнялся на локтях, заглядывая Лу в лицо. Его взгляд, обычно острый как клинок, теперь был затуманен чем-то глубоким и темным. Он протянул руку и коснулся влажной щеки голубоглазого, стирая дорожку слез, которые парень даже не заметил. — Ты просил разрушить тебя, Лу. Негромко прохрипел Мариус. Его голос вибрировал от странной, почти болезненной нежности. Но кажется, ты только что сделал со мной нечто гораздо более опасное. Лу с трудом сфокусировал взгляд на нем. Он нашел в себе силы слабо улыбнуться, хотя губы всё еще дрожали. — И что же… я сделал? Прошептал он. Мариус замолчал на мгновение, его пальцы скользнули к подбородку Лу, заставляя того смотреть прямо в глаза. — Ты заставил меня почувствовать, что под этой маской Господина… всё еще есть человек. И этот человек сейчас полностью в твоей власти. Лу судорожно выдохнул, перехватывая ладонь Мариуса и прижимая её к своим губам. — Тогда мы оба проиграли, Мариус. Выдохнул он в его ладонь. Потому что я больше не хочу быть свободным от вас. Никогда. Мариус долго смотрел на него, и в глубине его глаз вспыхнуло что-то похожее на ответную клятву. Он наклонился и запечатлел на лбу Лу долгий, тяжелый поцелуй - не приказ, а печать их нового, негласного союза. — Спи. Приказал он, но на этот раз в его голосе была только забота. Завтра мы решим, что делать с тем, что осталось от наших прежних правил. Он осторожно вышел из него, вызывая у Лу тихий вздох потери, и тут же притянул парня к себе, укрывая их обоих тяжелым покрывалом. Лу уткнулся носом в изгиб шеи Мариуса, чувствуя запах его кожи и успокаивающий ритм сердца. Впервые за долгое время он засыпал, чувствуя себя не инструментом, а живым.