Глава 32. Необходимый урок

Готовы к «пуху»? Я – точно да. Трейси открыла дверь и, вскинув бровь, окинула их выразительным взглядом: Кроули выглядел виноватым, а Азирафель – как никогда решительным. Азирафель мельком взглянул на Кроули, словно высматривая малейшие признаки сомнения. Но тот, хоть и походил сейчас на нашкодившего мальчишку, которого отчитывает гувернантка, казался расслабленным. Почувствовав, что на него смотрят, Кроули ответил графу ласковым взглядом своих глаз цвета выдержанного виски. С удвоенной уверенностью Азирафель произнес: – Прости, что пришли без приглашения, Трейси. Нам срочно нужно составить контракт. Острый взгляд Трейси задержался на синяках на лице Кроули. – Рада, что на этот раз ты пришел за контрактом ко мне, мой милый, – проговорила она тоном, в котором явно звучал упрек. Кроули фыркнул: – Да, я и сам прекрасно понимаю, что прошлый мой выбор был не самым удачным. Уверен, ты не дашь мне забыть об этом до самого конца света. Она хмыкнула, пропуская посетителей в дом. – Если бы! Я еще святому Петру у райских врат буду рассказывать, каким ты был идиотом. – Ты так говоришь, будто кто-то из нас там окажется. Бьюсь об заклад, я буду поднимать за тебя тост в свите Вельзевула. Трейси бросила на него взгляд, в котором нежность боролась с осуждением. Губы Кроули дрогнули – это было первое подобие искренней улыбки, которую Азирафель видел у него за очень долгое время. Казалось, этих двоих связывало нечто большее, чем просто бизнес и осознание того, что у них есть общий друг (ну, когда Трейси его окончательно простит), согрело Азирафеля. Это ощущалось как начало чего-то нового: у них появятся общие знакомые, они начнут строить совместную жизнь. Он понимал, что загадывать рано, но из-за прилива оптимизма его шаг стал легче, пока они шли за Трейси в гостиную. Усевшись за стол, Трейси жестом предложила им разместиться напротив. Она порылась в ящике, достала чистый бланк и вписала их имена в заглавии. Затем занесла перо над пустой графой. – Итак, – деловито начала она. – Первый вопрос: срок действия контракта. – Навечно, – выпалил Азирафель, поддавшись порыву. Он густо покраснел, когда и Трейси, и Кроули уставились на него с полным недоверием. Повисла неловкая пауза, которую нарушил Кроули, медленно проговорив: – Обычно я не подписываю контракты дольше, чем на три месяца. – Нет, я... этого мало, – в отчаянии запротестовал Азирафель. – Пожалуйста. Дай мне хотя бы вдвое больше. Дай мне время проявить себя перед тобой. – Он повернулся к Трейси: – Впиши пункт о том, что он может расторгнуть контракт в любое время без каких-либо последствий. – По каким причинам? – осторожно спросил Кроули, словно выискивая подвох. – По любой причине, – искренне ответил Азирафель, глядя ему в глаза. – Ты... ты сможешь уйти, если тебе не понравится цвет моего жилета, или то, как я сморкаюсь, или потому что я откажусь убивать для тебя пауков. Потому что я не стану этого делать, понимаешь? Я их до смерти боюсь. Знаю, это не по-мужски, но у них так много ног... Кроули расхохотался. – Ладно, я тебя понял. – Он повернулся к Трейси и указал на бумагу: – Пиши... на шесть месяцев? Он скосил глаза на Азирафеля, и тот кивнул. Это все равно казалось ничтожным сроком, но он был готов принять все, что Кроули согласен был дать. – И добавь пункт: я обязуюсь брать на себя устранение любых пауков, которых лорд Фелл сочтет опасными. Азирафель почувствовал, как тиски, долгие месяцы сжимавшие его грудь, наконец разжались. Он робко улыбнулся. Впервые с тех пор, как граф ворвался в дом Габриэля, он набрался смелости и осторожно коснулся руки Кроули, свисавшей с подлокотника кресла. Кроули посмотрел вниз. Последовала короткая пауза, во время которой Азирафель ждал с замиранием сердца, и едва не подпрыгнул от радости, когда Кроули развернул ладонь и переплел их пальцы. Трейси с усмешкой      внесла условие о пауках в документ. Уточнив, нет ли других пожеланий, она сделала пометку на отдельном листке и пододвинула его Азирафелю. – И последнее: ежемесячное содержание. Вот столько Энтони получал за месяц службы у тебя. Азирафель едва взглянул на цифру. – Удвой. Трейси вскинула бровь. Боковым зрением Азирафель видел, что Кроули уставился на него, но промолчал, пока Трейси вписывала сумму. Она передала им контракт. Когда оба поставили подписи, Азирафель поднялcя, нервно одергивая жилет. – Трейси, можно тебя на пару слов? – Он указал на другой конец комнаты. Когда она подошла, Азирафель заговорил вполголоса. У него не было секретов от Кроули, но он хотел проявить уважение к тем тайнам, которые хранила Трейси. – Мне нужно уладить вопрос с прошлым контрактом Кроули. Я не уверен, что тех рычагов давления, которые у меня есть на Габриэля, хватит. Если я не ошибаюсь, ты всегда могла обеспечить... дополнительную страховку в подобных делах. Признаю, раньше я относился к этому с предубеждением, но сейчас нам нужна твоя помощь. Трейси поджала губы. – Возможно, у меня кое-что найдется. – Она строго посмотрела на него: – Но я делаю это не для тебя. Я все еще на тебя зла. Я делаю это для Энтони. – Ее взгляд немного смягчился. – Хотя ты изрядно загладил свою вину этим поступком. Азирафель серьезно кивнул: – Я сделаю все возможное, чтобы позаботиться о нем. Трейси фыркнула: – О нем не нужно заботиться, чурбан ты этакий! Выкинь это из головы немедленно, если у тебя на него серьезные виды. Он взрослый мужчина и вполне способен сам о себе позаботиться. Если не начнешь видеть в нем равного – потеряешь его. Азирафель посмотрел на Кроули, который перечитывал контракт, и тихо ответил: – Я скорее надеялся, что мы будем заботиться друг о друге. Трейси впервые с момента их прихода улыбнулась. – Вот это другой разговор. Жди здесь. Я принесу то, что нужно. Пока они шептались, Кроули смотрел на подсыхающие на документе чернила. Он почти не прислушивался к разговору, все еще пытаясь осознать стремительную перемену в своей судьбе. Азирафель только что дал ему все, о чем он просил, и Кроули не до конца понимал, что чувствует по этому поводу. Ему хотелось схватить Азирафеля за лацканы и целовать, пока тот не задохнется. Хотелось прижаться к нему, вдыхать его запах, чувствовать тепло его обнаженного тела, пока не сотрется грань между ними. А еще хотелось запустить в него чем-нибудь за то, что тот был таким непроходимым болваном! Может, даже швырнуть пару его драгоценных книг, чтобы уж точно дошло. Но он бы пошел за ним снова, не раздумывая ни секунды. Без сомнения, это было лучше, чем его прежнее положение. Но важнее было другое: если существовал хоть малейший шанс, что Азирафель отвечает ему взаимностью, Кроули должен был рискнуть – шагнуть в бездну и поверить, что тот подхватит его. Когда они вышли от Трейси, вечерние сумерки уже сменились ночью. В карете, громыхавшей по лондонской брусчатке, оба молчали. Кроули думал, что Азирафелю, как и ему самому, хочется сказать слишком много, и трудно понять, с чего начать. К тому же шумная, тряская карета – явно не лучшее место для признаний. Когда экипаж остановился у дома графа, Азирафель спросил: – Ты не сильно обидишься, если я тебя здесь оставлю? Знаю, уже поздно, но мне лучше поговорить с Габриэлем как можно скорее, пока он не натворил глупостей. Удивленный Кроули ответил: – Что ж... ладно. Наступил неловкий момент: перед тем как Кроули начал спускаться, Азирафель подался вперед, словно хотел обнять его на прощание, но передумал и откинулся на спинку сиденья, глядя на свои руки, крепко сцепленные на коленях. В груди у Кроули заныло: Азирафель, видимо, считал, что не вправе его касаться. Им обоим нужны были подтверждения, чтобы вернуться к тому, что было раньше. Кроули накрыл ладонь Азирафеля своей и подождал, пока тот поднимет глаза. – Скоро увидимся? Азирафель тут же просиял: – Да. Кроули сжал его руку, пытаясь вложить в это мимолетное движение всю свою нежность, прежде чем отпустить ее, забрать вещи и войти в дом. Когда Джонатан открыл дверь, он посмотрел на Кроули, высоко вскинув брови – во взгляде читалось удивление и явное неодобрение. – Здравствуй, Джонатан. Гм, лорд Фелл только что меня привез. Я поживу здесь какое-то время. – Мистер Кроули, – холодно поприветствовал его Джонатан, взгляд скользнул по дорожной сумке. – Позвольте ваш багаж? – Нет, не стоит, я сам. Джонатан отступил, пропуская его. Кроули неловко кивнул и пошел наверх. Очевидно, он чем-то заслужил немилость Джонатана, и ему стало интересно, распространяется ли это на остальную прислугу. Может, удастся подольститься к кухарке, миссис Беннетт, чтобы она просветила его; она всегда была не прочь посплетничать? Впрочем, это подождет до завтра. Кроули замялся в коридоре, не зная, как Азирафель планирует их размещение на ночь. Решив не делать поспешных выводов, он повернул направо, в свою старую комнату, рассудив, что Азирафель и так знает, где его найти. По пути к дому Габриэля в душе Азирафеля боролись противоречивые чувства. Ярость на Габриэля за его гнусное обращение с Кроули шла рука об руку с виной за то, что он сам довел ситуацию до такого предела. Но сквозь это пробивалась ликующая радость: Кроули дал ему еще один шанс. Графу было больно оставлять Кроули в доме одного, когда между ними еще столько недосказанности, но сейчас нужно было обезопасить его будущее. Дворецкий Габриэля явно удивился столь скорому возвращению Азирафеля, но подтвердил, что герцог дома. Вскоре Азирафеля проводили в гостиную. – Лорд Фелл, Ваша светлость. Подать ли освежающие напитки? Габриэль мрачно взглянул на гостя: – Нет, в этом нет необходимости. Полагаю, лорд Фелл задержится ненадолго. Дворецкий поклонился и закрыл за собой дверь. – Добрый вечер, Габриэль. – Избавь меня от любезностей. Что, черт возьми, это значит? Ты ворвался в мой дом и забрал моего фаворита?! Несмотря на намерение сохранять хладнокровие, Азирафель прошипел с яростью: – Он не принадлежит ни тебе, ни кому-либо еще! Он человек, который заслуживает такого же уважения, как ты или я! Габриэль фыркнул. – Ты, должно быть, шутишь. Эта шлюха будет за счастье считать работу по уборке навоза, когда я с ним разберусь. Азирафель стиснул зубы. – Я надеялся поговорить с тобой как с разумным человеком, но, видимо, это невозможно. У меня нет иного выбора, кроме как сообщить тебе: мне известно о твоей весьма специфической коллекции фотографий. Глаза Габриэля сузились. Спустя мгновение он произнес: – Ни для кого не секрет, что я интересуюсь фотографией. – Он указал на несколько снимков, выставленных на книжной полке. – Не вижу в этом повода для беспокойства. Азирафель нетерпеливо мотнул головой. – Ты прекрасно понимаешь, что я не о них. Я знаю о твоей коллекции порнографических снимков. Это будет презабавный скандал, если пойдет слух, что многоуважаемый герцог Хейвен, разыгрывающий из себя образец добродетели, владеет собранием вещей, которые Общество сочтет невыразимо грязными и низменными. Губы Габриэля сжались в тонкую линию, глаза метали молнии. – Понятия не имею, о чем речь. Ты явно лишился рассудка. Твоя жалкая попытка очернить мое имя заслуживает лишь презрения. Будь уверен, я всем дам понять, что твоя нелепая страсть к потаскухе окончательно высушила тебе мозги. Клянусь, этот парень больше никогда не найдет работу в этом городе, а ты сам станешь изгоем, от которого все будут воротить нос. Азирафель подошел к полке с фотографиями и принялся их рассматривать, возвращая себе ледяное спокойствие. – Одно дело – владеть коллекцией, – он перевел взгляд на Габриэля. – Но совсем другое дело, если найдутся доказательства того, что ты сам запечатлен на этих снимках в весьма... двусмысленных позах. Габриэль моргнул, а затем неуверенно произнес: – Это невозможно... Я не понимаю, о чем ты… – М-м… Ну конечно. Должно быть, я совсем безумен, раз выдумал историю о том, как тебя сфотографировали на четвереньках в детском передничке, целующим сапоги очень крупной и совершенно обнаженной дамы? Габриэль прищурился и прошипел сквозь зубы: – У тебя нет доказательств. У меня все... – он осекся, вовремя прикусив язык, чтобы не выдать себя. – Ты в этом уверен? – мягко уточнил Азирафель. Воцарилась тишина. Габриэль обдумывал ситуацию. – Мне все это глубоко противно, – произнес Азирафель. – У меня нет желания возвращаться к этой теме. Я лишь хочу, чтобы ты оставил меня и мистера Кроули в покое. Но если ты посмеешь очернить его имя хотя бы единым словом, я буду вынужден принять крайние меры. Габриэль посмотрел на графа с нескрываемой яростью, но все же коротко кивнул. Азирафель направился к двери, но на пороге развернулся и подошел вплотную к герцогу. – И еще одно. Если ты хоть пальцем его тронешь, я из-под земли тебя достану и заставлю пожалеть об этом, – прорычал он. В следующее мгновение Азирафель размахнулся и со всей силы заехал Габриэлю в нос. Герцог отшатнулся, схватившись за лицо. Азирафель отступил, подавляя желание вскрикнуть и потрясти рукой. Он никогда раньше никого не бил, и не ожидал, что костяшки пальцев отзовутся такой болью. Граф не сводил глаз с Габриэля, который ошеломленно пялился на него. К величайшему удовлетворению, Азирафель увидел кровь, капающую из носа герцога. Тот ругался, пытаясь не запачкать жилет. Азирафель искренне надеялся, что сломал тому нос. Не дожидаясь ответной реакции, он покинул гостиную и поспешил к карете. Сердце торжествующе пело. Я еду к тебе, Кроули. Вернувшись, Азирафель первым делом поднялся в свою спальню. Увидев, что там пусто, он замер – воздух словно выкачали из легких. Сердце выбивало чечетку от страха: вдруг Кроули передумал и ушел? Он схватил лампу и поспешил в старую комнату Кроули. Дверь была закрыта, но это еще ни о чем не говорило. Он замялся на пороге, не зная, стоит ли стучать. Было уже поздно, и если Кроули спал, граф не хотел его будить. Может, просто приоткрыть дверь и заглянуть? Но это было бы верхом нескромности, словно он не признавал за человеком права на частную жизнь... В конце концов, неизвестность стала невыносимой. Он поднял руку, чтобы постучать, но в этот миг дверь открылась сама. При виде Кроули Азирафеля накрыло такой волной облегчения, что ноги едва не подогнулись. Они молча смотрели друг на друга. Азирафель понятия не имел, что сказать. Все эти месяцы он только и делал, что убеждал себя в невозможности их счастья, а потом горевал об упущенном шансе. Он совершенно не подготовился к тому, что делать, если случится чудо. Ярость, которая придавала ему сил в доме Габриэля, испарилась, оставив лишь усталость и страх сказать что-то не то самому важному человеку в мире. Тишину, конечно, нарушил Кроули. Он всегда был смелее. – Я уже начал гадать, не собираешься ли ты простоять здесь всю ночь. Азирафель почувствовал, как лицо обдает жаром. – О, я... я старался не шуметь на случай, если ты спишь. Прости, если разбудил. – Я не спал. Ты же видел свет под дверью? – А… На этом способности Азирафеля поддерживать беседу исчерпались. Он переступил с ноги на ногу и посмотрел в конец коридора. Было поздно, а он знал, как сильно Кроули любит поспать. – Азирафель. Тот вскинул голову. Кроули молчал, его лицо было бесстрастным; казалось, он чего-то ждал. Азирафель открыл рот, сам не зная, что скажет, и удивился собственным словам: – Я... я подумал, что мне срочно нужен еще один урок… В глазах Кроули что-то мелькнуло, слишком быстро, чтобы разобрать, но Азирафелю почудилось разочарование. – Разумеется, милорд. Кроули шире распахнул дверь и отступил на шаг, отвесив изящный, безупречно вежливый поклон. Этот жест заставил сердце Азирафеля болезненно сжаться. Тон Кроули был острым, как бритва: – У вас есть особые пожелания? Мы так и не дошли до урока по искусству ублажения языком. Прихватили апельсин, милорд? Я мог бы продемонстрировать на нем. Или вы предпочтете, чтобы я показал на вас? Конечно, задница – это не совсем то, но, думаю, я смогу подойти к вопросу творчески. Азирафель поморщился, понимая, что заслужил этот яд. – Нет, нет... О боже, я все порчу... Прости, я не это имел в виду. То есть, урок мне действительно нужен, но совсем не этот. Я... – он замялся и нервно потер затылок под вызывающим взглядом Кроули. Азирафель закрыл глаза и глубоко вдохнул. С выдохом он постарался отпустить все напряжение, впуская в душу решимость. Он расправил плечи, готовый сражаться за любовь, затем снова посмотрел на Кроули, и сокровенные чувства хлынули из него потоком: – Понимаешь, я не очень-то умею любить. У меня это из рук вон плохо получается. Я очень надеялся, что ты меня научишь… Реакция Кроули была мгновенной. Его золотисто-карие глаза расширились, губы приоткрылись, он порывисто качнулся вперед, но тут же взял себя в руки. – Я был таким глупцом, когда отталкивал тебя, когда так долго не верил собственному сердцу. Мне бесконечно жаль. Я ужасно себя чувствую из-за того, что случилось у Саммерсетов, и из-за своих поступков, которые к этому привели... – Гм, просто чтобы прояснить ситуацию: ты сейчас говоришь, что влюблен в некоего аристократа, или как? Азирафель издал дрожащий смешок, шагнул ближе и взял руку Кроули в свои ладони. – Энтони Кроули, я люблю тебя. Ты однажды спросил, чего я хочу? Мне потребовалось слишком много времени, чтобы поверить, что я вправе это получить. Я хочу тебя... всегда хотел только тебя. Я пришел к тебе как мужчина, а не как граф, и я хочу надеяться, что ты чувствуешь то же самое. Я хочу чувствовать запах твоего одеколона на подушке, потому что ты на ней лежал. Хочу ощущать твое тепло в своих объятиях. Хочу видеть далекие страны и обсуждать сущие пустяки, когда ты рядом. Хочу, чтобы ты шел со мной под руку, и весь мир видел, как мне повезло... Азирафель замолчал, прикусив губу и оглядываясь. К нему снова вернулась тревога: он был уверен, что несет несусветную чушь. – О боже, я надеялся сделать это в куда более романтичной обстановке, а не посреди коридора. Ты заслуживаешь цветов, шампанского, ухаживаний... Кроули перебил его: – Все в порядке. У тебя еще будет возможность это сделать. Я не стану тебе мешать. Азирафель испытал неимоверное облегчение, увидев, что колючая настороженность Кроули сменилась мягкостью, а в уголках глаз залегли лучики искреннего, нежного веселья. Радость от того, что Кроули снова может его поддразнивать, закружила Азирафеля, даря ощущение невесомости. – И сделаю, можешь не сомневаться. Кроули улыбнулся и переплел их пальцы. – Я очень рад слышать это, ангел. Невероятно рад. Азирафель внимательно всмотрелся в его лицо. Как бы ему ни хотелось, чтобы Кроули просто упал в его объятия, он чувствовал, что так просто все не наладится. – Но? Кроули подошел ближе и поднес их сцепленные руки к губам, целуя костяшки пальцев Азирафеля. Его темные ресницы опустились – он словно обдумывал слова. – Но... я не знаю, как сказать. Если я не... – он раздраженно нахмурился. – Похоже, уроки здесь нужны не только тебе. Я понятия не имею, как быть с кем-то, на кого я не работаю. И ты должен знать... я очень много чего к тебе чувствую, но я еще не отошел от того, как все обернулось… Азирафель виновато дополнил за него: – От того, что я натворил. Ты прав. Я готов ползать перед тобой на коленях и молить о прощении столько, сколько потребуется, чтобы ты мне поверил. Кроули усмехнулся, его теплое дыхание коснулось руки Азирафеля. – Я верю. И хоть зрелище тебя на коленях весьма заманчиво, постоянные извинения быстро наскучат. Может, оставим это в прошлом и попробуем жить дальше? – Я мечтаю об этом больше всего на свете, – выдохнул Азирафель. Минута прошла в тишине. Азирафель переступил с ноги на ногу и робко, но с надеждой спросил: – Я бы хотел... гм... можно мне тебя обнять? – О, ангел, – мягко ответил Кроули. – Тебе не нужно спрашивать. Кроули раскрыл объятия. Тихая радость наполнила Азирафеля, когда он шагнул в них, смыкая руки вокруг родного тела, которое, как он думал, потерял навсегда. Они замерли, тесно прижавшись друг к другу. Наконец Азирафель прошептал в плечо Кроули: – Уже поздно, тебе нужно поспать. Ему безумно хотелось пригласить Кроули в свою спальню, снова почувствовать его рядом в постели, засыпать, обнимая его. Но это казалось слишком самоуверенным сейчас, когда они только начали восстанавливать доверие. Он не хотел, чтобы у Кроули сложилось впечатление, будто он ждет от него только телесной близости. Его внутренние колебания – стоит ли хотя бы намекнуть, что он будет рад – разрешил сам Кроули. – Доброй ночи, ангел. Увидимся утром. Азирафель кивнул и, в последний раз нежно сжав его плечи, нехотя отстранился. Он уже развернулся, чтобы уйти, но Кроули потянул его за руку. У Азирафеля перехватило дыхание, когда Кроули притянул его к себе, взял его лицо в ладони и поцеловал. Это было невыразимо нежно и как-то по-новому. Азирафель словно вернулся в день своего самого первого поцелуя: то же трепетное чувство открытия и чудо, птицей бьющееся в сердце. Дыхание покинуло его, перетекло в Кроули и вернулось в медленном движении приоткрытых губ. Когда они отстранились друг от друга, Кроули посмотрел на него взглядом, полным нежности и жара – казалось, он в шаге от того, чтобы затащить Азирафеля в постель. И бог свидетель, Азирафель хотел этого, пошел бы за ним с восторгом. Но выбор должен был сделать сам Кроули. Что же до Азирафеля? Тот был счастлив принять любую кроху внимания, которой Кроули готов был поделиться. Голос Кроули прозвучал мягким шепотом: – Спи крепко, ангел. – Спи крепко, мой дорогой. Зайдя на минутку в библиотеку, Азирафель почувствовал, как все переживания дня разом навалились на него. Сил хватило лишь на то, чтобы подняться к себе, переодеться и провалиться в глубокий сон. Посреди ночи он проснулся от того, что матрас прогнулся под чьим-то весом. – Ангел? – М-м? – сонно отозвался Азирафель. – Кроули? Тебе что-то нужно? – Да. Ты мне нужен. Наступила пауза – сонный мозг Азирафеля пытался осознать смысл этих слов. – Можно мне к тебе? Понимание мгновенно разогнало остатки сна, и на смену им пришла ликующая радость. – О! Да, да, конечно! Он поспешно отодвинулся, откидывая одеяло; на лице расплылась такая широкая улыбка, что щекам стало больно. Кроули скользнул под одеяло и тут же оказался в его объятиях. Он положил голову Азирафелю на грудь, обхватив его торс своими сильными руками. Азирафель прижал его к себе, чувствуя глубокое облегчение. Он не мог перестать улыбаться и был даже рад темноте, скрывавшей его восторженный и, наверняка, безумный вид. Голос Азирафеля дрогнул: – Мне так этого не хватало. Тебя... так не хватало. Кроули крепче сжал руки. – Мне тоже тебя не хватало, ангел. Азирафель почувствовал, как Кроули вздохнул, словно хотел сказать что-то еще, но лишь шумно выдохнул – так, будто задерживал дыхание очень долго, – и окончательно расслабился в его руках. Азирафель поцеловал его в макушку и наслаждался ощущением того, что все в мире наконец-то встало на свои места, пока не уснул.