Вернутся к фанфику

Часть 1

16 февраля 2026, 18:29
После той ночи на балконе всё изменилось, хотя внешне они изо всех сил старались делать вид, что ничего не произошло. Их отношения напоминали натянутую струну, которая вот-вот лопнет. Сначала оба дико стеснялись. В школе, встречаясь в коридорах, они моментально отводили глаза, будто совершили преступление. Конхо, который раньше за словом в карман не лез, теперь то и дело запинался, если Сонхён просто подходил слишком близко. Привычный мир, где всё делилось на «своих» пацанов и «чужих» отличников, окончательно пошел трещинами. Конхо ловил себя на том, что на уроках вместо доски смотрит на затылок Сонхёна, гадая, о чем тот думает и не жалеет ли о той ночи на балконе. Самым сложным оказались совместные репетиции. Когда они запирались в классе и доставали гитары, тишина между ними становилась почти осязаемой. Сонхён, всегда такой техничный и собранный, вдруг начинал путать аккорды, а его пальцы, обычно уверенно порхающие по струнам, заметно подрагивали. Конхо видел это и вместо того, чтобы по привычке съязвить, просто замирал, боясь спугнуть это странное, хрупкое единение. Каждый раз, когда им приходилось настраивать инструменты, сидя плечом к плечу, Конхо казалось, что звук его собственного сердца заглушает звон струн. Стеснение проходило медленно, сменяясь какой-то болезненной необходимостью быть рядом. Конхо перестал убегать с Мартином сразу после звонка, выдумывая нелепые оправдания, лишь бы остаться в классе еще на полчаса. Сонхён тоже перестал быть тем «недосягаемым светом». Он оказался живым, способным на неловкие шутки и тихий, искренний смех, который предназначался только для Конхо. В эти моменты Конхо понимал, что его так сильно тянуло к Сонхёну не только из-за музыки, а из-за того, что рядом с ним он наконец-то мог не притворяться тем агрессивным придурком, которым его привыкли видеть. Постепенно их разговоры становились длиннее, а касания — смелее. Сначала это было случайное столкновение локтей во время игры сложного пассажа, потом — короткое рукопожатие, которое длилось на пару секунд дольше положенного. Однажды Сонхён, настраивая гитару Конхо, просто не убрал руку, когда тот накрыл его пальцы своими. Они сидели в пустом классе, окруженные запахом дерева и старых усилителей, и Конхо вдруг понял, что больше не хочет ничего скрывать.  Влюбленность, которая раньше казалась ему слабостью, теперь давала ему силы, которых он никогда не чувствовал прежде. *** Со временем динамика между ними начала меняться самым причудливым образом. Если раньше Сонхён был тем самым невидимым проводником, который мягко вел Конхо сквозь хаос его собственных эмоций, то теперь Конхо, освоившись в этом новом для себя чувстве, стал пугающе смелым. В школе он всё так же мог огрызнуться учителю или смерить ледяным взглядом любого, кто косо посмотрит в сторону их компании, но стоит им было оказаться вдвоем в пустом актовом зале или в тени заброшенных трибун, как вся его броня осыпалась пеплом. Конхо первым начал проявлять инициативу там, где Сонхён, скованный своим воспитанием и привычкой всё контролировать, еще медлил. Теперь Конхо мог посреди разговора бесцеремонно притянуть Сонхёна за воротник к себе или переплести их пальцы прямо под партой, когда мимо проходил учитель. В этой его дерзости не было прежней злобы — только жадное, почти отчаянное желание чувствовать, что Сонхён здесь, что он настоящий и никуда не исчезнет. При этом обычную манеру Конхо было не вытравить никакими чувствами. Для всего остального мира он оставался тем же колючим, резким и невыносимым парнем в потрёпанных кедах. Он всё так же зависал с Мартином и Джухуном, так же ввязывался в сомнительные авантюры и сохранял репутацию главного школьного смутьяна.  Мартин часто ворчал, что Конхо стал каким-то «задумчивым», но стоило Конхо один раз рявкнуть в ответ, как вопросы отпадали сами собой. Но всё менялось, когда они оставались наедине. В эти моменты из дерзкого гитариста Конхо превращался в тихого, почти ручного кота, который до дрожи в коленях нуждался в ласке. Он мог часами лежать, положив голову Сонхёну на колени, пока тот перебирал струны или просто читал что-то в телефоне. Конхо затихал, прикрывал глаза и буквально подставлялся под длинные пальцы Сонхёна, требуя, чтобы тот гладил его по волосам или перебирал пряди на затылке. В этой тишине Конхо находил тот покой, которого у него никогда не было дома, и только Сонхён знал, насколько на самом деле уязвим и нежен этот «уличный боец», когда его никто не видит. *** За школьными гаражами, в том самом месте, где бетонные стены были покрыты слоями старых граффити и копотью. Конхо не хотел этой драки, но долги прошлого и длинный язык кого-то из компании Тэмина сделали свое дело. Их было трое — тяжелые, злые парни из технического училища, которые не понимали слов. Драка была грязной. Конхо двигался как раненый зверь — резко, остервенело. Он пропустил тяжелый удар в челюсть, и во рту мгновенно разлился металлический привкус крови. В глазах на секунду потемнело, но он не упал. Вместо этого он нырнул под руку противника и с глухим, тошнотворным звуком впечатал кулак тому в переносицу. Раздался отчетливый хруст, и парня залило багровым. Конхо не останавливался. Его костяшки были содраны в мясо, кожа на них лопнула, обнажая белесое сухожилие, но он продолжал наносить удары. В какой-то момент его повалили на грязный, усыпанный окурками гравий. В бок прилетел тяжелый ботинок, выбивая воздух из легких. Конхо скрючился, выплевывая на землю густую, вязкую слюну вперемешку с кровью. Он чувствовал, как под ребрами расплывается тупая, пульсирующая боль. Сонхён стоял в тени старой акации, всего в десяти метрах. Он сжимал лямки рюкзака так сильно, что пальцы побелели. Его трясло. Он видел, как голова Конхо мотнулась от очередного удара, как по его подбородку стекает темная струя, пачкая воротник футболки. Сонхён сделал шаг вперед, его губы дрогнули, готовые выкрикнуть имя, позвать на помощь, броситься в этот хаос. Но он замер. В ушах эхом отозвался хриплый голос Конхо, сказанный неделю назад в пустом классе: «Никогда, слышишь? Никогда не лезь в это дерьмо. Что бы ты ни увидел, стой на месте. Это мои дела, Сонхён. Не смей пачкаться об это.» Сонхён видел, как Конхо пытался подняться, но один из парней — самый рослый, в тяжелых ботинках — наотмашь ударил его по лицу. Голова Конхо дернулась назад, ударившись о кирпичную кладку с глухим стуком. Он не закричал, только хрипло выдохнул, когда второй противник нанес резкий удар под дых. Конхо согнулся пополам, хватая ртом воздух, и в этот момент на него обрушился град ударов. Его били методично, жестоко, наваливаясь всем весом. Конхо огрызался до последнего. Он умудрился ударить одного из них в колено, заставив того взвыть от боли. Но их было слишком много. Силы были неравны. В какой-то момент Конхо просто перестал сопротивляться, лишь инстинктивно закрывая голову руками, пока тяжелые подошвы впивались в его ребра и бедра. Сонхён видел, как пальцы Конхо, те самые пальцы, что вчера так нежно перебирали струны гитары, теперь судорожно скребли по грязному асфальту, оставляя кровавые полосы. — Хватит! — рявкнул тот, что стоял чуть поодаль. — Кончай его месить. Мы его проучить пришли, а не жмурика здесь оставлять. С него хватит. Парни еще раз плюнули в сторону лежащего тела и, не торопясь, направились к выходу из переулка, перекидываясь какими-то шутками. Гул их голосов постепенно затихал, оставляя после себя лишь звон в ушах и тяжелое, хриплое дыхание. Конхо не сразу пошевелился. Несколько минут он просто лежал в пыли, а по его лицу стекала густая, темная кровь, смешиваясь с грязью. Потом, с трудом подавив стон, он начал медленно, по сантиметру, подтягиваться к стене. Каждый вдох отзывался резкой болью в груди. Опираясь на дрожащие локти, он кое-как принял сидячее положение и прислонился затылком к шершавому бетону. Он выглядел паршиво: бровь и губа прилично рассечены, скула начала стремительно багроветь, а костяшки пальцев были содраны. Но он был жив, в сознании и злился на себя больше, чем на тех придурков. Он тяжело уронил голову на грудь, пытаясь унять дрожь в руках, и закрыл глаза. В этом переулке было слишком тихо. Конхо был уверен, что он здесь один — он так и не заметил Сонхёна, который всё это время стоял в тени акации, вцепившись пальцами в лямки рюкзака до хруста в суставах. Конхо просто сидел, сплевывая вязкую кровь на гравий, и ждал, пока мир перестанет кружиться, не подозревая, что за каждым его болезненным вдохом наблюдают глаза, полные ужаса и невыносимой нежности. Сонхён наконец отлип от дерева. Звук гравия под его подошвой в этой мертвой тишине прозвучал как выстрел. Конхо среагировал мгновенно. Несмотря на боль, он резко вскинул голову и инстинктивно сжал кулаки. Его взгляд, мутный от шока и ярости, впился в приближающуюся фигуру, но через секунду гнев сменился ледяным оцепенением. — Сонхён-а?.. — голос Конхо сорвался, превратившись в хриплый полушепот. Он замер, привалившись к стене, и в ту же секунду всё его лицо исказилось от досады. Он не хотел, чтобы Сонхён видел его таким — избитым парнем, сидящим в дорожной пыли и сплевывающим кровь. — Уходи, — выдавил он, пытаясь вытереть лицо тыльной стороной ладони, но только сильнее размазал кровь по скуле. — Я же просил... не лезь. Какого черта ты тут забыл? Сонхён не ответил. Он подошел и опустился перед ним на колени прямо в дорожную пыль, не заботясь о своих чистых брюках. Его лицо было бледным, почти прозрачным, а руки, когда он потянулся к лицу Конхо, заметно дрожали. — Ты всё видел? — спросил Конхо, и в его голосе прорезалась та самая детская, беспомощная обида, которую он так тщательно прятал под маской хулигана. Сонхён осторожно, едва касаясь, отвел прядь слипшихся волос с его лба. Его пальцы были холодными, но для Конхо они ощущались как самый настоящий лед, приложенный к горящей ране. — Видел, — тихо ответил Сонхён. Он достал из рюкзака чистый платок и бутылку воды. — Я не смог просто уйти. Конхо хотел снова огрызнуться, сказать, что он не девчонка и сам справится, но когда Сонхён прижал влажную ткань к его рассеченной брови, он лишь судорожно выдохнул и прикрыл глаза. Всё сопротивление разом вытекло из него. Он уткнулся лбом в плечо Сонхёна, позволяя себе наконец-то перестать держать спину ровно. — Черт... больно же, — пробормотал он в плечо парня, но при этом сам же потянулся ближе, ища тепла. В этот момент Конхо был совсем не похож на того зверя, что минуту назад грызся за свою жизнь. Он сидел, вцепившись пальцами в рукав куртки Сонхёна, и тихо сопел, пока тот аккуратно вытирал кровь с его лица. — Идём ко мне, — Сонхён произнес это тоном, не терпящим возражений. Он уже начал подниматься, пытаясь помочь Конхо встать. — Дома родители будут только завтра, там всё спокойно обработаю. Конхо попытался слабо отмахнуться, морщась от резкой боли в боку. — Да ладно тебе... Сонхён, забей. Само заживет, не в первый раз. Иди домой, я сейчас посижу немного и тоже двину. Но Сонхён даже не шелохнулся. Он просто стоял и смотрел на него — тем самым взглядом, в котором смешивались стальная решимость и такая мягкая забота, что Конхо стало не по себе. Сонхён молча протянул ему руку, заставляя сделать выбор. — Конхо, не зли меня, — тихо добавил он. — Либо ты идешь сам… Конхо тяжело вздохнул, признавая поражение. Против этого взгляда у него не было никакой защиты. Он ухватился за ладонь Сонхёна и, глухо прошипев пару проклятий сквозь зубы, поднялся на ноги. Весь его вид — грязная куртка, кровь на подбородке и взъерошенные волосы — кричал о том, что вечер удался, но рядом с идеально чистым Сонхёном он выглядел еще более неуместно. Они медленно двинулись в обход школы, стараясь держаться в тени, чтобы не привлекать внимания. Конхо слегка прихрамывал, а Сонхён шел совсем рядом, почти поддерживая его под локоть, готовый подхватить в любую секунду. В это же время из главного входа школы вышел Джеймс. Он задержался на дополнительных занятиях и теперь, закинув рюкзак на одно плечо, поправлял очки, щурясь от вечернего солнца. Он ожидал увидеть пустой двор, но его взгляд зацепился за две фигуры, медленно пересекающие пустую спортивную площадку. Конхо — тот самый проблемный парень, о котором в последнее время только и было слышно, — выглядел так, будто его пропустили через бетономешалку. Потрёпанный, с тёмным пятном на щеке и рассечённой бровью, он шёл, низко опустив голову. Но по-настоящему Джеймса заставил нахмуриться Сонхён. Его друг не просто «сопровождал» хулигана. Он шёл вплотную, почти касаясь плечом, и его рука то и дело взлетала, чтобы поддержать Конхо за локоть или спину. В этом жесте не было брезгливости или формальной помощи — только какая-то болезненная сосредоточенность. Сонхён выглядел так, будто эта кровь на лице Конхо была его собственной. Джеймс проводил их долгим взглядом. Он видел Конхо раньше — резкий, вечно скалящийся парень, который никого не подпускал к себе ближе чем на метр. А сейчас этот «дикий пёс» послушно ковылял за Сонхёном, даже не пытаясь вырваться. — Сонхён-и... во что ты ввязался? — тихо пробормотал Джеймс себе под нос. *** Когда они, наконец, зашли в квартиру, там стояла оглушительная, стерильная тишина. Сонхён сразу же усадил Конхо на край своей кровати, а сам почти бегом бросился в ванную за аптечкой. Конхо сидел, рассматривая свои кеды в пятнах грязи на идеально чистом ковре Сонхёна. Ему было чертовски неловко. Вся его спесь окончательно испарилась, осталась только ноющая боль в теле и странное чувство защищенности, от которого хотелось забиться в угол. Сонхён вернулся с белой коробкой, опустился на стул напротив и начал молча доставать перекись, ватные диски и пластыри. Его пальцы всё ещё немного дрожали, когда он смочил ватку антисептиком. — Будет щипать, — предупредил он, приподнимая подбородок Конхо. Конхо зажмурился и судорожно выдохнул, когда холодная жидкость коснулась рассечённой брови. Он вцепился пальцами в покрывало кровати, сжимая ткань. — Сонхён-и... — прошептал он, не открывая глаз. — Зачем ты это делаешь? Я же выгляжу как кусок дерьма. Сонхён на секунду замер. Он внимательно посмотрел на разбитое лицо парня, на эти дрожащие ресницы и упрямую складку у губ. А потом, вместо ответа, он очень осторожно, почти невесомо, коснулся свободной рукой колена Конхо. — Для меня — нет, — просто ответил он и продолжил аккуратно вытирать запекшуюся кровь, словно очищал драгоценный холст от копоти. Конхо сидел неподвижно, боясь даже вздохнуть лишний раз. Боль в теле отошла на второй план, став каким-то глухим фоном, потому что всё его внимание было приковано к Сонхёну. В мягком свете настольной лампы комната казалась отдельным миром, где не было драк, крови и вечного шума улиц. Он молча наблюдал за каждым движением Сонхёна, буквально впечатывая их в свою память. Его поражало то, как эти изящные руки, которые еще недавно уверенно зажимали сложные аккорды на грифе, сейчас так же виртуозно и бережно обращались с ватными дисками и перекисью. Пальцы Сонхёна двигались плавно, почти ритмично — в этом была какая-то особая, медицинская грация, смешанная с глубоким трепетом. Конхо смотрел, как Сонхён сосредоточенно хмурит брови, как он закусывает губу, стараясь не причинить лишней боли. Каждый раз, когда прохладные пальцы Сонхёна случайно задевали здоровую кожу щеки или лба, по телу Конхо пробегал электрический разряд. Ему хотелось, чтобы этот процесс никогда не заканчивался. Он завороженно следил за тем, как блики света играют на тонких запястьях Сонхёна. В голове Конхо промелькнула мысль, что эти руки — самое чистое и красивое, что он когда-либо видел. Ему вдруг стало до безумия страшно, что он может всё это испортить своей грубостью или своим миром. Когда Сонхён закончил с бровью и перешел к рассеченной губе, он наклонился чуть ближе. Конхо почувствовал его ровное, теплое дыхание на своей коже. Он смотрел в глаза Сонхёна — такие глубокие и сейчас бесконечно печальные — и чувствовал, как внутри него всё плавится. Все его колючки и ярость просто испарились под этим заботливым взглядом. В этот момент Конхо окончательно сдался. Он перестал пытаться выглядеть сильным. Ему просто хотелось бесконечно долго находиться под опекой этих изящных рук, чувствуя себя наконец-то нужным и защищенным.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!