Вернутся к фанфику
Часть 8
21 февраля 2026, 01:32Вечер был тихим и каким-то давящим. Они шли вдоль старой железной дороги, где ржавые рельсы уходили в густой туман. Это было их место, где городские шумы затихали, оставляя их наедине с холодом.
Конхо шел, глядя себе под ноги, и пинал носком ботинка мелкую гальку. Его плечи больше не были напряжены, как вчера, но эта расслабленность пугала Сонхёна гораздо сильнее, чем любая вспышка гнева.
— Я буду подавать документы в юридический колледж, — негромко произнес Конхо, не оборачиваясь. — Отец доволен. Даже впервые за год похлопал меня по плечу.
Сонхён резко остановился, едва не споткнувшись.
— Что? Конхо, ты шутишь? Мы же договаривались бороться! Я нашел варианты грантов, я узнал про подработки... Мы могли бы попробовать...
— Сонхён-а, перестань, — Конхо остановился и наконец повернулся к нему.
Его лицо было пугающе спокойным. В сумерках его глаза казались почти черными. На них не было ни следа вчерашних слез или ярости — только глубокое, серое смирение, которое обычно бывает у людей, принявших неизбежное.
— Я всё обдумал ночью, — продолжал он, и его голос звучал ровно, как у диктора новостей. — В мире не всё бывает так, как мы хотим. Это просто жизнь. Отец прав в одном: музыка не накормит меня, а я не хочу быть для тебя обузой, пока ты будешь строить свою блестящую карьеру. Я стану юристом. Буду носить костюм, перекладывать бумажки. Это не смертельно.
— Это и есть смерть! — воскликнул Сонхён, делая шаг к нему и хватая его за лацканы куртки. — Смерть того тебя, которого я люблю! Ты же задохнешься в этих кодексах! Конхо, посмотри на меня, ты не можешь просто сдаться...
Сонхён замолчал на полуслове. Конхо не пытался вырваться, не спорил. Он просто смотрел на Сонхёна с такой мягкой, печальной улыбкой, от которой в груди становилось тесно. Это был взгляд человека, который уже всё похоронил внутри себя, чтобы спасти тех, кто остался снаружи.
— Всё хорошо, — прошептал Конхо, накрывая ладони Сонхёна своими. — Правда. Зато я буду в Сеуле. Рядом с тобой. Это ведь важнее, чем то, какой диплом будет пылиться у меня в шкафу?
Сонхён хотел закричать, хотел доказать ему, что это неправильно, что нельзя приносить себя в жертву страхам отца. Но, глядя в это пустое, смиренное лицо, он вдруг понял: Конхо сейчас держится за это решение как за единственный способ сохранить остатки рассудка. Если он даст слабину, если снова поверит в мечту — он просто сломается окончательно.
Сонхён медленно разжал пальцы. Его руки бессильно опали вдоль тела. Гнев ушел, оставив после себя только горькую, удушливую жалость.
— Ты действительно этого хочешь? — тихо спросил Сонхён, хотя уже знал ответ.
— Я хочу, чтобы всем было спокойно, — ответил Конхо, снова отвернувшись к рельсам.
— Пойдем. Скоро пойдет дождь, а нам еще нужно зайти за мандаринами для твоей сестры.
Они пошли дальше, и между ними теперь лежала невидимая пропасть из несказанных слов. Конхо снова начал что-то насвистывать — какую-то простую, унылую мелодию, — и Сонхён впервые в жизни подумал, что иногда тишина звучит гораздо милосерднее, чем музыка.
***
Конец декабря в Сеуле выдался колючим и серым. Город был украшен к Рождеству, но для выпускников это время было наполнено не праздничной суетой, а лихорадочным заполнением электронных форм и бесконечными поездками в приемные комиссии.
Конхо сидел за столом в своей комнате, освещенной лишь тусклым светом монитора. На экране была открыта страница подачи документов. Он методично вводил данные: имя, номер регистрации, баллы за экзамены. Его пальцы двигались уверенно, почти механически, пока он не дошел до выбора факультета.
«Юридический факультет».
Он нажал на кнопку, и внутри что-то глухо кольнуло. Это был звук закрывающейся двери.
Отец стоял в дверном проеме, наблюдая за процессом. Его присутствие ощущалось как тяжелый груз на плечах.
— В какие университеты подаешь? — спросил он, скрестив руки на груди.
— В три, как и положено, — не оборачиваясь, ответил Конхо. — Университет Кукмин, Чунан и... — он на секунду замялся, — и Университет Кёнхи.
Он не сказал отцу, что именно в Кёнхи собирался Сонхён. Это был его единственный, крошечный и почти отчаянный план: если уж он обречен провести следующие четыре года, зарывшись в законы и кодексы, то пусть это будет там, где в перерывах между лекциями он сможет увидеть знакомый силуэт в коридоре.
Отец одобрительно кивнул.
— Хороший выбор. Кёнхи — престижное место. Учись усердно, и, возможно, из тебя выйдет толк.
Когда дверь за отцом закрылась, Конхо уронил голову на руки. Он чувствовал себя предателем собственного сердца. На его столе всё еще лежал старый медиатор, придавленный тяжелым томом «Основ правоведения» — подарком отца на «новое начало».
Он достал телефон и увидел сообщение от Сонхёна:
«Я только что отправил заявку в Кёнхи. Ты нажал "подтвердить"?»
Конхо долго смотрел на экран. Его баллы были достаточно высоки, чтобы пройти на юрфак в этот университет, хотя конкурс был огромным. Это была странная лотерея: он ненавидел саму суть того, чем собирался заниматься, но до дрожи в коленях боялся, что его зачислят в другое место, и их пути с Сонхёном разойдутся прямо сейчас.
«Нажал. Теперь остается только ждать», — напечатал он в ответ.
Вечером того же дня они встретились у Сонхёна. В квартире пахло имбирным печеньем, которое пекла Суа. Конхо сидел на диване, рассеянно наблюдая, как Сонхён изучает карту кампуса на ноутбуке.
— Смотри, — Сонхён ткнул пальцем в экран, — корпус юрфака и музыкальное отделение находятся совсем рядом. Мы сможем вместе обедать. И там есть старый парк, где можно будет сидеть весной...
Сонхён говорил быстро, пытаясь раскрасить серую реальность Конхо яркими красками, создать иллюзию, что всё это — просто новое приключение. Конхо слушал его, и на мгновение ему действительно стало легче.
— Если я попаду туда, Сонхён-а... — Конхо перебил его, перехватив его руку. — Если я попаду именно в Кёнхи, то я вытерплю все эти законы.
Сонхён замолчал и крепко сжал его ладонь. В тишине комнаты было слышно, как на кухне смеется Суа и гремит посудой мама.
— Ты попадешь, — твердо сказал Сонхён. — Других вариантов просто нет.
Конхо криво усмехнулся, глядя на их сцепленные пальцы. Тепло Сонхёна всегда действовало как анестезия, притупляя колючую горечь внутри.
— Ладно, — выдохнул Конхо, откидываясь на спинку дивана и пытаясь сменить тему, которая слишком сильно отдавала юридическими чернилами. — Хватит о будущем. У нас тут маячит кое-что похуже вступительных. Выпускной через пару недель. Ты уже решил, в каком костюме будешь изображать «гордость школы»?
Сонхён забавно сморщил нос, и это на мгновение вернуло в комнату атмосферу беззаботности.
— Мама уже присмотрела мне классический темно-синий костюм. Сказала, что я должен выглядеть солидно для памятного фото. А ты? Только не говори, что придешь в своей косухе и рваных джинсах. Директор Ким упадет в обморок прямо на сцене.
— Искушение велико, — хмыкнул Конхо, потирая подбородок. — Но мой отец уже всё купил. Черный, строгий, дорогущий. Я вчера его мерил — чувствую себя в нем так, будто меня заколотили в гроб из премиальной шерсти. Даже дышать неудобно, не то что двигаться.
Он шутливо изобразил, как его «душит» невидимый галстук, и Сонхён негромко рассмеялся.
— Тебе пойдут костюмы, — Сонхён внимательно посмотрел на него, и в его взгляде проскользнуло восхищение. — Будешь выглядеть как герой дорамы про суровых прокуроров.
— Ну спасибо, — притворно обиделся Конхо. — Только вместо пистолета у меня под пиджаком будет спрятан медиатор.
Они замолчали, представляя этот день. Огромный актовый зал, запах лилий, скучные речи о «новом пути» и родители, сидящие в первых рядах. Для Сонхёна это был триумф, завершение долгого марафона. Для Конхо — официальная церемония передачи его свободы в руки системы.
— Суа просилась с нами на набережную, говорит, хочет устроить «прощальную фотосессию» для тебя, пока ты не превратился в серьезного юриста.
— О господи, только не это, — Конхо картинно закрыл лицо руками. — Она же заставит меня позировать у каждого дерева.
— Зато у нас будут нормальные фотографии, — Сонхён улыбнулся и вдруг стал серьезным.
— Конхо-я, это ведь правда финал. Последний раз, когда мы наденем школьную форму. Ты не чувствуешь... грусти?
— Грусти? Нет. Скорее облегчение. Как будто я снимаю старую, тесную кожу. Жаль только форму — в ней было удобно спать на литературе.
Он притянул Сонхёна ближе, так что их лбы соприкоснулись.
— Главное, что на выпускном альбоме мы будем на одной странице.
Сонхён прикрыл глаза, чувствуя кожей его ровное дыхание. В словах Конхо всегда было это странное сочетание цинизма и какой-то пронзительной нежности, которую он доверял только ему.
— На одной странице, — тихо повторил Сонхён. — И в одном списке зачисленных. По крайней мере, я на это очень надеюсь.
— Даже не надейся, а знай, — Конхо чуть отстранился, чтобы заглянуть ему в глаза, и его пальцы несильно сжали затылок Сонхёна. — Куда ты — туда и я. Даже если мне придется
приковать себя цепями к воротам твоего университета. Правоведение — так правоведение. Буду защищать тебя от несправедливости этого мира в перерывах между твоими концертами.
Сонхён хмыкнул, чувствуя, как ком в горле, стоявший там весь вечер, наконец-то начинает таять.
— Значит, у меня будет самый опасный адвокат в Сеуле? — поддразнил он, проводя пальцем по линии челюсти Конхо.
— Самый преданный, — поправил тот, и в его голосе на секунду прорезалась та самая глубина, от которой у Сонхёна всегда бежали мурашки. — Остальное — детали.
Они еще немного посидели в тишине, слушая, как за окном редкие снежинки бьются о стекло, превращаясь в капли.
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!