Око за Око

Солнце только начинало подниматься над горами, окрашивая вершины в нежно-розовый цвет. Воздух был таким чистым и свежим, что кружилась голова — пахло росой, нагревающейся травой и дымком из печных труб. Где-то на реке перекликались птицы, и этот утренний хор звучал громче любого будильника. Антон и Рома сидели за длинным деревянным столом под навесом. Стол был сколочен на совесть — массивный, из толстых досок, за долгие годы отполированных локтями до гладкости. Рядом суетились местные девушки в ярких сарафанах, раскладывая по тарелкам завтрак. Пар от свежей каши поднимался вверх, смешиваясь с утренним туманом. Антон чувствовал себя разбитым. Ночью он почти не спал — всё думал о том, что видел в окне. Или не видел? Теперь, при свете дня, это казалось глупым сном, игрой воображения. Свечи, тени, усталость после долгой дороги — мало ли что могло померещиться.       — Ну так вы помирились с Катей? — спросил Рома, с хрустом откусывая огромный кусок хлеба.       — Помирились, — коротко ответил Антон и тут же почувствовал, как щёки заливает краска. Он ненавидел эту свою особенность — белая кожа выдавала любой намёк на смущение. Рома усмехнулся в хлеб, но ничего не сказал. Он вообще был удивительно тактичным, когда хотел. Всё понял, даже слышать ничего не надо было — по красным ушам друга прочитал всю историю. И, благоразумно решив не давить, перевёл тему:       — Они сейчас с Полиной к Катуни пошли умываться. Бабы, говорят, холодная — визгу будет на всю округу. Антон благодарно кивнул, радуясь, что разговор ушёл в сторону от щекотливой темы. Но Рома был Ромой — долго молчать не умел.       — А как же Алиса? — вдруг спросил он, хитро прищурившись. — Она же на тебя запала! Уверен, не будь тут Кати, она бы тебя вчера сожрала целиком! Антон поперхнулся чаем.       — Ром, прекрати, — просипел он, вытирая подбородок. — Никто на меня не западал. Она просто… просто общительная. И вообще, я с Катей. И точка. Он хотел добавить что-то ещё, более убедительное, более твёрдое, чтобы закрыть эту тему раз и навсегда. Но не успел. Потому что за его спиной появилась Алиса. Она возникла бесшумно, как лесная кошка — Антон даже не слышал шагов. Только почувствовал лёгкое дуновение воздуха и запах трав — тот самый, что преследовал его во сне. Рыжие волосы были заплетены в толстую косу, перекинутую через плечо, на щеках — россыпь веснушек, в глазах — утренняя свежесть и что-то ещё, тёплое и опасное одновременно. В руках она держала тарелку с кашей. Поставила её перед Антоном — аккуратно, почти торжественно. Рядом со стаканом молока. И в этом простом жесте было что-то такое интимное, что у Антона перехватило дыхание. Её пальцы мимолётно коснулись его плеча. Всего на секунду. Тёплые, чуть шершавые, с мозолями от работы. Прикосновение было лёгким, как крыло бабочки, но Антону показалось, что в этом месте кожу обожгло огнём. Алиса выпрямилась, задержала на нём взгляд — всего на мгновение дольше, чем позволяли приличия — и подмигнула. Чуть заметно. Только для него. Потом развернулась и ушла туда же, откуда появилась, — бесшумно, плавно, словно не шла по земле, а парила над ней. Антон застыл, парализованный. Ложка замерла в руке, чай остывал, время остановилось. Рома рядом хмыкнул — коротко, многозначительно — и принялся за еду с удвоенным энтузиазмом, делая вид, что ничего не заметил. Но Антон видел его довольную рожу краем глаза.       — Ешь давай, — сказал Рома с набитым ртом. — А то остынет. Она старалась, поди. Антон с трудом заставил себя опустить взгляд в тарелку. Каша была обычной — пшённая, с тыквой, судя по кусочкам оранжевого. Пар поднимался над ней аппетитным облачком. Рядом стояло молоко в гранёном стакане. Он машинально поднёс ложку ко рту, но вдруг замер. Молоко. Оно было чуть розовее, чем обычно. Совсем немного — едва уловимый оттенок, словно туда капнули каплю красного красителя. Антон посмотрел на стакан Ромы — у того молоко было обычным, белоснежным. На столе у других гостей — тоже. Странно. Может, посуду плохо помыли? Или ягоды какие-то добавляли? Антон пожал плечами и решил не обращать внимания. В конце концов, в такой глуши всё может быть. Может, корова какая-то особенная, даёт розовое молоко. Глупости. Он зачерпнул кашу — много, с верхом — и отправил в рот. Каша была вкусной. Сладковатой, с привкусом топлёного молока и тыквы. Антон жевал и уже почти забыл о странном цвете молока, как вдруг… Что-то инородное во рту. Он на мгновение замер, чувствуя языком непонятный предмет. Маленький, тонкий, жёсткий. Осторожно вытолкнул его на кончик языка и снял пальцами. Рыжий волос. Короткий, жёсткий, чуть вьющийся. Он ярко выделялся на бледной ладони Антона, горел медью в утренних лучах солнца. Рома замер, даже не дожевав. Ложка застыла на полпути ко рту, глаза расширились. Повисла тяжёлая тишина. Только птицы перекликались вдалеке, не подозревая о драме, разворачивающейся за столом.       — Может… случайно? — пробормотал Антон, чувствуя, как внутри всё холодеет. — Занесло ветром? Или когда готовили… Он не договорил. Слова звучали жалко и неубедительно даже для него самого. Рома молчал. Он переводил взгляд с волоса на лицо Антона и обратно, и в глазах его читалась такая гамма эмоций — от шока до восхищения, — что Антону стало не по себе.       — Случайно, — наконец повторил Рома, но в голосе его не было уверенности. — Конечно, случайно. Мало ли… волосы… везде летают… Он снова уткнулся в тарелку и принялся есть с удвоенной скоростью, будто пытаясь убежать от реальности с помощью еды. Антон отбросил волос в сторону — резко, брезгливо, будто тот мог укусить. Рыжая ниточка упала на траву и затерялась среди зелени. Он поднёс ложку ко рту снова, но есть расхотелось. Каша вдруг показалась безвкусной, молоко вызывало подозрение, а утреннее солнце — слишком ярким.       — Ром, — тихо сказал он. — Ты думаешь о том же, о чём и я? Рома поднял на него глаза. Жевал. Проглотил.       — Я думаю, Антоха, что ты попал, — философски изрёк он. — По самые помидоры.       — Но это же глупо. Это просто волос. Случайность.       — Ага, — кивнул Рома. — А подмигивание тебе за завтраком — тоже случайность? А вчерашний побег к реке? А то, как она на тебя смотрит, будто ты — последний кусок хлеба в голодный год? Антон закрыл лицо руками.       — Что мне делать?       — А что ты хочешь делать? — Рома вдруг стал серьёзным. — Ты с Катей. У вас всё серьёзно. Или нет? Вопрос повис в воздухе. Антон не знал, что на него ответить. Потому что правда была сложнее, чем «да» или «нет». Где-то на берегу послышался визг — Катя, судя по голосу, наконец дотронулась до ледяной воды Катуни. Визг сменился смехом, смех — брызгами и криками Полины.       — Идут, — сказал Рома, кивая в сторону реки. Антон обернулся. По тропинке от берега поднимались две фигуры — Катя, мокрая, раскрасневшаяся, смеющаяся, и Полина, более спокойная, но с мокрыми концами волос. Они о чём-то переговаривались, и ветер доносил обрывки фраз.       — …холоднющая! Я чуть не умерла!       — А я предупреждала… Антон посмотрел на тарелку с кашей. На стакан с розоватым молоком. На траву, где затерялся рыжий волос. Где-то за спиной, у другого стола, мелькнул белый сарафан. Антон обернулся — Алиса сидела с местными девушками и что-то им рассказывала, активно жестикулируя. Волосы её, распущенные вчера, сегодня были заплетены в косу. Рыжую, жёсткую, такую же, как тот волос, что он только что выплюнул. Она не смотрела в его сторону. Совсем. Будто и не было ничего — ни подмигивания, ни прикосновения, ни вчерашнего побега к реке. Но Антон знал. Знал, что она чувствует его взгляд. Знал, что она улыбается сейчас не своим рассказам, а чему-то другому. Чему-то, что знает только она. Катя подбежала к нему, мокрая и холодная, чмокнула в щёку и плюхнулась на лавку рядом.       — Ой, каша! Есть хочу! — Она потянулась к его тарелке.       — Не надо! — вырвалось у Антона слишком резко. Катя замерла с ложкой в руке.       — Почему?       — Там… — Антон запнулся. — Я уже ел. Негигиенично. Попроси свежую. Катя посмотрела на него с подозрением, но спорить не стала. Махнула рукой одной из девушек, и та принесла ей полную тарелку. Антон выдохнул. И поймал взгляд Ромы — тот смотрел на него с пониманием и лёгкой тревогой. Завтрак продолжался. Солнце поднималось выше, обещая жаркий день. Где-то заиграла гармонь, кто-то запел. А рыжий волос так и остался лежать в траве, незаметный для всех, кроме тех, кто знал, что искать. Днём они пошли на первую экскурсию. Дед Назар собрал всех гостей у центрального колодца — небольшая группа человек в десять, включая Антона с компанией. Солнце стояло высоко, припекало уже по-настоящему, но у подножия гор, в тени вековых сосен, воздух оставался прохладным и свежим.       — Сегодня у нас прогулка к Мёртвому озеру, — объявил дед, поглаживая бороду. — Место там особенное, даже наши предки его стороной обходили. Но вы не бойтесь, мы только издалека посмотрим. Красиво там — сказка.       — Мёртвое озеро? — переспросила Катя с подозрением. — Это почему мёртвое?       — Рыбы нет, — пояснил дед. — Водорослей нет. Ничего живого. Вода чистая, как слеза, а жизни нет. Говорят, дно там бездонное. И ещё говорят… — он замялся, — да мало ли что говорят. Вы не слушайте. Красиво просто. Антон почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он посмотрел на Полину — та стояла, прижимая к себе скрипку, она никогда с ней не расставалась, и лицо её было странно-задумчивым.       — Я не пойду, — вдруг тихо сказала Полина.       — Чего? — обернулся Рома.       — Не пойду. Останусь здесь.       — Полин, ну чего ты? — Катя закатила глаза. — Опять начинается? Боишься, что в озере собаки водятся? Полина посмотрела на неё долгим взглядом, но ничего не ответила. Только покачала головой и развернулась к дому.       — Да ладно вам, — примирительно сказал дед Назар. — Пусть девонька отдохнёт с дороги. Не всем же по горам лазить. А мы пойдём. Кто со мной? Через полчаса они уже шагали по узкой тропе, уходящей вверх, в лес. Впереди — дед Назар с посохом, за ним — Рома, который увязался в самое начало и теперь задавал деду кучу вопросов про охоту, рыбалку и местные легенды. За ними — остальные гости, пара молодых парней и девушка из соседнего домика. Антон и Катя замыкали шествие. Катя шла, морщась — новые кроссовки натирали, она уже дважды попросила остановиться. Антон нёс её рюкзак с водой и бутербродами и чувствовал себя вьючным животным. Но молчал. Он всё время ловил себя на том, что ищет глазами рыжие волосы. Но Алисы среди идущих не было. Она осталась в деревне — дед сказал, у неё дела по хозяйству.       — Выключил голову? — вдруг резко спросила Катя.       — Что? — Антон вздрогнул.       — Я говорю, выключил голову? Смотрит по сторонам, ищет кого-то?       — Кать, прекрати.       — Сам прекрати. Я не слепая. Я вижу, как ты на неё смотришь.       — Я ни на кого не смотрю.       — Врёшь. Она отвернулась и ускорила шаг, догоняя Рому. Антон вздохнул и поплёлся дальше. Тропа становилась всё круче. Сосны расступились, и перед ними открылось плато, поросшее низкой травой и редкими кустами. А в центре плато — озеро. Оно было идеально круглым, будто кто-то нарисовал циркулем. Вода — тёмно-синяя, почти чёрная, несмотря на яркое солнце. Ни ряски, ни кувшинок, ни камыша по краям. Только гладкая, зеркальная поверхность, в которой отражались облака.       — Ничего себе, — выдохнул Рома.       — Красиво, — согласилась Катя, забыв про ссору. Антон смотрел на озеро и чувствовал, как внутри поднимается странное беспокойство. Вода была слишком спокойной. Слишком правильной. Слишком… мёртвой.       — Можно подойти? — спросил кто-то из гостей.       — Можно, — кивнул дед. — Только близко не надо. И руки не мочите. Вода холодная, хоть и солнце. И вообще… — он замолчал.       — Что вообще? — насторожился Антон. Дед Назар посмотрел на него внимательно, будто решая, говорить или нет.       — Говорят, это озеро — вход, — наконец сказал он тихо. — В мир иной. В Навь. Души умерших сюда приходят воду пить. А живые… живые тут не задерживаются.       — Сказки, — фыркнул Рома, но голос его прозвучал неуверенно.       — Может, и сказки, — согласился дед. — А может, и нет. Антон подошёл к самой кромке воды. Озеро было таким прозрачным, что, казалось, видно дно. Но дна не было. Только чернота, уходящая в бесконечность. Он наклонился, всматриваясь в глубину. И вдруг ему показалось, что оттуда, из темноты, на него кто-то смотрит. Два глаза. Зелёные. Знакомые. Он отшатнулся, едва не упав.       — Тош? Ты чего? — подбежала Катя.       — Там… — он показал на озеро. — Там кто-то есть. Все уставились в воду. Но там было только отражение облаков и собственные лица.       — Никого нет, — раздражённо сказала Катя. — Напугать меня решил? Отомстить за то, что я про Алиску сказала?       — Нет, я правда видел…       — Хватит, — отрезала она. — Пошли отсюда. Жутко тут. Она потянула его за руку, уводя от воды. Антон шёл, но чувствовал спиной этот взгляд. Зелёный. Немигающий. Он обернулся в последний раз. Озеро было пустым. Только ветер рябил воду. И вдруг Антон заметил на противоположном берегу, среди камней, что-то белое. Мелькнуло и исчезло. Сарафан. Или показалось? Дед Назар уже вёл группу обратно, рассказывая какую-то историю про шаманов. Катя держала Антона за руку, но рука её была холодной и чужой. Рома шутил и смеялся, пытаясь разрядить обстановку. А Антон всё думал о глазах в озере. О белом пятне на том берегу. О рыжем волосе в каше. О том, что Алиса осталась в деревне. Или нет? Вернувшись в деревню, они валились с ног от усталости. Экскурсия к Мёртвому озеру вымотала всех — даже Рома, который всю дорогу бодрился и рассказывал байки, к концу притих и просто молча шагал, глядя под ноги. Катя ныла каждые пять минут, и Антон уже ненавидел себя за то, что не остался в деревне вместе с Полиной. Когда они подошли к своему домику, из открытого окна доносился смех. Два голоса — один низкий, с хрипотцой, второй — звонкий, колокольчиком. Антон узнал их оба, и сердце его пропустило удар.       — Слышь, — Рома ткнул его локтем в бок. — Там твоя пассия.       — Она не моя пассия, — механически ответил Антон, но ноги уже несли его к двери быстрее, чем следовало. Катя, заметившая эту спешку, поджала губы и вошла первой, чуть ли не оттолкнув Антона плечом. Картина, открывшаяся им, была до невозможности мирной. Полина сидела на лавке у окна, подобрав под себя ноги, с кружкой травяного чая в руках. Скрипка стояла рядом, прислонённая к стене — Полина никогда не ставила её так далеко от себя, только если чувствовала себя абсолютно в безопасности. А рядом с ней, на табуретке, устроилась Алиса. Рыжие волосы растрепались ещё сильнее обычного, на щеках — румянец, глаза горят. В руках у неё тоже кружка, и она что-то оживлённо рассказывает, размахивая свободной рукой. Полина слушает и улыбается — по-настоящему улыбается, той редкой улыбкой, которую Антон видел всего несколько раз за всё время знакомства.       — Ой, а Антон-то, художник! — хихикнула Полина, заметив вошедших. — Ты бы видела его рисунки! Он архитектором хочет стать, но у него такие наброски — закачаешься. Особенно люди у него хорошо получаются. И глаза…       — Полина! — Антон почувствовал, как уши начинают гореть. — Ты чего?       — А что такого? — Полина удивлённо подняла брови. — Мы тут с Алисой познакомились поближе. Оказывается, она тоже искусство любит. И поёт, между прочим, не только народное, она и классику знает. Мы Чайковского обсуждали. Алиса поднялась с табуретки, приветствуя вошедших. Взгляд её скользнул по Кате, задержался на мгновение — и переместился на Антона. И снова этот зелёный огонь, от которого у него подкашивались колени.       — Привет, путники, — сказала она просто. — Устали, небось? Я вам взвара травяного принесла. Вон, в кувшине на столе. Полина рассказала, что вы на Мёртвое озеро пошли. Страшно там?       — Жутковато, — признался Рома, плюхаясь на лавку и наливая себе взвара. — Водичка чернющая, и дна не видно. А дед Назар байки травит про вход в Навь. Ты-то сама там была? А лиса покачала головой.       — Нет. Местные туда не ходят. Это только для смелых гостей.       — А ты не смелая? — с вызовом спросила Катя, усаживаясь напротив и буравя Алису взглядом.       — Я — осторожная, — спокойно ответила Алиса, не отводя глаз. — Смелость и глупость — разные вещи. Катя хмыкнула, но промолчала. Полина, чувствуя напряжение, попыталась сгладить углы:       — Алиса мне тут про местные легенды рассказывала. Очень интересно! Про духов гор, про шаманов, про то, что в этих местах время течёт иначе. Представляете?       — Представляем, — буркнула Катя. — Особенно Антон представляет. Он у нас любитель сказок.       — Кать, — укоризненно сказал Антон.       — Что Кать? Я ничего. Просто констатирую факт. Алиса поднялась, поправила сарафан.       — Мне пора, — сказала она. — Ужин готовить надо, дед Назар скоро вернётся. Рада была познакомиться поближе, Полина. Заходи вечером, если хочешь — я покажу тебе свои книги. У меня есть старые, ещё бабушкины, про местные обряды.       — Обязательно! — Полина просияла. Алиса направилась к двери. Проходя мимо Антона, она чуть замедлила шаг. Всего на секунду. Но в эту секунду она успела провести пальцем по краю стола — совсем близко от его руки. Не касаясь. Почти.       — Отдыхайте, — бросила она уже с порога. — Вечером костёр будет. Опять. Приходите. Дверь закрылась. В комнате повисла тишина. Катя сверлила взглядом Антона. Антон смотрел в пол. Рома шумно пил взвар, делая вид, что ничего не происходит.       — Полина, — вдруг ледяным голосом начала Катя. — А можно тебя на пару слов?       — Меня? — удивилась Полина.       — Да. На улице. Они вышли. Рома проводил их взглядом и присвистнул.       — Ну, брат, попал ты. Катька сейчас Полинку прессовать будет за дружбу с Алиской.       — За что прессовать? — не понял Антон. — Полина не виновата.       — А Катьке плевать, кто виноват. Она виноватых ищет. — Рома отставил кружку. — Слушай, а может, ну её? Катьку эту? Видишь же, что между вами уже не то. А Алиска…       — Ром, замолчи, — попросил Антон. — Пожалуйста.       — Ладно-ладно, молчу. Но ты подумай. В окно было видно, как Катя и Полина разговаривают у плетня. Катя размахивала руками, Полина стояла неподвижно, слушала. Потом покачала головой и пошла обратно к дому. Вошла — спокойная, но в глазах застыла обида.       — Катя просила передать, — сказала она, глядя на Антона. — Что если ты ещё раз посмотришь на Алису, она… ну, в общем, она уедет. И ты будешь виноват.       — Я никуда не смотрел! — воскликнул Антон.       — Ты смотрел, — тихо сказала Полина. — Все видели. Она взяла скрипку и вышла во двор, села на лавочку и заиграла что-то грустное, тягучее. Рома вздохнул.       — Бабы, — философски изрёк он. — Без них никак, и с ними никак. Антон закрыл лицо руками. Вечер обещал быть долгим. И Антон старался. Правда. Весь вечер он сидел у костра, повернувшись спиной к огню, к танцующим, к песням — ко всему. Он смотрел только на Катю. Без остановки. Ловил каждое её движение, каждый вздох, каждую улыбку. Общался только с ней — шептал что-то на ухо, гладил по руке, поправлял выбившуюся прядь из её идеальной косы. И Катя была довольна. Она сияла. Смеялась громче обычного, целовала Антона при каждом удобном случае, обнимала так, чтобы все видели — особенно та, рыжая, что кружилась в хороводах у огня. Катя бросала победные взгляды в сторону Алисы, и те возвращались к ней, полные ледяного спокойствия.       — Вот так-то лучше, — мурлыкала Катя, прижимаясь к Антону. — Ты мой. Только мой.       — Твой, — эхом отзывался Антон, но в груди что-то ныло, тянуло, звало туда, куда смотреть было нельзя. Рома сидел рядом, наблюдая за этим спектаклем с философским выражением лица. Полина играла на скрипке где-то в стороне, и её музыка вплеталась в общий гомон, создавая странный, мистический фон. Казалось, вечер удался. Катя была счастлива. Антон делал всё правильно. Пока внезапно не появился Вовка. Черноволосый, щетинистый, с хитрым прищуром, он вынырнул из темноты как чёрт из табакерки — и схватил Антона за плечи своими ручищами.       — Не гоже сидеть, когда все танцуют! — прогудел он, и в голосе его не было злости, только какая-то дикая, необузданная весёлость. — Это, как его, невежливо! Антон даже пикнуть не успел — Вовка без труда подхватил его под мышки и рывком поставил на ноги. Антон был худощавым, лёгким, а Вовка — кряжистым, как медведь, так что сопротивление было бесполезно.       — Вов, пусти! — попытался вырваться Антон. — Я не хочу!       — Не хочу — не ешь! А плясать — давай! — заржал Вовка и потащил его к костру. Катя вскочила, пытаясь удержать Антона за руку, но в ту же секунду откуда-то сбоку появились две женщины в странных карнавальных масках — деревянных, раскрашенных яркими узорами, с прорезями для глаз. Они схватили Катю под руки и, смеясь, потащили её в другую сторону.       — Пустите! — завизжала Катя. — Вы кто такие? Отпустите! Но маски только смеялись — глухо, страшно, неестественно — и уволакивали её прочь, в темноту, к другим танцующим.       — Катя! — крикнул Антон, рванувшись следом. Но Вовка держал крепко.       — Не ссы, не ссы! — пробасил он. — Ща вернётся твоя цаца. Им тоже повеселиться надо. А ты иди сюда! И он толкнул Антона в центр небольшого круга. Круг был один из нескольких, что образовались вокруг костра. Этот был особенным — он состоял только из девушек. Они кружились в медленном, завораживающем хороводе, и в свете пламени их сарафаны казались языками пламени, а лица — призрачными, неземными. В центре этого круга стояла Алиса. Она была в том же белом сарафане, но волосы снова распущены — огненная грива падала на плечи, до пояса. В руках она держала ветку с горящими листьями — или это просто игра света? — и смотрела прямо на Антона. Девушки побежали вокруг него, запевая песню. Слова были незнакомыми, гортанными, древними. Антон не понимал ни одного слова, но они въедались в сознание, проникали под кожу, заставляли сердце биться быстрее. Хоровод ускорялся, лица мелькали — то улыбающиеся, то серьёзные, то пугающе пустые. Антон попытался выйти. Он сделал шаг к краю круга, но девушки не останавливались. Их хоровод был плотным, как стена. Каждый раз, когда он приближался, они смыкались ещё теснее, не давая вырваться. И продолжали петь.       — Пустите! — крикнул Антон, но голос его утонул в песне. Внезапно он почувствовал слабость. Она пришла неожиданно — ноги стали ватными, голова закружилась. Мир поплыл перед глазами. Костер распался на тысячи искр, лица девушек слились в один разноцветный водоворот. Антон покачнулся, пытаясь удержать равновесие, и встретился взглядом с Алисой. Она смотрела на него в упор. Зелёные глаза горели в свете огня — горели торжеством, удовлетворением, чем-то древним и пугающим. Она улыбалась — не насмешливо, не зло, а так, как улыбается охотник, загнавший добычу. Мелькающие лица Алисы — то слева, то справа, то снова перед глазами — выражали одно и то же: удовлетворение.       — Алиса… — прошептал Антон, но губы не слушались. Земля ушла из-под ног. Он падал медленно, как во сне. Краем глаза видел, как где-то далеко, за пределами круга, Катя вырывается от масок, что-то кричит, пытается бежать к нему. Видел, как Рома вскакивает и бежит, расталкивая танцующих. Видел, как Полина роняет скрипку. Но всё это было далеко, в другом мире, за стеклянной стеной. А здесь, в центре круга, была только Алиса. И её улыбка. И её глаза. И песня, которая звучала уже не снаружи, а внутри его головы. Последнее, что он услышал перед тем, как провалиться в темноту, был её голос — тихий, ласковый, вкрадчивый:       — Не бойся. Я поймаю. Так же, как и ты поймал меня. Око за око. И темнота сомкнулась над ним.