Вернутся к фанфику
Часть 2
19 февраля 2026, 18:21— Ты… — её голос звучал хрипло, но в нём не было холода. — Ты понимаешь, что ты только что сделал?
— Понимаю, - прошептал он, закрывая глаза, чтобы не потерять самообладание от её прикосновения.
Татьяна глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь в пальцах. Она всегда гордилась своей выдержкой, своей способностью держать эмоции под контролем. Но сейчас контроль ускользал.
— Павел, - произнесла она чуть твёрже, но голос всё равно дрогнул. - Ты знал, на что идёшь. Ты понимал, что это… недопустимо.
Он наконец поднял глаза - всего на мгновение - и тут же снова опустил их. В этом коротком взгляде она увидела всё: вину, боль, отчаяние… и что‑то ещё, едва уловимое. Ту самую искру, которую он не смог - или не захотел - погасить.
— Да, госпожа, - прошептал он. - Я знал. И я… я не прошу оправдания. Я прошу лишь дать мне шанс доказать, что я всё ещё достоин вашего доверия. Как врач. И… как человек.
Тишина снова повисла между ними — густая, напряжённая, почти осязаемая. Татьяна чувствовала, как внутри неё идёт борьба: между долгом, правилами, годами выстроенными границами — и чем‑то новым, пугающим, но таким живым.
Она медленно протянула руку и коснулась его подбородка, мягко, но настойчиво заставляя поднять голову. Их взгляды встретились. В её глазах больше не было льда - только смесь растерянности, гнева и чего‑то, что она сама пока не могла назвать.
— Ты поставил под сомнение всё, что между нами было, - тихо сказала она. - Но… - она запнулась, и это «но» прозвучало почти неслышно, - возможно, именно это «всё» уже давно нуждалось в пересмотре.
Павел замер, словно боясь поверить в услышанное. В его глазах вспыхнула искра - сначала недоверия, затем осторожной, трепетной надежды.
— Всё, как вы захотите, - ответил он твёрдо. - Если вы захотите вернуть прежние правила - я подчинюсь. Если решите, что между нами больше ничего не может быть… - его голос дрогнул, - я приму это. Но прошу… дайте мне знать ваше решение.
Татьяна медленно провела рукой по его волосам, затем отстранилась. Её пальцы дрожали — но не от страха, а от чего‑то иного, от смутного, ещё не осознанного чувства, которое она не решалась назвать.
— Поднимись, - сказала она наконец. - Не нужно стоять на коленях. Ты не раб, который ждёт наказания. Ты человек, который совершил ошибку. И признал её.
Павел медленно встал. Между ними всё ещё витала незримая грань, которую ни один из них не решался переступить.
— Ошибка… - она вздохнула, глядя куда‑то вдаль, за окно, где снежинки кружились в причудливом танце. - Или откровение?
Он замер, не понимая.
— Мы оба знаем, что это не просто случайность, - продолжила она, наконец встречаясь с ним взглядом. - Это было неизбежно. Но теперь… - она замолчала, подбирая слова, её голос дрожал, как натянутая струна. - Теперь нам нужно решить, куда идти дальше.
Павел кивнул, чувствуя, как внутри разгорается слабый, но живой огонёк надежды. Он попытался уловить в её глазах хоть малейший знак, намек на то, что она думает, но её взгляд оставался загадкой.
— Я готов ждать вашего решения, - сказал он тихо. - Сколько потребуется.
Татьяна улыбнулась — не властной, холодной улыбкой госпожи, а чем‑то новым, почти робким. Её губы дрогнули, и на мгновение он увидел в ней не строгую начальницу, а женщину, которая тоже боится, тоже сомневается, тоже ищет путь.
— Но как врач скажу… Ваша проблема психосоматическая, - наконец выдавил мужчина, стараясь вернуть разговор в привычное русло, но голос звучал неуверенно. - Вам нужен иной тип релаксации.
— Например? - она приподняла бровь, но в её взгляде уже не было прежней строгости.
— Например, отношения. Не ролевые. Настоящие.
Молчание. За окном теперь стучал дождь, будто отбивал ритм их нерешительности. Капли стекали по стеклу, рисуя причудливые узоры, словно пытались передать то, что они не могли выразить словами.
— А если я уже думала об этом? - тихо спросила она, глядя в пол. - Но не знаю, с кем.
Павел сглотнул. Она никогда не просит. Она требует. Но сейчас в её голосе звучала мольба - тихая, почти беззвучная, и это разрывало его изнутри.
— Это серьёзный шаг. Нужно доверять человеку.
— До сегодняшней встречи я доверяла только тебе, - задумчиво произнесла Татьяна.
Павел сглотнул, не в силах поверить в услышанное. Её слова повисли между ними - хрупкие, почти нереальные.
— Вы… доверяли мне? - переспросил он, и голос дрогнул от волнения. Татьяна кивнула, глядя в пол.
— Да, - тихо ответила она. — Ты был единственным, кому я позволила увидеть себя не как госпожу. Как женщину, которая… устала. Устала от масок, от ролей, от вечной необходимости быть сильной. Я пришла к тебе как к врачу, потому что ты лучший. Но, кажется, подсознательно я искала не только диагноз. Я искала… человека. Которому могу довериться.
Павел сделал осторожный шаг вперёд - не слишком близко, чтобы не спугнуть этот хрупкий момент откровенности, но достаточно, чтобы оказаться рядом.
— Тань, - произнёс он мягко, впервые назвав её по имени, - ты не просто госпожа. Ты - живой человек. С болью, страхами, усталостью. И в тот момент, когда я услышал «у меня проблема», я перестал быть врачом. Я стал просто мужчиной, который хотел помочь. По‑настоящему. Не по протоколу.
Татьяна слушала, затаив дыхание. Её губы чуть дрогнули - то ли от боли, то ли от облегчения.
— Значит, это не случайность, - прошептала она. - Не ошибка. А то, что копилось всё это время.
— Да, - кивнул Павел. - И теперь ты должна решить: либо похоронить это здесь и сейчас, вернуться к прежним ролям… либо попробовать что‑то новое. Настоящие отношения. Без масок. Без ролей.
Молчание. Дождь за окном усилился, барабаня по стеклу, словно отсчитывая секунды их нерешительности. Капли стекали вниз, смешиваясь с талым снегом, — как и их чувства, прежде разделённые чёткой границей, теперь сливались во что‑то иное.
Наконец Татьяна глубоко вздохнула и подняла голову. В её глазах больше не было борьбы - только принятие.
— Я не знаю, получится ли у нас, - сказала она. - Но я хочу попробовать. Хочу научиться быть не только госпожой. Хочу… быть собой. Рядом с тобой.
Павел осторожно протянул руку - не для прикосновения, а как знак: он рядом. Он готов идти этим путём вместе с ней.
— Тогда давай начнём, - тихо произнёс он. - С чистого листа. Без прежних правил. Только ты и я.
Она медленно вложила свою ладонь в его. Лёгкое, почти невесомое прикосновение - но в нём было больше смысла, чем во всех их прошлых годах вместе. В этот момент границы рухнули окончательно. Остались только два человека, решившие довериться друг другу по‑настоящему.
Павел встал у ног Татьяны, положил ладони на ее бёдра и тихо прошептал:
— Пожалуйста, ляг на спину. Я завершу начатое. Я… так нельзя.
— Паш, - в голосе Татьяны проскользнула паника, но в ней не было страха - только неуверенность, словно она балансировала на краю пропасти, не зная, сделать ли шаг вперёд или отступить.
— Доверься мне, - произнёс он тихо, глядя ей в глаза. В его взгляде читалось обещание - не слов, а действий, обещание, которое он был готов выполнить любой ценой.
— Я постараюсь, - прошептала она и легла на спинку. В её голосе звучала не покорность, а доверие - такое хрупкое и драгоценное, что он почувствовал, как сердце сжалось от нежности.
Он взял её ладони, мягко развёл в стороны. Его пальцы скользнули по её предплечьям, оставляя след тепла, словно пытались запомнить каждую линию её кожи. Он чувствовал, как её кожа отзывается на его прикосновения — не как на приказ, а как на признание, как на долгожданное освобождение.
— Не бойся, - сказал он, заглядывая в её глаза. В них больше не было льда - только огонь, который он так долго пытался растопить, и теперь он горел ярко, согревая их обоих.
— Хорошо, - ответила она, не отводя взгляда. В её голосе звучало не подчинение, а согласие - добровольное, искреннее, и это было самым важным.
Он опустился на колени прямо перед креслом. Движения - не ритуальные, не выверенные по сценарию, а медленные, почти благоговейные, словно он совершал священный обряд. Его ладони легли на её бёдра, осторожно, но уверенно раздвинули их шире. Ноги мягко зафиксировались в поддержках кресла - естественно, без насилия, словно само положение подсказывало дальнейший путь.
— Если ты устала - скажи. Если ты хочешь, чтобы я остановился - скажи. Если тебе много ощущений сразу - скажи, - прошептал он, чувствуя, как сердце бьётся где‑то в горле, готовое вырваться наружу.
— Все нормально, - Татьяна покачала головой, пальцы сжали его плечо. Не для того, чтобы направить, а чтобы удержаться. В этом прикосновении было больше доверия, чем во всех их прошлых играх.
В воздухе витало напряжение - не тяжёлое, как прежде, а трепетное, почти осязаемое, словно каждый вдох наполнял их новой энергией. Он задержал дыхание, собираясь с силами: сейчас всё должно быть иначе. Не исполнение приказа - искренность.
Раньше любое прикосновение было строго регламентировано: только по её команде, только в рамках игры. Она никогда не позволяла рабам касаться интимных зон напрямую - это было незыблемым правилом, границей, за которую не смел переступить никто.
Даже он, Павел, мог приближаться к этим сокровенным участкам её тела лишь через полупрозрачный гипюр, дразняще скрывающий контуры; гладкий атлас, создающий барьер между кожей и пальцами; тяжёлый бархат, превращающий каждое прикосновение в ритуальный акт. Эти ткани были не просто элементом костюма — они служили психологической границей. Через них она контролировала степень близости, интенсивность ощущений, сам факт дозволенного контакта.
Сейчас же не было ни барьеров, ни сценариев. Его пальцы осторожно раздвинули нежную кожу, открывая доступ. Он наклонился, задержав дыхание на миг - и коснулся языком напряжённого клитора. Сначала едва ощутимо, как дуновение ветра. Затем чуть увереннее, позволяя себе исследовать, чувствовать, впитывать её реакцию.
Татьяна вздрогнула - не от новизны физических ощущений, а от глубины эмоционального контраста. Всё, что происходило сейчас, ломало привычный ей порядок вещей. Её тело, прежде бывшее артефактом власти, вдруг стало просто её телом - живым, уязвимым, желанным.
В её прерывистом стоне не было властности - только чистая, незамутнённая эмоция. Это звучало как музыка: неровная, прерывистая, но невероятно прекрасная. Она чувствовала, как её тело отвечает ему - не по сценарию, а искренне, без притворства.
Павел продолжал, внимательно отслеживая каждую её реакцию. Он чувствовал, как её мышцы то напрягаются в инстинктивной попытке восстановить контроль, то расслабляются, поддаваясь непривычной нежности. Это была не покорность - это было медленное капитулирование перед собственным желанием быть просто женщиной, а не госпожой.
Каждое движение его языка вызывало новую волну дрожи. Её бёдра слегка приподнялись, словно пытаясь приблизиться ещё сильнее, но тут же замерли — она всё ещё боролась с привычкой контролировать, с желанием подчинить происходящее своим правилам. Но Павел не давал ей этой возможности: его руки мягко удерживали её на месте, не позволяя отстраниться или взять инициативу. Это было непривычно - для них обоих.
Павел продолжал, внимательно отслеживая каждую её реакцию. Его губы и язык не прекращали нежных ласк - он чередовал лёгкие, почти невесомые прикосновения с более настойчивыми, дразнящими движениями, то едва касаясь напряжённого клитора, то охватывая его целиком, позволяя себе в полной мере ощутить её отклик.
Одновременно с этим его пальцы осторожно скользнули внутрь — плавно, медленно, давая ей время привыкнуть к новому уровню близости. Он вошёл двумя пальцами, чувствуя, как её тело подаётся навстречу. Движения пальцев были плавными и выверенными - не быстрыми, а размеренными, почти исследовательскими. Он гладил внутренние стенки, слегка надавливал на чувствительные точки, менял угол проникновения, изучая её так, как никогда прежде не позволялось: не как врач на осмотре, а как мужчина, жаждущий подарить наслаждение.
Язык при этом не останавливался ни на мгновение - он продолжал ласкать клитор, то круговыми движениями, то быстрыми короткими касаниями, то едва заметными вибрациями. Павел чувствовал, как её дыхание становится всё более прерывистым, как оно смешивается с тихими, несдержанными стонами, которые она больше не пыталась подавить.
Он слегка согнул пальцы внутри, находя ту самую точку, от которой её спина невольно выгнулась, а пальцы судорожно вцепились в подлокотники кресла. В этот момент его язык усилил давление - ритмичные, настойчивые движения сливались с плавными толчками пальцев, создавая симфонию ощущений, которой она не испытывала никогда прежде.
Татьяна больше не боролась. Её тело, столько лет закованное в броню контроля, наконец отпустило эти цепи. Она подавалась навстречу его прикосновениям - сначала робко, затем всё смелее, позволяя себе то, что всегда запрещала: полную капитуляцию перед наслаждением. Её бёдра слегка покачивались в такт его движениям, подстраиваясь под ритм, который он задавал - не приказной, а живой, естественный, рождающийся из взаимного желания.
Павел чувствовал, как внутри неё нарастает напряжение - мышцы сжимались вокруг его пальцев, дыхание срывалось на короткие, хриплые вдохи, а стоны становились всё более отчётливыми, теряя остатки сдержанности. Он знал: она близка к пику. И потому усилил напор - пальцы задвигались чуть быстрее, язык стал более настойчивым, но не потерял нежности. Он не торопил - он вёл её, позволяя каждой волне удовольствия накатывать постепенно, заполняя собой всё пространство между ними.
Её дыхание стало рваным, почти судорожным. Пальцы сжали подлокотники кресла так сильно, что побелели костяшки. Она пыталась удержаться, пыталась сохранить хоть каплю самообладания, но это было невозможно. Волна накрыла её внезапно - тело выгнулось дугой - не в рамках заранее оговорённого сценария, а в спонтанном порыве. Это движение стало символическим разрывом с прошлым: больше не нужно рассчитывать угол наклона, силу сжатия, темп дыхания. Больше не нужно играть.
Из горла вырвался долгий, глубокий стон, в котором смешались страх - что она больше не сможет надеть свою броню; облегчение - что наконец‑то можно перестать её носить; удивление - как просто и глубоко может быть без всех этих слоёв ткани, слов и правил.
Павел не отстранился. Он продолжал, мягко, почти нежно, позволяя ей пережить этот момент до конца, пока дрожь не начала утихать, а дыхание - выравниваться. Только тогда он медленно отстранился, поднял глаза. Павел медленно отстранился, осторожно помогая Татьяне сесть.
Её лицо было раскрасневшимся, волосы прилипли к влажному лбу. В глазах стояли слёзы - не от боли, а от переполнявших её эмоций. Она смотрела на него, и в этом взгляде не было ни капли прежней холодности.
— Ты… - она попыталась что‑то сказать, но голос дрогнул. Вместо слов её пальцы потянулись к нему, коснулись его щеки. Это прикосновение было иным — не властным, а ищущим, просящим.
Он накрыл её ладонь своей, прижался к ней щекой. В этом жесте было больше близости, чем во всех их прошлых играх.
— Я здесь, - прошептал он, чувствуя, как сердце бьётся где‑то в горле. - Всё по‑настоящему.
Она кивнула, не находя слов.
— Я… - она запнулась, подбирая слова. Её голос дрожал, но не от слабости - от новизны ощущений. - Я никогда не чувствовала себя так. Это… по‑другому.
— По‑настоящему? - мягко уточнил он, заглядывая в её глаза. В них больше не было льда - только тёплый, мерцающий свет.
Она кивнула, прижимаясь к нему теснее. Её дыхание щекотало его шею, оставляя на коже невидимые следы.
— Да. По‑настоящему.
Пауза. Тёплый воздух между ними дрожал от невысказанных слов, от эмоций, которые годами копились за маской хладнокровия. Они оба знали: этот момент - переломный. То, что начнётся сейчас, уже нельзя будет остановить или вернуть назад.
— А как же ты? - вдруг спросила она, приподняв голову. В голосе - непривычная мягкость, почти тревога. Её пальцы замерли на его плече, словно боясь услышать ответ.
Он замер на миг, потом тихо выдохнул:
— Я просто рад, что ты здесь. Не в роли, не по правилам. А просто… ты.
— Это… странно. Я не привыкла так.
— Знаю. Но мне нравится. - Он улыбнулся, и в этой улыбке было столько тепла, что ей захотелось заплакать. - Нравится видеть тебя настоящей.
Она улыбнулась в ответ - не усмешкой, не маской, а искренне. Её глаза светились, как звёзды в безоблачную ночь.
— Мне тоже. - Татьяна поймала его взгляд, слегка нахмурилась. - О чём ты думаешь?
Павел помедлил, подбирая слова. Его пальцы всё ещё помнили тепло её кожи - такое непривычное, живое.
— Я… - он сглотнул, - я не хочу, чтобы наши отношения госпожи и раба прекратились.
Татьяна замерла. В её глазах мелькнуло недоумение, сменившееся осторожным пониманием.
— Ты хочешь сказать…
— Да, - он перебил, торопясь выговорить, пока не растерял решимость. - Я люблю те наши отношения. Люблю, когда ты - госпожа. Люблю подчиняться, чувствовать твою власть. Это часть меня. И я боюсь, что после сегодняшнего… всё изменится.
В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь их прерывистым дыханием. Татьяна медленно провела рукой по волосам, отводя пряди от лица. Её пальцы дрожали — едва заметно, но он это заметил.
— Ты думаешь, я откажусь от этого? - её голос звучал ровно, но в нём угадывалась напряжённость.
— Не знаю, - честно ответил он. - Раньше всё было понятно: правила, границы, роли. А сейчас… Я не хочу потерять ни то, ни это.
Она откинулась на спинку кресла, задумчиво рассматривая его. В её взгляде больше не было привычной властности - только глубокая, почти болезненная осмысленность.
— Знаешь, что самое странное? - тихо произнесла она. - Я тоже боюсь потерять это. Но ещё сильнее боюсь потерять то, что только начала чувствовать.
Павел опустил глаза, сжимая кулаки. Он хотел сказать, что можно сохранить и то, и другое, но боялся показаться наивным.
— Может быть, - она вдруг улыбнулась, и в этой улыбке не было ни насмешки, ни властности, - мы попробуем найти баланс?
— Как? - он поднял на неё взгляд, полный надежды и сомнения.
— Мы можем быть разными. - Она протянула руку, коснулась его ладони. - В одной реальности я - твоя госпожа. В другой - просто женщина, которая хочет чувствовать. И любить.
Он сжал её пальцы, ощущая, как внутри разгорается тепло.
— Это… сложно.
— Знаю. Но разве не в этом вся суть? - Её глаза блеснули. - Мы больше не ограничены одной ролью. Можем быть многогранными.
Он задумался, взвешивая её слова. Представил: вот она — в чёрном платье, с холодным взглядом, отдающая приказы. А вот - обнажённая, дрожащая в его объятиях, шепчущая его имя. Две ипостаси, две правды.
— Мне нужно знать, - наконец произнёс он. — Ты не откажешься от… того, что было?
Татьяна наклонилась к нему, её губы коснулись его щеки - мягко, почти невесомо.
— Я не откажусь ни от одной из наших реальностей. Просто теперь их будет две. Или больше.
Павел закрыл глаза, впитывая её прикосновение. В голове постепенно складывалась новая картина мира - не чёрно‑белая, а многоцветная. Где можно быть и рабом, и возлюбленным. Где власть не исключает уязвимости, а близость - дистанции.
— Значит, две реальности, - тихо повторил Павел, всё ещё не до конца веря, что это возможно. — Но как… как мы будем переключаться?
Татьяна слегка улыбнулась, её пальцы всё ещё лежали в его ладони - тёплые, живые, настоящие.
— Не сразу. Не сегодня. - Она осторожно высвободила руку, провела ею по его щеке. - Давай просто… останемся здесь. Сейчас. Без правил, без ролей. Просто ты и я.
Он кивнул, чувствуя, как внутри тает последний лёд сомнений. В этот момент не нужно было слов - только прикосновение, дыхание, биение сердец в унисон.
— Я хочу сказать, — Павел наконец нарушил тишину, голос звучал ниже обычного, - то, что сейчас было… это только начало.
Татьяна повернула голову, в глазах — вопросительный огонёк.
— Что ты имеешь в виду?
Он не спешил отвечать. Пальцы скользнули по её запястью, задержались на пульсирующей жилке. Затем медленно поднялись к локтю, плечу, шее. Каждое прикосновение - как обещание, как предупреждение: «Дальше будет жарче».
— Я хочу тебя по‑другому, - прошептал он, наклоняясь ближе. Его дыхание коснулось её губ. - Не здесь, не наспех. Хочу, чтобы ты лежала на кровати. Чтобы ты чувствовала меня - всего. Каждую грань моего желания.
Её глаза потемнели. Она не отступила, но в дыхании появилась неровность.
— И что потом? - спросила почти беззвучно.
— Потом… - он провёл большим пальцем по её нижней губе, заставляя её вздрогнуть. - Я войду в тебя, медленно. Так медленно, что ты начнёшь умолять о большем. Но я не послушаю. Потому что хочу запомнить: как ты сжимаешь простыни, как выгибаешься, как твои ногти впиваются в мою спину. Хочу слышать твой голос - не сдержанный, не расчётливый, а дикий. Пока ты не забудешь, как говорить. Пока не останется только стон. Только дрожь. Только моё имя на твоих губах.
Она закрыла глаза, но он успел заметить вспышку в её зрачках - не страх, а ответное желание, которое она больше не пыталась прятать.
— Это… так возбуждает, - прошептала она.
— Знаю, - он коснулся её губ кончиками пальцев. - Это и есть свобода. Ты готова попробовать?
Она не ответила сразу. Вместо этого потянулась к нему, прижалась лбом к его плечу.
— Да, - выдохнула наконец. - Я хочу этого. Хочу тебя. Всего.
Павел медленно наклонился, коснулся губами её губ - сначала едва ощутимо, словно проверяя, позволяя ей отстраниться, если она захочет. Но она не отстранилась. Наоборот - её губы раскрылись навстречу, а руки обвили его шею, притягивая ближе.
Поцелуй был неторопливым, глубоким, полным невысказанных обещаний. В нём смешались нежность, доверие, надежда.
Когда они наконец отстранились, оба дышали чуть сбивчиво, глаза блестели от невыплаканных слёз - не боли, а освобождения.
— Я никогда не думал, что это может быть так, - прошептал Павел, прижимаясь лбом к её плечу.
— И я, - призналась она, зарываясь пальцами в его волосы. - Это… правильно.
За окном окончательно стемнело. Город за стеклом мерцал огнями, но для них сейчас существовал только этот кабинет, только этот миг, только тепло друг друга.
Павел подхватил Татьяну на руки и устроился на кушетке, держа ее в объятиях. Павел прижимал её к себе, чувствуя, как её голова удобно укладывается на его плечо. В этом простом жесте было больше близости, чем во всех их прошлых встречах. Тишина не тяготила - она была тёплой, уютной, как плед в холодный вечер. Где‑то вдали слышались приглушённые звуки города, но здесь, в этом кабинете, время словно остановилось.
— Знаешь, - тихо сказала Татьяна спустя долгое время, - я боялась, что если сниму маску, то потеряю себя.
— А сейчас? - он осторожно повернул голову, чтобы видеть её лицо.
— Сейчас… - она задумалась, подбирая слова. - Сейчас я думаю, что, возможно, настоящая я - это и есть та, кто сидит здесь, в твоих объятиях. А маска… просто часть меня. Не вся.
Павел сжал её руку.
— Мне нравится эта «настоящая ты». Очень.
Она улыбнулась - искренне, без тени прежней холодности.
— Пора закрывать клинику, - наконец сказал Павел, глядя на часы. - Уже поздно.
— Да, - согласилась Татьяна, не спеша отстраняться. - Но… ты проводишь меня до машины?
— Конечно, - он встал и отпустил Татьяну. — И, если хочешь, можем заехать куда‑нибудь. Выпить кофе. Просто поговорить.
— Хочу, - она вложила свою ладонь в его, и в этом жесте была новая, непривычная лёгкость. - Очень хочу.
Они вышли из кабинета, погасив свет, но в их сердцах уже горел другой свет - тёплый, живой, обещающий дорогу вперёд.
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!