4

Жалость. Это чувство Пэнси ненавидела больше всего на свете. Его она видела в глазах Лонгботтома. Будто они снова в школе — восьмикурсники, запертые кем-то по ошибке в кладовке Филча. И она вновь та, которая позволила ему увидеть больше допустимого. В этой реальности Сильви пришла в себя, Пэнси медленно встала с кресла и едва смогла вдохнуть больничный воздух. Перед глазами поплыл пол и девушка вцепилась в чьё-то плечо. Будто она снова та, кто нуждается в помощи. Сочувствии. Жалости. — Лонгботтом... Пэнси подняла глаза, с трудом выдыхая воздух. С шумом, не заботясь о том, что он заметил. В феврале девяносто девятого, столкнувшись с её панической атакой. А что сейчас? Порекомендует ей обратиться к колдопсихологу? Будто бы Тео или Миллисента мало водили Пэнси туда, надеясь, что подруге станет лучше. — Пойду с тобой. Он не спрашивал — подтверждал. Её опасения, что Герой Войны вновь принялся кого-то спасать. Опекать в её лице. Она не нуждается в его помощи, ей не требуется вспоминать, насколько она была благодарна за его молчание. Он не открыл никому, что она задыхалась, цепляясь за ворот его рубашки. Что его руки успокаивающе гладили её плечи и он несмело обнял её. Тогда, в девяносто девятом, навсегда осталась часть души Пэнси.

***

— Сильви! Паркинсон не сдерживала эмоций. Ей стало немного лучше и скрывать своё дерьмовое состояние помогала старая маска — добрая подруга на непредвиденные случаи. Её так воспитали, она росла с осознанием, что есть не попытаться самой помочь себе — ей не поможет никто. — Сестрёнка, — Сильвания смешно сморщила нос, приподнимаясь с подушек. Жива, жива, жива. Она жива, улыбается, в безопасности здесь под присмотром врачей и нескольких патрулирующих входы и выходы больницы авроров. — Невилл, добрый вечер, — Лонгботтом отозвался и Пэнси невольно перевела глаза на него. У Невилла были горящие глаза. В чёрных зрачках плескалась ненависть. Пэнси моргнула, отгоняя видение. Она спит? Невилл начал меняться — рост уменьшился, волосы потемнели и стали длиннее. Нос увеличился, меняя лицо. — Добрый вечер, мисс Паркинсон. Рад, что вы обе здесь. Пэнси ощутила дежавю. Это был не Лонгботтом. Но спала ли она? — Экспеллиармус! Резкий выкрик сестры, волшебная палочка, уперевшаяся в подбородок Пэнси. — Если дёрнешься, я убью её. До омерзения знакомый шёпот Амикуса Кэрроу ворвался в сознание, переворачивая картинку вверх дном.