Я держу

— Ты ведь всё подготовил? Это первое, что говорит император Дон Сику — за весь день. После ночи у императрицы он холоден, надменен, слишком занят государственными делами. И только вечером, когда они наконец наедине, обращается к нему — словно только замечает, что верный пёс сторожит у дверей. Сердце Дон Сика тут же бьётся быстрее — в предчувствии. — Я отправил письмо своему другу в Цинь, но ответ не может прийти так скоро, ваше величество. — Зачем ждать его ответа? — в голосе мальчишки появляется раздражение. — Просто выведи меня из дворца. — И что делать дальше? Думаете, вас не станут искать? Если поймают, не будет второго шанса. План должен быть идеальным — доверьтесь мне… — Слишком долго! Слишком медленно! — Джу Вон рявкает, запальчиво бросает шёлковую подушку на пол, затем, не в силах усидеть на топчане, вскакивает — и мечется из стороны в сторону. Тигр в клетке — такого же на последнем приёме подарили послу из Цинь. Дон Сик не покидает пост, стоит прямо и молча, почтительно смотрит в пол. Дело не в том, что он боится императора — он не знает, как, чем его успокоить. Пламя свечей колышется от быстрых шагов. — Тебе было дано много времени, — едко шипит Джу Вон, то и дело кидая злые взгляды на стражника. — Сколько дней прошло?.. Сколько ночей минуло?.. Ты обманываешь меня… — Вы ко мне несправедливы, ваше величество. Император, расхристанный, со сползшей с плеча алой накидкой, почти кидается на Дон Сика, запальчиво подходит нос к носу — и только тогда робеет, чувствуя пьянящую близость, которой сложно сопротивляться. Она настолько сильна и внезапна, что глаза Джу Вона расширяются — и он запинается, когда договаривает. — Не надо… не надо было слушать тебя. Запах Дон Сика, жар, сдержанная сила. То, что он мужчина. Или то, что он — Джу Вон чувствует — не относится безразлично. А может, всё разом — разгоняет пульс. Целовать его. Смотреть на него. Изучать и трогать его. Потеряться в нём. Джу Вон отступает, поражённый силой этих желаний. Дон Сик чувствует заминку и вскидывает взгляд — он делает так всё чаще и чаще, хотя этикетом не позволено смотреть императору в глаза. Тогда только видит томность в лице мальчишки. Чувствует прежде, чем осознаёт, как поменялось его настроение. — Ваше величество? — Что бы я ни делал, не смей поднимать руки. И тогда Джу Вон, всё ещё запальчиво, но не грубо, накрывает его губы своими. Закрывает глаза, аккуратно двигается, втягивая Дон Сика в медленный, мокрый и чувственный поцелуй. От стражника пахнет мокрым деревом, кожей, дождём. Мускусом — густо. Это совсем не женский аромат — и губы не женские. И грудь, по которой Джу Вон проводит руками, оглаживает, поднимается к плечам… Дон Сик чуть удивлённо тянется обнять его, но император тут же отрывается и вредно цыкает. — Я же приказал — стой смирно. — Вы жестоки. — Я… хочу изучить тебя. Стой.

***

Джу Вон чуть колеблется, но всё же тянет за край широкого шёлкового пояса, развязывает узел — и он падает на пол. Прикосновение пальцев мальчишки приятно дразнит, когда он развязывает и полы чёрного ханбока, распахивает, спускает широкие рукава по плечам Дон Сика. От голой кожи отделяет лишь один слой ткани — нижней одежды. И этого достаточно, чтобы в животе стало тепло, чтобы член налился кровью, хотя Дон Сик пытается тормозить возбуждение. Но император слишком внимательно изучает взглядом каждую складку ткани, видя очертания живота, груди, рук… Джу Вон шумно сглатывает — и снова смотрит в глаза. Медленно ведёт ладонью по животу, наблюдая за реакцией Дон Сика — со смесью желания и любопытства. Слишком страстный и слишком честный — ну какой из него правитель… Император опускает руку за чужой пояс, глубже — по дорожке волос, в самый жар. Обхватывает вначале слабо, с заметной дрожью, затем — крепко, упрямо. Дон Сик напрягается, резко втянув воздух, но не отводит потемневшего от возбуждения взгляда. — Кажется, для вас это не впервые, ваше величество, — поддевает он, хотя знает, что это не так, что мальчишка точно не трогал другого мужчину. — Ты хочешь смутить меня, потому что смущён сам. Джу Вон аккуратно двигает рукой, издевательски медленно, хотя член Дон Сика уже давно каменный, и вены вздулись под пальцами. Император не прост, пускай и наивен. — Сколько их было? — Кого, ваше величество? — Мужчин. Трещит от накала какая-то свеча. Дон Сик слегка улыбается, борясь с желанием застонать, но играет в эту игру. — А я думал, императоров. Император вы, пожалуй, первый. — Дурак. Джу Вон обхватывает другой рукой затылок Дон Сика, тянет к себе, снова прижимается мягкими сочными губами к его губам, но не целует жадно — скорее с таким же медленным наслаждением, смакованием даже, как и гладит. В глубине его рта — острый возбуждающий вкус. Не еды, не вина. Самого мальчишки. И язык такой мягкий, нежный… У Дон Сика слабеют колени. У него давно не было любовника, но это не главное — как-то по-особому тело реагирует на Джу Вона. Намного глубже, чем со всеми другими. Не только член наливается кровью, но и в сердце расцветают цветы. Когда Джу Вон отрывается, Дон Сик тянется следом. Мальчишка улыбается — он в этой сладкой игре победил. — Стой смирно. Сколько раз тебе повторять?.. Слюна блестит на полных подрагивающих губах. Ноздри раздуваются от дыхания. Дон Сик хочет застонать, но сдерживается, сцепив зубы — только пульсирует вена на виске. Либо он будет стонать мальчишке в рот, либо тот не услышит ни звука — стражник тоже не прост. — Такой молодой и такой развратный, — хмыкает Дон Сик, не отводя своих хитрых, но нежных глаз. — Какой же длинный у тебя язык… Джу Вон обхватывает удобнее, сильнее, смелее. Быстро двигает рукой, отчего по красному шёлку его одеяния идут волны. Дышит шумно и тяжело, как и Дон Сик, встаёт ещё ближе — нос к носу. Ухмылка стражника медленно выцветает — зато между бровей образуется складка. Чешутся руки — обнимать, водить, страстно мять… — Я хочу тебя. Хочу быть с тобой. Хочу убежать и забыть, кем я был и кто есть, — шёпот Джу Вона срывается и дрожит, а глаза блестят. — Хочу думать только о том, как слиться с тобой — и забыть навсегда всё, что в стенах дворца… Дон Сик больше не в силах терпеть — от впивается пальцами в бока мальчишки, тянет к себе, вжимает в себя. Джу Вон обнимает в ответ, наваливается. Они пытаются держаться — чтобы не было стонов, всхлипов. Чтобы звуки поцелуев были не влажными. Ведь стены такие тонкие — и за ними слуги, евнухи, стража. Дон Сик гладит чужую спину, сминая шёлк, гладит круглые упругие ягодицы. — Нет, стой… Но Дон Сик — непокорный. Он дёргает пояс ночных одежд, тоже опуская ладонь прямо в жар — и трогает голую кожу. Острее, чем в первый раз, и Джу Вон глухо стонет — никто не касался его вот так. — Я… сейчас упаду. — Я держу, ваше величество. Я вас держу. И Дон Сик гладит одной рукой — а другой правда держит. Член мальчишки горячий, облитый влагой. Его лицо — томное, с румянцем на щеках, с потерянным в наслаждении взглядом. Он закусывает губу, чтобы молчать, жмурится, чтобы не выпустить наружу слёзы. Чёрт возьми, не так это должно быть… не так Дон Сик по-настоящему хочет. — Скоро… я клянусь — очень скоро… — шепчет на ухо он, царапая бородой. — Ты будешь моим, Джу Вон-а… на берегу реки… у моря… в поле высокой травы… везде — где никто не услышит и не осудит нас… Император утыкается в плечо Дон Сика, чтобы заглушить громкое дыхание, и тоже двигает рукой в ответ. Они сплетаются, сжимаются в один ком, вот так, неудобно, стоя. Не смея расслабиться — и отдаться. И всё же… — Так будет, Джу Вон-а — я ведь тебе обещал. Гаснет трещавшая весь вечер свеча.