;)

В мире фигурного катания психологов обычно представляют как тихих женщин в серых кардиганах, которые сочувственно кивают. Ариана Вэнс была полной противоположностью этого стереотипа. Когда она впервые вошла в тренировочный центр в Рестоне, охранник на входе трижды переспросил её пропуск. На ней был костюм-двойка цвета «фуксия», туфли на шпильке, которые звонко цокали по кафелю, и сумочка от Jacquemus, в которую едва ли поместился бы даже блокнот. Её волосы — платиновый блонд — были уложены в идеальные «пляжные локоны», которые казались невосприимчивыми к влажности катка. Огромные нарощенные ресницы придавали её взгляду томность, но за этой кукольной внешностью скрывался один из лучших дипломов Стэнфорда и три года работы с пилотами «Формулы-1». Илья Малинин в это время как раз безуспешно пытался «выкатать» свою произвольную программу. Он был злым, потным и измотанным. — Еще один заход, Илья! — кричал тренер. — Я не чувствую ось! — огрызнулся Малинин, проезжая мимо бортика. Он остановился, чтобы хлебнуть воды, и замер. У бортика стояла Ариана. От неё пахло так, будто где-то рядом взорвалась фабрика по производству сахарной ваты и дорогих духов (это был её фирменный аромат с нотами белого мускуса и маршмэллоу). Она задумчиво рассматривала свои ногти — экстремально длинные, формы «стилет», покрытые неоновым топом, который, казалось, светился в полумраке катка. — Знаешь, Илья, — произнесла она, не поднимая глаз от своего маникюра. — Твоя проблема не в оси. Твоя проблема в том, что ты пытаешься контролировать молекулы воздуха, вместо того чтобы просто в них раствориться. Илья поперхнулся водой. — Что? Вы кто? Очередная фанатка, залезшая не в ту дверь? Ариана наконец подняла на него глаза. Её ресницы медленно взмахнули, как крылья экзотической бабочки. — Я твой новый ментальный коуч. И если ты еще раз назовешь меня «фанаткой», я заставлю тебя пересказывать мне Фрейда, пока ты не приземлишь свой аксель. Первая сессия прошла в её кабинете, который она за день превратила в филиал спа-салона. Повсюду стояли ароматические свечи, а на столе в ряд были выстроены кремы для рук и блески для губ. Илья сидел на кожаном диване, чувствуя себя максимально неловко. — Я не сумасшедший, — буркнул он. — Мне не нужны разговоры о чувствах. — Чувства — это для любителей, — Ариана грациозно уселась в кресло напротив, закинув ногу на ногу. Она достала планшет и начала что-то быстро печатать. Её длинные ногти издавали ритмичный звук «клак-клак-клак» по экрану. — Мы будем говорить о дофамине, нейронных связях и о том, почему твой мозг отключает тело в самый ответственный момент. — И как ты мне поможешь? Накрасишь мне ногти в цвет золотой медали? — съязвил Илья. Ариана остановилась. Она медленно отложила планшет и посмотрела на него так, что Илье захотелось втянуть голову в плечи. — Мои ногти — это символ контроля, Илья. Каждый раз, когда я смотрю на них, я напоминаю себе, что я могу создать совершенство из ничего. Это мой способ заземления. А теперь скажи мне, какой твой? О чем ты думаешь в те 0.7 секунды, когда ты в воздухе? Илья замолчал. Никто никогда не спрашивал его об этом. — Я думаю... не упасть бы. — Вот именно. Ты думаешь о неудаче. Твой мозг программирует тебя на падение еще до того, как ты оторвался от льда. Ариана стала неотъемлемой частью его тренировок. Она не выходила на лед, но всегда была рядом — яркое пятно в розовом или лавандовом среди серой массы спортивных костюмов. Отношения с остальной командой у неё сложились специфически. Эмбер Гленн сначала отнеслась к ней с подозрением, но когда Ариана за пять минут помогла ей справиться с панической атакой перед прокатом, используя дыхательную технику и попутно посоветовав идеальный тон для лица, Эмбер стала её главной фанаткой. Алиса Лью часто заходила к Ариане «просто поболтать», а на самом деле — поучиться тому, как сохранять такое ледяное спокойствие, имея на глазах ресницы длиной в сантиметр. Для Ильи Ариана стала вызовом. Он пытался её подколоть, но она всегда выигрывала в словесных дуэлях. — Тебе не мешают эти ногти жить? — спросил он однажды, когда они сидели в кафе после тренировки. — Они мешают только тем, кто боится их задеть, — Ариана изящно взяла чашку латте, демонстрируя безупречный френч с крошечными кристаллами на кончиках. — А мне они помогают чувствовать дистанцию. Как и мои ресницы. Они — мой фильтр. Через них мир кажется мягче. Илья поймал себя на том, что завороженно смотрит, как она говорит. В ней была какая-то гипнотическая женственность. Она была мягкой снаружи, пахла цветами и сладостями, но внутри у неё был стальной стержень. — Ты когда-нибудь бываешь... обычной? — спросил он тихо. — Без всей этой косметики, без укладок? Ариана улыбнулась. Это была странная улыбка — грустная и понимающая. — Илья, я работаю в мире, где женщину воспринимают всерьез только тогда, когда она либо похожа на мужчину, либо абсолютно идеальна. Я выбрала второй вариант. Это моя форма силы. Так же, как твои четверные — твоя. На Чемпионате мира напряжение зашкаливало. В день произвольной программы Илью трясло. Он не мог попасть в ритм, музыка казалась слишком громкой, а коньки — чужими. Ариана нашла его в подсобке, где он сидел, обхватив голову руками. — Уходи, Ари. Я не могу. Мозг просто отключился. Она подошла к нему. В этом тесном, пыльном помещении её аромат «Cloud» казался спасательным кругом. Она опустилась перед ним на колени, не заботясь о том, что может испортить свой шелковый наряд. — Посмотри на меня, Илья, — приказала она. Он поднял голову. Её лицо было совсем рядом. Безупречная кожа, длинные ресницы, которые почти касались его лба. Она взяла его руки в свои. Её длинные ногти слегка впились в его ладони, заставляя его сфокусироваться на физическом ощущении. — Ты сейчас не на льду. Ты в моей комнате. Здесь пахнет ванилью. Здесь безопасно. Закрой глаза. Он закрыл. — Почувствуй мои руки. Они холодные? — Нет... теплые. И пахнут чем-то... сладким. — Это твой якорь. Каждый раз, когда в воздухе тебе станет страшно, вспомни этот запах. Вспомни мои руки. Гравитация не может победить то, что ты чувствуешь здесь и сейчас. Она притянулась и поцеловала его — быстро, в самый уголок губ. Её помада оставила едва заметный след на его коже. — Теперь иди и сделай то, ради чего ты родился. Илья вышел на лед. Он не слышал трибун. Он чувствовал только легкое покалывание на коже там, где его коснулись её губы, и едва уловимый аромат маршмэллоу, который, казалось, преследовал его по всему катку. Он прыгнул шесть четверных. Это было безумие. Это был транс. Каждый раз, заходя на прыжок, он видел перед глазами неоновый блеск её ногтей — его личный «маяк» в темноте. Когда музыка стихла, он стоял в центре льда, задыхаясь от счастья. Он нашел её глазами у бортика. Она не прыгала от радости. Она просто стояла, изящно поправляя прядь волос, и её ресницы блестели от слез, которые она изо всех сил старалась не пролить, чтобы не испортить макияж. Вечером на банкете Илья нашел её на террасе. Солидный чемпионский кубок стоял на полу у его ног. — Ты была права, — сказал он, подходя сзади. — Молекулы воздуха. Я их почувствовал. Ариана обернулась. На ней было вечернее платье, которое сверкало сильнее, чем его медаль. — Конечно я была права. Я же стою триста долларов в час, Малинин. Илья рассмеялся и притянул её к себе за талию. — Знаешь, я думаю, нам нужно пересмотреть условия контракта. — И что ты предлагаешь? — она выгнула бровь, и её длинный ноготь игриво прошелся по золотой медали на его груди. — Пожизненная подписка. На твой запах, твои советы и даже на твои безумные ногти. Ариана рассмеялась, и этот звук был для Ильи лучше любой оценки «10.0» за компоненты. — Хорошо, чемпион. Но учти: коррекция маникюра каждые три недели. И ты будешь возить меня к лучшему мастеру. — Идет, — сказал Илья и поцеловал её, окончательно и бесповоротно запутавшись в её длинных ресницах и сладком аромате её духов.