Скажи мне

После своего выступления, которое завершилось оглушительными аплодисментами и возгласами зала, Лина улыбнулась — не сценической улыбкой, а настоящей, немного смущённой. Провела рукой по волосам, коротко поклонилась и спрыгнула со сцены, растворяясь среди людей так же легко, как появилась. И почти автоматически ноги понесли её к барной стойке. Туда, где были свои. — ЕБАТЬ, — первой взорвалась Крис, едва Лина подошла. — Ты вообще понимаешь, что ты сейчас сделала? Я сижу и думаю: ну всё, щас влюблюсь нахуй. Она даже хлопнула ладонью по стойке для убедительности. — Ты мощь. Я серьёзно. Я вообще в ахуе. Лина рассмеялась, ещё немного задыхаясь после сцены. — Спасибо, очень профессиональная рецензия. — Я человек эмоций, — гордо заявила Крис и отпила пиво. За стойкой Соня уже двигалась привычно быстро, но теперь в её движениях чувствовалась расслабленная мягкость — та, которая появлялась только после хорошего вечера. Она поставила перед Линой свежий коктейль. — Кстати, — усмехнулась она, — тебя сегодня уже минимум трое угостили. Лина подняла брови. — Серьёзно? — Один даже спросил, можно ли заказать тебя на частное мероприятие, — добавила Соня, опираясь ладонями о стойку. — Я сказала, что у тебя плотный гастрольный график. И их взгляды встретились. Соня смотрела открыто, тепло — без попытки спрятать восхищение. Будто всё, что происходило на сцене, только подтвердило то, что она и так уже знала. Лина почувствовала, как внутри снова мягко тянет — знакомое ощущение, почти опасное. Кира в этот момент поставила рядом ещё один бокал и включилась в разговор: — По-моему, тебе уже можно просто безлимит оформлять, — сказала она. — Один хуй после твоих выступлений мы в плюсе остаёмся. Она усмехнулась уголком губ, скользнув взглядом по Лине — спокойно, уверенно, как всегда. — Вообще ты у нас самая главная звездочка заведения теперь. Может, уже плакат с твоим лицом на витрину повесим? Народ сам заходить будет. — Желательно с подсветкой, — вставила Крис. — И чтоб я могла говорить: я знала её до мировой славы. Лина закатила глаза, смеясь, делая первый глоток коктейля. Она облокотилась на стойку и снова — почти незаметно — посмотрела на Соню. Та уже отворачивалась к гостям, принимая заказ, но уголок её губ всё ещё держал ту самую улыбку. Иногда она возвращала взгляд — коротко, будто проверяя, здесь ли Лина. И каждый такой взгляд ощущался как маленький секрет посреди шумного бара. Кира наблюдала это краем глаза. Без напряжения, почти лениво, но слишком внимательно для человека, которому всё равно. Она протёрла стакан, поставила его на полку и тихо хмыкнула себе под нос. Походу, все-таки у Кульгавой есть все шансы превратить эту интрижку во что-то большее, — мысль в голове Киры мелькнула резко, без разрешения. И почему-то, на этот раз, ее это начало волновать больше, чем нужно. ***** Ближе к часу ночи бар уже окончательно вошёл в пятничный ритм. Музыка стала громче, голоса смешались в один живой гул, стекло звенело, кто-то смеялся слишком громко, кто-то танцевал. Лина и Крис оккупировали угол стойки. Перед ними выстроилась подозрительно ровная линия пустых стопок. — Не-не-не, — Крис подняла палец, щурясь. — Сейчас честно давай! Последний был нечестный. Ты медленнее выпила. — Естественно, блять! Если б я пила как ты, Захарова, меня бы давно убило, — возмутилась Лина и рассмеялась. — Пить как я — это талант! Кира, проходя мимо с бутылкой текилы, фыркнула: — Господи, вам сколько лет? — Достаточно, чтобы принимать плохие решения осознанно, — мгновенно ответила Крис. — Тогда держи ещё одно осознанное решение, — Кира поставила перед ними две новые стопки. Соня покачала головой, наливая коктейль гостям. — Я отказываюсь быть соучастником этого пиздеца. — Поздно, Кульгавая, — лениво бросила Кира. — Ты работаешь в этом баре. Стопки звонко стукнулись. — За талант! — объявила Крис. — За выживание, — добавила Лина. Они выпили одновременно. Крис зажмурилась, ударила ладонью по стойке и через секунду уже хохотала, запрокинув голову. Алкоголь брал её стремительно, ровно так, как она и хотела. — Всё... — она тяжело выдохнула. — Всё. У меня походу официальный запой. Третий день подряд здесь. — Ой блять, — мгновенно подхватила Кира. — Как же ты меня вчера заебала под конец смены. — Я развлекала тебя, чтоб скучно не было вообще-то! — Ты сидела и рассказывала один и тот же анекдот сорок минут. — Я пересказывала его, пока ты не посмеешься. Соня тихо усмехнулась, продолжая работать, но взгляд всё равно время от времени скользил к Лине — проверяющий, мягкий. Лина уже чувствовала приятное тепло алкоголя в теле. Мир стал легче, движения свободнее, смех выходил быстрее обычного. И именно в этот расслабленный момент Крис вдруг резко оживилась. — Бля, кстати! Кира даже не сразу насторожилась. — Что ещё? Крис повернулась к Лине, абсолютно довольная своим внезапным воспоминанием. — Кирюха же вчера к тебе поехала, да? Фраза вылетела легко, без подтекста или злого умысла. Пьяная мысль, сказанная вслух. У Крис никогда не было фильтров, а под десятью шотами на третий день алкогольного запоя — тем более. Она, как и всегда, совершенно неосознанно, но очень вовремя решила вкинуть хуйню, которая может стать катализатором всеобщего хаоса. Только вот в первый раз этого почти никто не заметил, кроме Лины. А сейчас — это услышали все. — Ночка продуктивная у вас была? — добавила она со смехом. Соня в этот момент наливала джин в высокий бокал. Рука почти не дрогнула. Струя алкоголя осталась идеально ровной. Она даже закончила коктейль, поставила его перед гостем, хоть и пальцы сжали стекло сильнее, чем следовало бы. Всё — почти идеально профессионально. Только внутри что-то мгновенно провалилось. Слова сложились слишком быстро. Слишком понятно. Вчера. Кира. У Лины. Соня медленно подняла взгляд. Сначала — на Крис, которая уже снова смеялась, довольная собственной шуткой. Потом — на Киру. И только потом — на Лину. Взгляд задержался дольше, чем нужно. Лина почувствовала это почти физически — как будто воздух резко стал холоднее. Алкогольное тепло мгновенно отступило, оставив после себя неприятную пустоту где-то под рёбрами. Паника накрыла почти сразу, а мыслей стало слишком много. Блять, Захарова. Слишком быстро. Слишком тупо. Слишком... не так. Сука, она вообще не должна была знать об этом! Кира среагировала первой. Она даже не изменилась в лице — только выдохнула через нос и лениво качнула головой, будто всё происходящее было очередным барным цирком. — Захарова, — протянула она, протирая стойку, — от тебя съебаться невозможно. Я даже если на другую планету свалю, ты меня и там заебешь. Крис мгновенно заржала. — Да потому что без меня вы бы тут все, нахуй, жили скучно! И в этом Крис действительно была права, правда немного в другом смысле. Без Крис действительно все было бы слишком скучно — сначала Лина бы не узнала про девушку Сони, а сейчас Соня бы не узнала про вчерашнюю ночь Лины с Кирой. И правда — без нее было бы совсем не то. — Ты стихийное бедствие, блять, — добавила Кира. Смех вокруг продолжился. Музыка грохотала. Кто-то заказал ещё раунд шотов. Только Соня не смеялась. Она стояла неподвижно секунду. Две. И потом — почти демонстративно спокойно — повернулась к Крис, опираясь ладонью о стойку. Ухмылка на ее лице появилась мгновенно, та самая барная маска, которой Соня умела пользоваться. — Нихуя себе, повтори-ка, — сказала она легко, даже весело. — Кира вчера уехала к нашей звезде, и я это пропустила? Крис моргнула, вообще не считывая напряжения. — Ой, Кульгавая, — она махнула рукой и снова расхохоталась. — Ну не тебе же одной с ней интрижки крутить! Ты посмотри на Линку-то! Слова упали тяжело, совершенно тупо и окончательно. И теперь стало тихо уже по-настоящему — не в баре, а внутри маленького круга людей у стойки. Лина почувствовала, как сердце проваливается куда-то вниз. Она посмотрела на Соню. И в этот момент всё стало очевидно. Это была даже не злость, не ревность. А тот самый удар. Такой же, какой почувствовала Лина пару дней назад. Хотя, возможно, еще тяжелее. Как будто что-то личное, хрупкое, только начавшее складываться — внезапно выставили на свет перед толпой. Как будто она внезапно поняла, что воспринимала все гораздо глубже, чем стоило бы. Соня моргнула один раз. Улыбка осталась. Но глаза — нет. И резко развернулась. Слишком быстро для человека, которому всё равно. Она сняла с крючка куртку за баром, бросила: — Я курить. И уже через секунду толкнула дверь на улицу. Холодный воздух ворвался внутрь и сразу исчез вместе с ней. Лина замерла. Шум бара вернулся мгновенно, будто ничего не произошло, но внутри неё всё сжалось в одну тяжёлую точку — вина, паника, стыд. Блять, три дня, три дня нахуй, а за них произошло столько, будто я в ебанном сериале. Ебальник бы прикрыть Захаровой! Откуда она вообще об этом знает? Как по-тупому это вскрылось, блять. Я не могу... я не могу потерять Соню прямо сейчас, нет. Крис только теперь нахмурилась. — А... я чё опять что-то сказала? Лина уже разворачивалась, протискиваясь сквозь людей, сердце колотилось слишком громко, ладони вспотели. Казалось, если она сейчас не выйдет — задохнётся прямо там, между людьми, музыкой и чужими взглядами. И хуже всего было то, что она уже знала: разговор будет катастрофой. Но всё равно шла. Дверь бара хлопнула за её спиной. Соня стояла чуть в стороне от входа, спиной к улице, быстро затягиваясь сигаретой. Плечи напряжены, челюсть сжата, она даже не обернулась сразу. Лина остановилась в нескольких шагах. Холод ударил сильнее, чем она ожидала. После душного бара воздух казался почти режущим, но дело было не в погоде — в напряжении, которое стояло вокруг Сони плотной, почти осязаемой стеной. — Сонь, я не... Она даже не успела закончить. Соня резко обернулась. Настолько резко, что сигарета описала короткую дугу в воздухе, рассыпая искры. В её лице больше не было ни барной лёгкости, ни привычной насмешки. Только чистая, оголённая эмоция. — Ты спала с ней?! Голос сорвался сразу — громко, хрипло, почти больно. Она даже не заметила, что повысила голос. Не заметила, как пальцы сжались так сильно, что сигарета треснула между ними. Она сделала шаг вперёд. — Ты, блять, с ней спала? Вчера?! Ещё шаг. Теперь между ними почти не осталось расстояния. Слишком близко. Настолько, что Лина чувствовала запах дыма, алкоголя и знакомых духов. — Когда я нихуя не понимала, что происходит?! — голос дрогнул, но только усилился. — Когда я тебе писала как долбоёбка, потому что думала, что у тебя что-то случилось?! Соня смеялась — коротко, нервно, зло. — Я сижу, блять, переживаю, думаю, что случилось что-то серьезное, что тебе плохо, что ты может одна пытаешься с этим справиться, никого не пускаешь... А ты что делала, Лина? Она ткнула пальцем куда-то между ними, будто обвинение имело физическую форму. — Что с тобой вообще было вчера? К чему были эти слёзы здесь? Этот пиздец? Ты стояла передо мной и плакала — это что было?! Её голос становился всё громче, быстрее, мысли вырывались раньше, чем успевали оформиться. Соня провела рукой по волосам, резко выдыхая, но остановиться уже не могла. — Какого хуя ты вообще встретилась с ней вчера? — почти прорычала она. — Ты врала мне? Она наклонилась ближе, глаза впились в лицо Лины. — Там вообще была Влада? Или это всё нахуй придуманная история? Пауза — короткая, тяжёлая. — Скажи. Ещё тише. Опаснее. — Скажи мне, блять. Соня смотрела так, будто ответ мог физически её добить — и всё равно требовала его. Грудь тяжело поднималась от дыхания, пальцы дрожали. И вдруг — самое настоящее, самое болезненное вырвалось наружу. — Это что, всё для тебя просто ебаная очередная интрижка? Голос сорвался окончательно. Это была уже не злость, а рана — самая настоящая. — Ты просто от скуки это делаешь? — она усмехнулась криво, почти отчаянно. — То к Кире, то ко мне? Ещё шаг вперёд. Теперь их лбы почти могли коснуться, напряжение стало невыносимым. — Для тебя это вообще что-нибудь значит, Лина? Или я просто... следующая в очереди? Последние слова прозвучали тише, но ударили сильнее крика. Соня замолчала. Стояла слишком близко, слишком открыто, стала слишком злой — и одновременно слишком уязвимой для человека, который обычно никогда не показывает, насколько ему может быть больно. Слова Сони повисли между ними тяжёлым, раскалённым воздухом. И на секунду Лина действительно замерла. Потому что удар попал точно, слишком точно. Что-то внутри болезненно сжалось — вина, страх, растерянность, желание объяснить... но вместе с этим поднялось другое чувство. Старое. Знакомое. Почти рефлекторное. Защита. Лина никогда не умела стоять перед чужой злостью и спокойно оправдываться. Не умела признавать вину, когда на неё давят. Потому что признать вину — означало признать, что ей больно. А показывать боль Лина умела хуже всего на свете. И последние слова Сони — очередная интрижка — сорвали внутри последний тормоз, задели за самое больное. Она резко выдохнула, качнула головой, будто не веря услышанному. — А я?! — голос вырвался раньше мысли. — Я для тебя не очередная интрижка, Соня?! Соня моргнула. Лина уже говорила дальше — быстро, резко, на чистом импульсе. — Как долго ты собиралась скрывать от меня один очень важный нюанс, а? — она шагнула вперёд, теперь уже сама сокращая дистанцию. — Как долго ты могла бы делать вид, что всё это настоящее, пока у тебя, блять, есть девушка? Слова летели без фильтра. — Четыре года, Соня! ЧЕТЫРЕ, блять, года отношений! — голос сорвался. — И ты все это время была рядом со мной и делала вид, что между нами что-то настоящее!? И стоишь сейчас и говоришь мне про честность?! Соня замерла. По-настоящему замерла. Лина видела, как это дошло. Как смысл ударил, как лицо Сони буквально на долю секунды стало пустым. Но остановиться уже было невозможно. — Для тебя это разве не интрижка?! — Лина почти смеялась, только в смехе совсем не было веселья. — У тебя проблемы в отношениях, и вместо того чтобы их решать ты решила просто прыгать по чужим кроватям?! Заводить интрижки, трахать тёлок — конечно, это же проще! Она ткнула пальцем Соне в грудь, будто так до нее могло дойти лучше. — Со мной. С кем-то еще. Да с кем угодно, лишь бы не разбираться в собственной жизни! Дыхание сбилось. Голос стал ниже, опаснее. — Или что? — она шагнула ещё ближе, хотя шагать было некуда. — Ты вообще собиралась сказать мне, что у тебя есть девушка? Хоть когда-нибудь? Пауза. — Или я должна была случайно узнать? Как, собственно, и случилось? Соня смотрела на неё так, будто мир только что треснул второй раз подряд. Настоящий шок, даже не злость. — Ты... — выдохнула она хрипло. — Ты знала? Как?... Лина тяжело сглотнула, но уже не отступала. — Да, блять, знала. Захарова не умеет не пиздеть лишний раз. Тишина между ними стала оглушающей. Теперь всё лежало на поверхности. Обе врали. Обе скрывали. Обе сделали больно. И самое страшное — ни одна из них не выглядела равнодушной. Соня провела рукой по лицу, будто пытаясь собрать реальность обратно, но взгляд оставался прикован к Лине — растерянный, злой, раненый. Ревность вспыхнула теперь уже открыто, с обеих сторон. Потому что если бы это ничего не значило — они бы сейчас не стояли посреди ночи, в разгар тусовки, скрываясь от лишних людей на холодной улице, почти сталкиваясь лбами, с трясущимися руками и голосами, которые ломаются от эмоций. Холод растворился в жаре злости, которая между ними разрасталась быстрее, чем они успевали дышать. Соня смотрела на Лину так, будто пыталась одновременно понять её и уничтожить. — Захарова... — повторила она глухо, почти себе под нос. И вдруг резко подняла взгляд. — И как давно ты знала? Лина усмехнулась. Резко. Больно. — Достаточно, чтобы понять, почему ты не оставалась у меня. Соня нахмурилась. — Что? Голос Лины стал тише, и от этого страшнее. — Вот почему ты уезжала среди ночи. Почему «не любишь спать не дома». Почему нигде надолго не задерживаешься. Как ты там сказала, «возможно ты пересмотришь свои правила»? Интересно, ты всем подобную хуйню плетешь? Каждое слово — удар. Лина помнила каждую мелочь, каждую фразу, каждую деталь — и сейчас пыталась вернуть все это обратно. Потому что все это было всего лишь фальшью. — Потому что у тебя есть куда возвращаться. В стабильность. В нормальную жизнь. К девушке. Соня дернулась, будто её толкнули. — Это не так... — А как, Соня?! — Лина сорвалась. — Сколько ещё таких, как я? Тишина ударила сильнее крика. — Сколько девочек ты вот так целовала между своими «сложными периодами»? — голос дрогнул, но она не остановилась. — Это правда была просто игра? Она коротко засмеялась, и смех прозвучал почти истерично. — Тогда поздравляю. Если это игра — ты сыграла ее идеально. Я поверила каждому твоему слову, каждому прикосновению, КАЖДОМУ, сука, поцелую! В горле Лины тут же образовался ком, а в глазах защипало, но она не могла позволить истерике случиться именно в этот момент. Она не хотела показывать уязвимость, не хотела показывать, что для нее это все значит — и не собиралась. Соня побледнела. А потом — злость в ней вспыхнула мгновенно — как ответный пожар. Потому что Лина ошибалась буквально во всем, и это только разжигало ее раздражение. — А ты? — резко бросила она. — Ты сейчас серьёзно строишь из себя жертву? Ты спишь с Кирой и стоишь тут, обвиняешь меня?! Лина сжала челюсть. — Не переворачивай... — Нет, давай перевернём! Давай ВСЕ нахуй перевернем! — голос Сони сорвался. — Ты чувствуешь к ней то же, что и ко мне?! Голос сорвался так резко, будто вопрос вырвался раньше, чем она позволила бы себе его задать. Она ткнула пальцем в грудь Лины. — Чувствуешь?! Молчание. Слишком длинное. И Соню это добило. — Или она просто отвлечение? — голос стал ниже, хриплым. — Ты узнала про Настю... и решила переспать с Кирой назло мне? Лина резко вдохнула. Попадание. Стопроцентное. Но она не могла этого признать. — Или это я игрушка? — продолжала Соня, уже почти не контролируя себя. — Скажи, Лина. К кому у тебя вообще чувства? Есть ли они у тебя вообще? Теперь они стояли вплотную. Ни воздуха, ни дистанции. Соня сделала глубокий вдох, потом выдох — будто пытаясь вернуть себе тот самый контроль, вернуть собранность, которую она умела включать в критичных ситуациях. Но ничего не работало. — Почему ты не поговорила со мной? — голос Сони надломился. — Почему сразу пошла к ней? Лина почувствовала, как внутри всё начинает трястись. — Потому что ты врала мне! — выкрикнула она. — Что бы ты мне сказала? «Это не то, что ты подумала»!? Какие-то оправдания!? Ты сама себя слышишь? Ты не понимаешь, что это ТЫ заварила изначально? Голос уже ломался. Она сама слышала, что это звучит почти истерично — и ненавидела себя за это ещё сильнее. Вся ее маска «мне на все похуй, я развлекаюсь» треснула еще в самом начале, но она упорно не хотела признавать этого. — Я думала, что я ебанулась! Думала: может, это я придумала всё, блять? Может, мне показалось, что между нами что-то есть?! Взгляды, разговоры, искренность, поцелуи.. Дыхание сбилось. — Оказывается, это не я сошла с ума, это ты просто очень талантливо играешь с чувствами других. Соня смотрела на неё тяжело, почти яростно. — Я не игралась с тобой, — каждое слово она проговорила четко, почти сквозь зубы. — Тогда что это было?! Соня подошла ближе, настолько, что Лина попятилась назад и уперлась в бетонную стену здания, Соня почти буквально прижала ее. Рукой она оперлась рядом с головой Лины, а сама наклонилась ближе, так, что их носы почти коснулись. — Скажи мне прямо сейчас, — тихо сказала она, и голос стал страшно спокойным, — что ты ничего к ней не чувствуешь. Лина замерла. — Скажи. Глаза Сони потемнели. — Скажи мне, что ты не играла со мной. Скажи, что ничего не чувствуешь к Кире, и это было просто отвлечение — и эту ночь мы проведем вместе. И я никуда не уйду. Воздух будто закончился. Слова выходили почти отчаянно, на импульсе, без раздумий, что было совсем не похоже на Соню. — Скажи, что тебе это нужно так же, как и мне. Это звучало не приказом, не просьбой, почти мольбой. Будто она говорила — давай все это прекратим, я просто хочу быть рядом. Лина открыла рот. И не смогла. Но не потому что сомневалась, не потому что внутри была Кира. А потому что в голове, как заноза, стояло другое. Настя. Четыре года. Дом, в который Соня всё равно возвращается. Она не понимала этого. Не понимала, как можно жить с человеком, делить кровать, спать рядом — и иметь чувства к другому. Поэтому не верила в это. И поэтому сказать сейчас да — означало оголиться полностью. Признать, что она нуждается в Соне. Что это все уже гораздо глубже, чем интрижка. Что Соня может разрушить её одним шагом назад. А Лина никогда не позволяла себе быть той, кто чувствует больше. Секунда. Вторая. И именно это молчание стало для Сони последней каплей.