Две недели

Когда Соня вышла из бара, воздух ударил в лицо так резко, что на секунду перехватило дыхание. Адреналин всё ещё гудел в крови, пальцы дрожали — то ли от злости, то ли от того, что она слишком долго держала её внутри. Она быстро шла по улице, почти не замечая людей вокруг. Фонари расплывались жёлтыми пятнами, машины проезжали мимо, а в голове всё ещё эхом звучал голос Киры. «Может, ей просто проще со мной.» Соня стиснула зубы. — Да пошла ты... — прошептала она себе под нос. Но злость не проходила. Она только крутилась внутри, смешиваясь с чем-то ещё — чем-то тяжелым, старым, что копилось уже давно. Когда она дошла до дома, руки всё ещё слегка дрожали. Ключ несколько секунд не попадал в замок. Щёлк. Дверь открылась. В квартире было тепло и тихо. Свет в кухне горел — мягкий, жёлтый. Пахло едой. Соня закрыла за собой дверь чуть громче, чем нужно, и скинула куртку на стул. Из кухни выглянула Настя. Она была в домашней футболке, волосы собраны в небрежный хвост. На лице — привычная, спокойная улыбка, но в глазах сразу мелькнуло что-то настороженное. Она всегда чувствовала, когда с Соней что-то не так. — Зай, ты поздно... — мягко сказала она. — Но хотя бы вернулась. Соня посмотрела на неё несколько секунд. И внутри снова стало очень пусто. Раньше эта картина — тёплая кухня, свет, Настя дома — должна была бы что-то вызывать. Спокойствие. Уют. Что-то правильное. Сейчас — ничего, только усталость. Соня медленно прошла в кухню. На столе стояли тарелки, накрытый ужин. Всё аккуратно, как всегда. Она остановилась у стола, оперлась ладонями о край. — Нам надо поговорить. Настя сразу напряглась. Её улыбка чуть дрогнула. — Что случилось? Соня несколько секунд молчала. Она смотрела на стол, на тарелки, на салфетки, которые Настя аккуратно сложила. И вдруг стало ясно, что она больше не может продолжать эту игру. Она подняла взгляд. — Нам надо расстаться. Тишина упала между ними мгновенно. Настя моргнула. — Что? Голос у неё был тихий. Почти осторожный. Соня выпрямилась. — Я устала от этого. Правда устала. Пора уже заканчивать. Наши отношения умерли. Она говорила ровно, почти холодно. — Мы живём по привычке. Просто потому что так проще. Но это больше не любовь. Уже давно. Настя смотрела на неё так, будто не сразу поняла смысл слов. Потом тихо выдохнула. — Сонь... Она сделала шаг ближе. — Мы вместе четыре года. Голос был мягкий, спокойный. Почти ласковый. — Я люблю тебя. Мы можем всё исправить. Она осторожно коснулась стола, словно боялась подойти слишком близко. — Что тебя не устраивает? Скажи мне. Я правда стараюсь. Соня ничего не ответила. Настя продолжала, чуть быстрее, будто пытаясь успеть сказать всё важное. — Дома всегда чисто. Я жду тебя после смен. Готовлю ужин... Мы же... у нас всё ведь хорошо. Соня усмехнулась, без радости. — Ты не понимаешь? Она посмотрела на неё прямо. — Уже не будет как раньше, Настя. Настя замерла. — Я не хочу быть с тобой, — сказала Соня тихо, но твёрдо. — И больше не могу. Слова повисли в воздухе. Настя несколько секунд просто смотрела на неё. Потом покачала головой. — Нет... подожди. Она подошла ближе. — Но ведь можно всё исправить. Голос стал немного дрожать, но она всё ещё пыталась держаться спокойно. — Я люблю тебя, Сонь. И в этот момент что-то внутри Сони щёлкнуло. Вся злость, которая не вышла, вдруг поднялась вверх. И внутри начало все кипеть. Потому что эти слова про любовь давно уже утратили свой смысл. Они давно уже стали просто предметом манипуляции, и Соня действительно устала от этого. Она резко рассмеялась. — Любишь меня? Настя вздрогнула. Соня сделала шаг к ней. — Серьёзно, что ли? Хорошо. Её голос стал жёстким. — А год назад... когда я читала твои диалоги с тем... Она щёлкнула пальцами, пытаясь вспомнить. — Как его... менеджер блогеров? Настя побледнела. — Соня... Но Соня уже не остановилась. — Что он тебе там наобещал? Карьеру, деньги? Голос стал громче. — Тогда ты тоже меня любила? Она смотрела прямо в глаза. — Когда ездила к нему трахаться? Настя резко втянула воздух. — Соня, это не... — Когда присылала ему нюдсы, м?— перебила Соня. — Когда вы обсуждали ваши бурные ночи? Она чувствовала, как внутри всё кипит. — Чё ж ты тогда меня не любила? Настя молчала. И это молчание только сильнее подливало масла в огонь. Соня усмехнулась. — Что, не получилось с ним тогда? Она наклонила голову. — А потом был тот другой. Помнишь? Голос стал холодным. — Богатый мужик, который тебе Дубай пообещал. Ебать, я в ахуе была тогда! Настя закрыла глаза на секунду. Соня смотрела на неё без малейшей жалости. — Тоже не вышло, да? Соня смотрела на неё с холодной яростью, которая уже давно не помещалась внутри. Сколько времени она держала эту злость на Настю внутри, сколько времени она пыталась ее оправдывать, пыталась давать ей шанс, верить. Пыталась сохранять то, что давно уже умерло. И сейчас понимала — больше это просто невозможно. — Могу ещё парочку тёлок перечислить из твоих переписок, хочешь? — тихо добавила она. Настя ничего не сказала. Она просто стояла напротив, и её лицо медленно ломалось — губы задрожали, глаза наполнились слезами. Через секунду они потекли — тихо, почти красиво. Соня смотрела на это несколько секунд. Когда-то её это останавливало. Стоило Насте заплакать — и Соня сдавалась. Сразу. Внутри всё мягчело, появлялась вина, желание обнять, сказать «ладно, забудь». Но сейчас внутри было только раздражение. Она коротко выдохнула. — Твои слёзы меня не берут, — устало сказала Соня. — Хватит. Настя провела ладонью по щекам, пытаясь быстро вытереть слёзы. Она будто пыталась снова собрать лицо обратно, вернуть контроль. — Сонь... — её голос дрожал. — Как ты можешь так говорить... Соня перебила её. — Серьёзно? Она скрестила руки на груди и смотрела прямо на неё. — Как же ты со мной три года продержалась? Слова звучали почти спокойно, но внутри у неё всё кипело. — Из-за квартиры? — продолжила она. — Из-за удобства? Настя замерла. — Или просто потому что было проще иметь кого-то рядом, чтоб не оставаться одной? Соня качнула головой. — Я даже проверять не хочу, изменяла ли ты мне раньше. Но почему-то я почти уверена, что да. Она наклонила голову, рассматривая её. — Что, скучно со мной было? Настя резко покачала головой. — Ты сейчас просто злишься, Сонь. Она шагнула ближе, будто пыталась снова вернуть тот спокойный тон, который всегда работал. — Я правда запуталась. К чему это все? Мы же это уже выясняли. Она сглотнула. — Ты же простила меня. Соня молчала. Настя быстро продолжила, почти с надеждой: — Я могу тебе поклясться, что больше не было такого. Хочешь — проверь мой телефон. Она даже потянулась к карману. — Посмотри. Я ничего не скрываю. Соня тихо рассмеялась, но в этом смехе не было ничего весёлого. — Я не верю тебе. Она сказала это спокойно. — И не хочу верить. Соня посмотрела ей прямо в глаза. — И даже если ты вдруг говоришь правду... это вообще ничего не меняет. Голос стал жёстче. — Ты не понимаешь? Наши отношения не могут больше продолжаться! Настя вздрогнула. — Сонь... — Нет. Соня резко покачала головой. Но Настя не сдавалась. — Но всё же было хорошо... — тихо сказала она. — Три недели назад. Она смотрела на Соню почти умоляюще. — Помнишь? Мы говорили с тобой. Думали, что у нас ещё есть шанс. Её голос сорвался. — Четыре года просто так не выкинуть в мусорку. Соня закрыла глаза на секунду. И внутри вдруг снова вспыхнула злость. Она резко выдохнула. — Блять, прекрати. Она посмотрела на неё так, будто устала до предела. — Я хочу этого. Тишина. — Я хочу выкинуть их в мусорку. Настя замерла. А потом сделала ещё один шаг. Она подошла почти вплотную. — Сонь... — тихо сказала она. И осторожно коснулась её руки. Будто это всё ещё могло что-то исправить. Будто всё можно было просто переждать, пережить. Раньше это может и сработало бы. Но сейчас внутри Сони что-то окончательно сорвалось. Она резко оттолкнула Настю. — Не трогай меня. Настя отшатнулась. И в этот момент Соня взорвалась. — Хорошо! — её голос резко поднялся. — Раз ты не понимаешь по-нормальному — давай поговорим по-другому! Она шагнула ближе. Глаза у неё горели. — Хочешь честности? Она усмехнулась. — Давай поговорим о том, сколько раз я тебе изменяла. Настя застыла. Соня смотрела прямо на неё. — Помнишь, как мы праздновали наши три года? Несколько секунд тишины. Настя осторожно кивнула. — Спустя месяц после того, как я узнала про твои измены, — добавила Соня с усмешкой. Она смотрела на неё почти издевательски. Но не потому что хотела причинить боль, а потому что просто хотела все это закончить, и понимала, что простым разговором тут не обойтись. — Мы тогда устроили романтический вечер дома. Настя тихо сказала: — Ужин... фильм... — Да-а, — протянула Соня. — Всё было так прекрасно, блять. Она провела рукой по волосам. — А потом помнишь, как меня вызвали на работу? Настя нахмурилась. — Ну... И вдруг Соня посмотрела на неё с ледяной прямотой. — Это был первый раз. Слова прозвучали тихо. — Первый раз, когда я тебе изменила. Настя побледнела. — Я уехала не на работу, — продолжила Соня. — Я уехала к девушке. С которой познакомилась в баре накануне. Каждое слово падало между ними тяжело. — Потому что я просто физически не могла тогда больше притворяться, что у нас всё хорошо. Она смотрела прямо в глаза Насте. — И знаешь что? — она сделала небольшую паузу, будто специально. — Мне стало легче. Именно в тот момент я окончательно поняла, что все, это конец. В кухне стало очень тихо. Настя смотрела на неё так, будто не понимала, как это вообще возможно. Соня усмехнулась. — Хочешь, я ещё перечислю? Она медленно шагнула ближе. — Или нет. Давай лучше поговорим про происхождение засосов у меня на шее. Настя вздрогнула. Соня указала пальцем на свою шею. — Хочешь? Она наклонила голову. — Я же знаю, что ты их видишь. Глаза Сони сузились, а голос стал тихим, почти шипящим. — Думаешь, я слепая? Думаешь, я не замечаю, как ты притворяешься? Она шагнула ещё ближе. — Как ты их видишь... и ничего не говоришь. Как ты не устраиваешь мне сцен, — она почти рассмеялась. — Как ты делаешь вид, что всё нормально. Секунда тишины. И потом — тихо, почти с отвращением: — Как ты можешь говорить, что любишь меня... и спокойно смотреть вот на это? Она снова коснулась шеи. Глаза у неё были холодные. — Это не любовь, — ее голос стал еще жестче. — Ты притворяешься. Слова прозвучали резко. — Потому что тебе некуда идти. Признай это уже наконец, блять. Хватит этих игр, я заебалась. Настя смотрела на неё так, будто почва ушла из-под ног. Секунду. Две. И вдруг её лицо резко исказилось. — Нет... — прошептала она. Потом громче: — Нет, Соня. Она сделала шаг вперёд, будто не веря, что это вообще происходит. — Ты сейчас... ты просто злишься, — голос почти сорвался. — Ты говоришь это, потому что злишься. Соня молчала. Настя смотрела на неё широко раскрытыми глазами, и вдруг её прорвало. Слёзы потекли сильнее, уже без попытки их скрыть. Манипуляция это была или настоящая истерика — Соня уже давно не различала. — Сонь, пожалуйста... Она подошла ещё ближе, почти вплотную. — Мы же... мы же не можем вот так всё закончить, — ее голос дрожал, ломался. — — Четыре года... Сонь... Настя судорожно вытерла лицо ладонями. — Я люблю тебя. Соня усмехнулась. Настя заговорила быстрее, слова начали сыпаться беспорядочно. — Я правда люблю тебя, слышишь? Я не знаю... я не знаю, что со мной будет без тебя. Она схватила Соню за руку. Пальцы были холодные, влажные от слёз. — Сонь, я серьёзно... У меня никого нет. Соня резко выдернула руку. — Хватит. Но Настю уже несло. — Ты не можешь просто выгнать меня! — её голос поднялся. — Куда я пойду?! Ты же знаешь, что у меня сейчас ничего нет! Соня смотрела на неё без выражения. Настя вдруг сделала ещё шаг, почти прижалась. — Я всё исправлю, — она схватила её за плечи. — Хочешь — я перееду с тобой куда угодно, хочешь — я удалю все контакты, всё! Я сделаю всё, что ты скажешь! Соня резко стряхнула её руки. — Настя. Но та уже плакала почти навзрыд. — Ты не понимаешь! — Её голос сорвался на крик. — Я не смогу без тебя! Соня смотрела на неё холодно, в груди у неё уже не было ни жалости, ни злости — только усталость. Усталость, копившаяся последний год от этих попыток сохранять то, чего уже давно нет. Усталость от того, что с каждым днем все становится только сложнее. Но Настя вдруг сказала тихо: — Может... мне просто вскрыться, чтобы доказать тебе, что я не могу без тебя? Ты этого хочешь? Тишина. Фраза повисла в воздухе. Настя смотрела на неё красными, мокрыми глазами, будто проверяя — сработает ли. Раньше может и сработало бы. Соня смотрела на неё несколько секунд. И внутри вдруг стало окончательно пусто. Настолько, что стало буквально физически тошно. Она медленно выпрямилась. Голос был спокойный, почти ледяной. — Будешь вскрываться — я вызову тебе психушку. Настя замерла. Соня продолжила тем же ровным голосом: — И поверь, она приедет быстрее, чем ты успеешь с собой что-то сделать. Настя уставилась на неё. Соня смотрела прямо. — На мне больше не работают твои манипуляции, все, спектакль окончен. Слова прозвучали жёстко. Окончательно. Настя будто осела. Она смотрела на Соню так, словно видела её впервые. Несколько секунд стояла тишина. Соня глубоко вдохнула. Потом сказала спокойно: — У тебя две недели. Настя моргнула. — Что...? — Две недели, чтобы съехать. Соня произнесла это без эмоций. — Найти жильё. Собрать вещи. Сделать всё, что тебе нужно. Она смотрела на неё прямо. — Через две недели тебя здесь быть не должно. Настя стояла неподвижно, будто слова просто не доходили. — Соня... Голос был тихий, почти сломанный. Или она просто очень хорошо притворялась — не зря же когда-то она хотела начать карьеру актрисы. Но Соня уже отвернулась. Она прошла в коридор, взяла куртку со стула, руки больше не дрожали. Внутри как будто что-то выключилось, будто стало даже спокойнее. Как будто что-то тяжёлое наконец сняли с груди. Настя вышла за ней. — Сонь, подожди... Но Соня уже натягивала куртку. — Куда ты идёшь? — почти шёпотом спросила Настя. Соня открыла дверь. Холодный ночной воздух сразу ворвался в квартиру. Она обернулась на секунду. Посмотрела на Настю — с распухшими глазами, растрёпанными волосами, в той же домашней футболке. Когда-то это была её жизнь. Сейчас — она ощущалась чужой, ненужной. И вышла. Дверь подъезда тяжело захлопнулась за её спиной. Глухо. Холодный воздух сразу ударил в лицо. Резко, почти болезненно. В носу защипало, дыхание на секунду сбилось. Ночь была почти пустой. Где-то далеко проехала машина, шины прошуршали по мокрому асфальту. Фонари стояли жёлтыми островками света, между которыми тянулись тёмные участки улицы. Соня остановилась у подъезда. Несколько секунд просто стояла, потом резко выдохнула. — Блять... — тихо сказала она в пустоту. Голова всё ещё гудела. В груди пульсировала тяжёлая злость, но рядом с ней уже начинало появляться что-то другое. Усталость. И странное, едва заметное облегчение. Она провела рукой по лицу, растёрла глаза. Как же я заебалась. Мысль пришла так просто и честно, что Соня даже усмехнулась. Сколько месяцев это всё тянулось? Год? Больше? Постоянное ощущение, что она живёт в каком-то ебанном липком болоте. Где всё вроде бы нормально, но дышать невозможно. Она достала сигареты из кармана куртки. Пальцы уже не дрожали. Огонёк на секунду осветил её лицо. Соня затянулась глубоко, почти жадно. Дым обжёг горло, лёгкие. Она медленно выдохнула в холодный воздух. Белое облако растворилось в темноте. Она смотрела на пустую улицу и думала. Может, я перегнула. Диалог с Настей прокручивался в голове кусками. Отрывками фраз. «Сколько раз я тебе изменяла...» «Будешь вскрываться — я вызову психушку...» «Две недели, чтобы съехать...» Она снова затянулась. Горький дым немного прояснял голову. Это было жестко. Да. Слишком? Возможно. Соня выдохнула дым через нос. И почти сразу внутри появилось другое чувство. И похуй. Она устало усмехнулась. По-другому ведь не получилось бы. Если бы она снова начала смягчаться, объяснять, жалеть — всё бы затянулось ещё на полгода. На год. На бесконечность. А она больше не могла. Сигарета догорела почти до фильтра. Соня щелчком отбросила её в урну рядом с подъездом. Потом достала телефон. Экран вспыхнул в темноте. 04:47. — Ахуенный режим... — тихо сказала она. Соня несколько секунд просто смотрела на экран. И почти сразу у нее в голове появилась одна мысль — Лина. Её лицо всплыло в памяти слишком быстро. Её глаза. Её голос. То, как она смотрит, когда смеётся. И как она смотрела на неё прошлой ночью. Соня тяжело выдохнула. Пиздец. Она прекрасно понимала, что происходит. Это было даже не просто желание. Не просто влечение, не просто влюбленность. Это было хуже — какая-то болезненная, странная тяга. Как будто рядом с Линой внутри всё наконец становилось на место. Как будто там было спокойно. И сейчас, после всего этого дерьма, после криков, после Насти, после этой кухни, где всё пахло чужой жизнью — ей отчаянно хотелось увидеть только одного человека. Соня открыла диалог. Палец на секунду завис над экраном. Потом она написала. Соня: Спишь? Сообщение улетело. Соня сунула руки в карманы куртки и медленно пошла вдоль дома. Она даже не ожидала ответа, но телефон вдруг тихо вибрировал уже через минуту. Соня остановилась и открыла сообщение. Лина: Нет. Только пришла от друзей) А ты чего не спишь? Уголок её губ дёрнулся. Она даже не стала думать, пальцы сами написали. Соня: Хочу тебя увидеть. Сообщение отправилось. На секунду внутри стало странно пусто. Соня смотрела на экран, как будто ждала приговора. Ответ пришёл почти сразу. Лина: Приезжай. Соня тихо выдохнула, и вдруг почувствовала, как внутри что-то мягко отпускает. Как будто весь этот день, весь этот пиздец немного отступил. Она вызвала такси. Машина была в двух минутах. Соня снова закурила, пока ждала. На улице становилось светлее. Где-то на горизонте небо уже начинало сереть — утро медленно поднималось из-за крыш. Соня затушила сигарету и села на заднее сиденье такси. — Куда? — сонно спросил водитель. Она назвала адрес. Машина плавно тронулась, а город в это время был почти пустой. Дороги свободные, светофоры лениво переключались между цветами. Соня смотрела в окно, фонари скользили вдоль улиц, мокрый асфальт отражал их жёлтый свет длинными полосами. Мысли снова начали крутиться. Настя. Кухня. Её лицо, когда Соня сказала про измены. Соня закрыла глаза на секунду. Я сама себе всё вечно усложняю. Эта мысль приходила к ней часто — как будто она сознательно постоянно выбирала самые сложные дороги. Но сейчас, странно — ей было всё равно. Потому что она ехала к черноволосой девушке, которая ворвалась и перевернула ее жизнь на сто восемьдесят. И эта мысль грела. Как будто где-то в этом городе есть место, где её ждут. Машина свернула на знакомую улицу. Соня открыла глаза. — Приехали. Соня расплатилась и вышла. Утро уже почти наступало, небо стало бледно-голубым, воздух — ещё холоднее. Она подняла голову на окна дома. Где-то там была Лина. Соня сунула руки в карманы куртки и медленно пошла к подъезду. Сердце почему-то снова забилось быстрее.