Она сильная

Больница встретила Лину так, будто специально решила добить всё, что в ней ещё держалось. Резкий, холодный свет бил прямо в глаза. Белые стены казались не чистыми, а пустыми. Воздух — стерильный, с примесью чего-то металлического и лекарственного, от чего становилось не по себе. Здесь было слишком тихо, до жуткой тревожности тихо. Как будто в этой тишине постоянно что-то происходит, просто ты этого не видишь. Лина резко остановилась у входа, взгляд метался по помещению. Люди проходили мимо, кто-то сидел, кто-то приглушенно говорил. Сони здесь не было. — Блять... — выдохнула она и почти сразу двинулась к стойке регистрации. За стойкой сидела женщина лет сорока с лишним, с усталым лицом и выражением «я видела всё и уже ничего не хочу». Она не спешила даже поднимать взгляд. — Здравствуйте, — голос Лины звучал слишком резко для этого места. — Подскажите, пожалуйста... Медведева Кира. Её сегодня привезли. Где она? Что с ней? Женщина медленно перевела оценивающий взгляд на неё. Пальцы застучали по клавиатуре. — Вы ей кем приходитесь? — Близкая подруга. — Фамилия, имя. — Цветкова Ангелина, — быстро заговорила девушка. — В какой она палате? К ней можно? Женщина не ответила сразу. Она что-то проверяла, щёлкала мышкой, смотрела в экран так, будто там был смысл жизни. — Не торопитесь. Лина сжала зубы. Женщина перевела взгляд на друга: — Ваши данные тоже нужны. Вы к ней же? — Да, — спокойно ответил он. — Науменко Максимилиан. С одной «л». Женщина тяжело вздохнула, закатила глаза так, будто ей сообщили лишнюю информацию, без которой она прекрасно жила. — Палата 345. Третий этаж, — наконец сказала она. — Можете пройти. Но... — короткая пауза, — сомневаюсь, что это что-то изменит. Пациентка без сознания. Но Лина уже не слушала. Она развернулась почти на ходу и быстрым шагом пошла к лифту. Нажала на кнопку вызова. Лифт ехал слишком, блять, долго. Она стояла, переминаясь с ноги на ногу, и вдруг поймала себя на том, что дерёт не поддающийся заусенец на большом пальце. Сильно, до боли. — Лина, — тихо сказал Макс. — Не трогай руки. Раздерёшь в кровь. — Я не могу, — резко ответила та. Лифт всё не ехал. Секунды тянулись как вечность. — Почему ты поехал со мной? — вдруг спросила она, не отрывая взгляда от двери. Макс чуть повернул голову. — Потому что я единственный, кто сможет привести тебя в чувства, если тебя сейчас накроет. Короткая пауза. — Эти две ебнутые только подлили бы масла в огонь. Он чуть смягчил голос: — И... я переживаю за тебя. Лина сглотнула. — Спасибо тебе... — тихо, почти шепотом сказала она. — Это правда ценно. Что ты всегда рядом. Макс закатил глаза с легкой усмешкой. — Дай бог сочтёмся в следующей жизни. Лифт наконец открылся, они зашли внутрь. Лина на секунду посмотрела на себя в зеркале лифта — чуть размазанная тушь, бледное лицо, губы пересохли. И это резко ударило. «Я вообще в каком состоянии сюда приехала...» Двери закрылись, цифры этажей начали медленно меняться. 1... 2... Сердце билось слишком громко. 3. Двери открылись, и первое, что увидела Лина — Соня. Она сидела в зоне ожидания, сгорбившись. Локти были на коленях, голова опущена. И этот взгляд... пустой, будто из нее вынули все. Лина резко остановилась. И в этот момент её накрыло вторым ударом. Потому что да — она знала, что Соня здесь, но знать — и увидеть — это вообще не одно и то же. Они разошлись вчера. Только вчера, блять. Раны от их разговора, от этих всех ситуаций, от этой идиотской невозможности быть вместе были слишком свежи. И Лина буквально впала в ступор, совершенно не понимая, как себя вести. Особенно в такой ситуации... Больница, передоз, страх... и она здесь. Лина почувствовала, как внутри всё сжалось теперь не только из-за Киры. Она медленно подошла ближе и остановилась перед ней. И... даже не знала, что сказать. Вообще. Соня подняла голову. И в её глазах мелькнуло то же самое. Шок, усталость. Смесь боли и чего-то очень личного, что осталось со вчерашнего дня. — Что ты... — начала она. И замолчала. Тишина между ними была слишком громкой. И ни одна не знала, что говорить, и как вообще себя вести. Макс тихо вздохнул и вмешался: — Мы сегодня заехали в бар... — спокойно говорил он, без лишних эмоций. — Там Соня сказала, что Киру забрали в больницу. Вот и приехали. Соня перевела на него взгляд. — Что она сказала? Лина ответила коротко: — Всё. Соня закрыла глаза на секунду и выдохнула. — Она без сознания уже несколько часов, — тихо сказала она. Лина медленно села рядом. Осторожно, на расстоянии. — Врачи что-то сказали? — быстро заговорила она. — Что именно она приняла? Есть понимание, насколько это серьёзно? Соня покачала головой. — Они вроде сказали, что это смесь веществ... Алкоголь, какие-то наркотики... я даже названий их не знаю. Она говорила, но голос уже начинал дрожать. — У неё сильная интоксикация. Ей оказали всю необходимую помощь, но она в наркотической коме. И никто не знает, что будет дальше. Лина нахмурилась. — В смысле...? — Они сказали, что с подобными передозами... — объяснила Соня, глядя куда-то в пол. — организм может не справляться сам. Пауза. — Сейчас они просто следят за ней. Давление, пульс... всё контролируют. Лина сглотнула. — Она очнётся? Соня замерла. И вот тут голос её окончательно надломился. — Они не знают, — тихо ответила та. — Сказали... что всё зависит от того, как её организм справится. Иногда люди выходят из этого через несколько часов... иногда — нужны дни. Пауза. — А иногда... — она не договорила. Но Лина поняла. Ком вдруг встал где-то в горле, а дышать стало труднее. — Блять... — выдохнула она почти беззвучно. И вдруг она посмотрела на Соню. Это было страшнее всего, потому что Соня — та самая Соня, которая всегда держится, которая сильная, сейчас сидела и выглядела так, будто вот-вот сломается. Лина никогда не видела ее в таком состоянии, даже при ссорах. — Я сказала... — продолжила Соня, уже с усилием. — что у неё уже были проблемы раньше с этим. Они и сами это заметили — ее организм ослаблен. И... — она провела рукой по лицу, — в таких состояниях многое зависит от... мотивации, от психики. Лина нахмурилась: — В каком смысле? Соня усмехнулась, но это была не улыбка. — В том смысле... что если человек... — пауза, — не особо держится за жизнь... он может не бороться. И это ударило сильнее, чем всё остальное. Лина резко отвела взгляд. Потому что в голове вдруг всплыли слова Киры и этот ироничный, уверенный взгляд. То, как она шутила, уходила от болезненных тем. «Я переживу». Переживёт ли? — Блять... — Лина уткнулась ладонями в лицо. Она чувствовала, что ещё чуть-чуть — и она просто разрыдается. Но она держалась изо всех сил, только потому что рядом сидела Соня, которая была в ещё худшем состоянии. И это было неправильно — ломаться первой. Не в этот раз. Лина медленно опустила руки и тихо сказала: — Она очнётся. Лина даже не была уверена в том, что сама верит в это. Но она не могла бы сказать что-то другое. Соня не ответила, но по тому, как задрожали её пальцы — было понятно, что она цепляется за эти слова. Макс тихо прочистил горло. Он чувствовал, что сейчас им лучше побыть вдвоём. — Я схожу за кофе, — сказал он. — Вам взять? Лина даже не думая ответила: — Возьми мне что-нибудь с нормальной дозой кофеина... и побольше сиропа... и на альтернативном молоке. Соня чуть хмыкнула сквозь усталость: — А мне просто крепкий. Без всего. Макс кивнул. — Понял. И ушёл, оставив их вдвоём. И тишина снова накрыла пространство между ними. Но теперь эта тишина была наполнена страхом, неизвестностью, болью и... тем, что между ними оставалось недосказанным и нерешенным. Лина сидела рядом, чувствуя, как напряжение буквально гудит в теле. Она смотрела перед собой, но ничего не видела — только мысли, которые накатывали одна за другой, не давая зацепиться ни за одну. Соня вдруг тихо усмехнулась. — Это, блять... — она покачала головой. — Это похоже на ебанную драму. На какой-то идиотский фильм... где кто-нибудь, сука, обязательно умрёт. Лина резко повернула к ней голову. — Сонь... не думай так. Но даже сама, произнося это, она чувствовала, насколько это звучит пусто. Потому что она тоже об этом думала, просто не позволяла себе сформулировать это вслух. Лина сжала пальцы, чувствуя, как ноготь впивается в кожу. Она не знала, как её поддержать, не знала, какие слова вообще могут здесь помочь. Потому что сама... не понимала, что происходит. Как это вообще могло случиться? Когда? С какого момента? И где-то глубоко, противно, липко, сидела мысль: «Это из-за меня». Её появление в баре, это знакомство сразу с двумя. Этот ебучий треугольник и игра, которую она сама же и начала. Она встала между ними, между их дружбой. Раньше же... Кира не употребляла? Раньше же не было этих странных взглядов, этих перепадов? И если это всё началось после... Этот огромный, жуткий ком собственной вины сидел где-то в груди, медленно подступая к горлу. Лина резко выдохнула, будто пытаясь вытолкнуть эти мысли наружу. Нет, сейчас — не время. Она не имеет права сейчас развалиться перед Соней. Соня тем временем продолжала, будто уже не могла остановиться: — Последнее, что я сказала ей... — голос дрогнул, — что она разрушила нашу дружбу. Пауза. — Я ударила её. Дважды. Лина замерла. — Я злилась на неё. Почти ненавидела, блять... — Соня нервно провела рукой по лицу. — Всё это время видела в ней какого-то врага. И... — она усмехнулась, но это было почти больно слышать, — напрочь забыла всё хорошее. Всё, за что я её любила. Лина медленно повернула голову, внимательно глядя на неё. — Я такая эгоистка... — тихо продолжила Соня. — Это ведь не она разрушила нашу дружбу. Это я. Мои эмоции. Эта ебаная ревность... Она резко сжала пальцы. — Я даже не заметила, блять, что она снова подсела на эту хуйню. Эти слова повисли между ними тяжело, почти физически. Лина сглотнула. — А... — она запнулась, подбирая слова. — А почему... как давно это? Она раньше тоже...? Соня кивнула, медленно. — Два года назад она слезла. Она раньше... — пауза, — сидела на наркоте жестко. Рассказывала, что перепробовала все, что несколько лет употребляла без перерывов. Я видела, как она выходила из этого. Я была рядом, мы тогда только познакомились. Её голос стал тише. — Два года она ничего не употребляла. Вообще. Была чистая. Лина слушала, не дыша. — Она столько раз клялась мне, что больше никогда... — Соня закрыла глаза. — И я верила, потому что видела, сколько ей это стоило. Пауза. — Она даже говорила, что держится из-за меня. Потому что я... — Соня криво усмехнулась, — далека от всего этого дерьма. Я стала первым человеком в ее жизни без такого прошлого, и она держалась за меня. Лина почувствовала, как внутри что-то болезненно сжалось. — А сейчас... — Соня открыла глаза, и в них было что-то очень уставшее. — В тот момент, когда я ей реально была нужна... я даже не пыталась понять, что с ней происходит. Голос стал жёстче, но от этого только ломался сильнее: — Я будто не верила, что она серьёзно может чувствовать, переживать. Я зациклились только на себе и сделала её своим врагом. Она покачала головой. — Я поступила как очень хуёвый друг. — И теперь... — Соня медленно посмотрела на Лину, — у неё ведь реально может не быть причин бороться за жизнь. Ее взгляд стал очень тяжелым. — Понимаешь? И вот в этот момент слеза всё-таки скатилась по её щеке. Она, кажется, даже не сразу это заметила. Но Лина заметила, и внутри всё сжалось ещё сильнее. Она никогда не видела ее слез. Она медленно, осторожно протянула руку. Почти неуверенно, будто боялась, что её оттолкнут. И даже не понимала — правильно ли это, можно ли. Но всё-таки коснулась. Потом — чуть обняла, очень аккуратно. — Сонь... — тихо сказала та. — Не вини себя. Она сама не была уверена, что говорит правильно, но иначе — просто не могла. — Это... эмоции. Это всё было на эмоциях. Пауза. — Я не верю, что ты плохой друг. И... — она чуть сжала её плечо, — я думаю, Кира тоже это понимала. Соня резко вдохнула. — Всё должно наладиться, — продолжила Лина, уже почти шёпотом. — Она очнётся, и вы поговорите. Всё решите. И в этот момент Соня вдруг... резко подалась к ней. Она крепко обняла ее, настолько, что Лина на секунду замерла. Соня уткнулась лицом ей в плечо, и Лина почувствовала, как та едва слышно всхлипывает. Почти беззвучно, как будто старается не позволить этому выйти наружу. Потому что Соня не привыкла. Она ненавидит быть слабой, ненавидит слезы. Но сейчас — не может иначе. — Ты не видела её взгляд... — глухо сказала она куда-то в ткань одежды Лины. — Когда мы говорили. Лина осторожно провела рукой по её спине. — Я думала, это конец. Я смотрела на неё с ненавистью... Пауза. — А она на меня... с разочарованием. Соня сжала пальцы на её одежде. — И только после того, что произошло... — голос окончательно сломался, — я поняла, какая я дура. Конченная дура. Лина крепче обняла её в ответ уже без сомнений. — Нет... — тихо сказала она. — Нет, ты не дура. Она сама чувствовала, как в груди всё сжимается, как подступают слёзы. Но держалась. Потому что сейчас важнее было — удержать Соню. — Всё будет хорошо, — повторила она, уже почти как мантру. — Просто... держись за это. Пауза. — Кира сильная. Очень сильная. Она сама не знала, откуда берёт эту уверенность, но она говорила. — Она справится. Она должна справиться. Лина закрыла глаза на секунду. — А потом... вы поговорите. И всё решите. Я уверена. И в этот момент они просто сидели, обнявшись. Две сломанные, уставшие, напуганные девушки, находящиеся где-то на грани. И держались друг за друга — как за единственное, что сейчас хоть немного удерживает их от полного падения.