Доигралась

В квартире первой их встретила Лакрица. Чёрная кошка материализовалась из темноты коридора с таким видом, будто это вообще не её хозяйку только что чуть не грохнула наркомафия, а её банально слишком долго не кормили. — Да-да, сейчас, — устало пробормотала Вика, снимая куртку. Кира наблюдала, как та первым делом идёт на кухню, открывает шкафчик, насыпает корм, и только потом приподняла бровь. — Ты не кормила кошку всё это время? Вика даже не обернулась. — Я, по-твоему, тварь последняя? Лакрица уже с энтузиазмом хрустела кормом. Вика всё-таки усмехнулась. — У доброй соседки есть ключи от квартиры на случаи, если меня нет больше суток. Я не тупая, догадалась ей позвонить. Медведева хмыкнула и наконец позволила себе нормально осмотреть квартиру. Посреди комнаты стоял тот самый раскрашенный граффити манекен. На нём был какой-то безумный топ из бусин, цепочек, ткани и ещё чёрт знает чего. На стенах постеры, фотки, неоновая подсветка, пуфики посреди комнаты, в общем все в стиле этой до сумасшествия яркой девушки. Кира невольно усмехнулась, потом по-хозяйски плюхнулась на диван. И довольно потянулась. — Да... Уютненько у тебя. Вика почему-то почувствовала, как внутри снова становится тепло. И только тихо ответила: — Спасибо. Кира некоторое время молчала. Потом прищурилась. — Так и нахуй ты им всё-таки напиздела? Она закинула руку на спинку дивана. — Ты же понимаешь, что сейчас эти два дебила найдут Андрюху... а потом узнают, что у него тоже было гениальное задание подставить Захарову? И что, если этот Череп просто скажет им продолжать выслеживать нас? Вика подошла ближе и остановилась напротив. — Как минимум я выиграла нам часов двенадцать. Как максимум... Она усмехнулась. — Череп и тот, кто выше него, поймут, что эти три долбоёба туповаты даже для мелкой работы. Кира невесело хмыкнула. — Ага. Она посмотрела на неё снизу вверх. — И нашлют на нас кого-нибудь похуже. Вика чуть склонила голову. — Или встретятся с нами лично. И мы наконец узнаем, в чём вообще дело. Кира молчала секунд пять. Потом тихо спросила: — А если нет? Её голос стал неожиданно мягче. — Если дальше будет только хуже? Если они нас нахуй просто убьют? Вика тоже замолчала и сама не поняла, почему именно в этот момент вдруг вспомнила отца. Все эти детские воспоминания. То, как часто у отца появлялись всякие проблемы, воровство, разборки. И как легко он всегда находил выход и наказывал людей. Она даже не заметила, как слегка зависла. Но Кира будто прочитала ее мысли. Она выпрямилась и посмотрела на нее еще внимательнее. — Слушай... возможно вопрос тупой... но я все-таки спрошу. Вика невольно усмехнулась. — Дай угадаю... Кира чуть кивнула. — Ты не думала... найти своего отца? Раз он крутился в этих кругах... и был наркобизнесменом... Она пожала плечами. — Может, ради своей доченьки решит нашу маленькую проблемку? Вика долго молчала. Потом тихо выдохнула. — Думала. Но мы не общались лет десять. Она опустила взгляд. — И если он остался тем же человеком...То вряд ли ради своей доченьки он вообще сделает хоть что-то. Кира смотрела на неё неожиданно мягко. — А если все-таки нет? Вика медленно подняла на неё глаза. Потом тихо сказала: — Я подумаю об этом только если настанет пиздец. И уже твёрже добавила: — Пока я всё ещё надеюсь разобраться с этим говном самостоятельно. И Кира почему-то вдруг улыбнулась. — Вот за это... Она медленно поднялась с дивана и подошла к Вике почти вплотную. — Я в тебя и влюбилась, — сказала она с легкой ухмылкой. Кира остановилась прямо напротив неё — настолько близко, что Вика снова почувствовала знакомый запах её парфюма, сигарет, холодного ночного воздуха и чего-то ещё... чего-то исключительно ее, от чего внутри опять начинало сводить всё к чертовой матери. Вика только чуть прищурилась, будто вообще ничего не почувствовала. — Влюбилась? — Вика чуть приподняла бровь, глядя на неё с привычной смесью скепсиса и едва заметного вызова. — Осторожнее с такими громкими словами, Медведева. Кира только тихо усмехнулась, и вместо ответа просто шагнула ещё ближе. Её ладони мягко легли Вике на талию, уверенно, спокойно, будто они уже тысячу раз стояли вот так. И вот эта чертова наглость отзывалась в Вике сильнее всего. — А я полностью уверена в своих словах, — произнесла Кира тихо, глядя ей прямо в глаза. — Просто жду, когда ты наконец сдашься. Вика почувствовала, как по позвоночнику снова пробежала волна мурашек. Да твою ж мать... Она упёрлась ладонью ей в грудь, скорее для собственного самоконтроля, чем чтобы реально оттолкнуть. — Я так просто не сдамся. Кира усмехнулась шире. — Вот любишь ты поломаться... — Нет, — Вика тут же перебила её, и в голосе неожиданно прозвучало куда больше серьёзности, чем и она сама планировала. — Дело вообще не в этом. Кира чуть нахмурилась, но рук не убрала. Большие пальцы медленно, почти невесомо скользнули по её талии. И Вике пришлось очень постараться, чтобы не закрыть глаза прямо сейчас. — Я же говорила тебе, — уже тише продолжила она, удерживая её взгляд. — Мне не нужны интрижки. — Я не сплю с людьми по приколу, Медведева. И не подпускаю их к себе просто потому, что меня потянуло, — Вика сглотнула, потому что, чёрт возьми, потянуло её сейчас очень даже. — Прежде чем впустить человека в свою жизнь... я должна быть уверена. И в нём. И в себе. Несколько секунд Кира просто смотрела на неё, а потом наклонилась ещё ближе. Настолько, что её губы почти коснулись уха Вики. — А в чём именно ты не уверена? — её голос прозвучал тихо, низко, почти шёпотом. И от этого у Вики буквально подкосились колени. Блять. Она ненавидела, насколько сильно эта женщина на неё действовала. — В том... — Вика шумно выдохнула, собирая остатки самообладания. — Что сейчас вообще не время. Она чуть сильнее сжала пальцами ткань её футболки. — Я хочу, чтобы мы сначала разобрались со всей этой хуйнёй, а уже потом думали о романтике. Кира отстранилась ровно настолько, чтобы снова посмотреть ей в глаза. — Ты же понимаешь, что мне абсолютно похуй, да? Вика обречённо прикрыла глаза на секунду. Конечно, она скажет именно это. Кира провела пальцами вдоль её позвоночника, вызывая новую волну мурашек. — Я так просто не отступаю, зайка. А потом, уже с этой своей невозможной ухмылкой добавила: — Да и, если честно... это вообще прекрасно совмещается. — Медведева... Но договорить Вика уже не успела, потому что в следующую секунду Кира просто взяла её лицо в ладони и снова накрыла ее губы своими. На этот раз без всяких осторожных касаний. Поцелуй получился глубоким, горячим, до предательски дрожащих коленей, до сбившегося дыхания, до того состояния, когда мысли просто перестают существовать. Вика сама не заметила, как они увлеклись настолько, что сначала она спиной почувствовала мягкую поверхность дивана, а в следующую секунду они уже почти рухнули на него вместе, не разрывая поцелуя. Ладони Киры скользили по её талии, по спине, уверенно, жадно, но всё ещё с каким-то удивительно бережным контролем. И именно это окончательно сводило Вику с ума. Потому что очень хотелось. И именно поэтому когда Кира, тяжело дыша, уже собиралась снова потянуть её на себя, Вика всё-таки мягко, но уверенно остановила её, положив ладонь ей на грудь. И несколько секунд они просто смотрели друг на друга, пытаясь отдышаться. — Вот это... — Вика чуть усмехнулась, хотя голос всё равно предательски охрип. — Та самая граница, которую пока переступать точно рано. Кира молчала секунды три, потом тяжело выдохнула, провела ладонью по волосам и вдруг усмехнулась. — Ладно. Она наклонилась, коротко поцеловала Вику в кончик носа и тихо добавила: — Я подожду. Но девушкой своей я тебя всё равно продолжу называть. Вика прищурилась. — Но ты же понимаешь, что я с этим вообще-то не согласна? Кира наклонилась к самому её лицу и почти шёпотом произнесла: — А ты понимаешь... что твоего мнения никто и не спрашивал? И, кажется, в этот момент Вика окончательно поняла одну очень дурацкую вещь. С этой ебанутой будет очень сложно. Но Вике это уже слишком сильно нравилось, чтобы отступать. ***** Тем временем, в квартире Вилки коллективно решили, что если окончательно уйти в мрак, то можно смело вызывать психотерапевта на всю компанию. Первой это решила именно Вилка. Она резко хлопнула ладонями по коленям, вскочила с дивана так, будто её только что ударило током, и с максимально серьёзным лицом объявила: — Так. Всё. Хватит с меня похищений, гаражей, мужиков с интеллектом табуретки и ваших трагичных ебальников. Она ткнула пальцем сначала в Лину, потом во Владу. — Девочки... контент сам себя не снимет. Влада тут же оживилась. — Блять, ДА, — она уже схватила кольцевую лампу, параллельно поправляя волосы. — Я, между прочим, всё это время ждала, когда вы закончите играть в «криминальную драму». Макс, не меняя позы, медленно отпил кофе и с фирменной полуулыбкой покачал головой. — Господи... За какие именно грехи мне достались три гиперактивные ебанушки? И уже через пять минут квартира снова превратилась в хаос. Заиграла музыка, неоновая подсветка снова мигала разными цветами. Лина сопротивлялась секунд десять, кажется, чисто из уважения к Соне, но потом, все-таки втянулась. И теперь уже сама, смеясь, снимала что-то вместе с девочками, то дёргая Владу за руку, то специально сбивая Вилку с ритма, то просто начиная смеяться настолько заразительно, что остальные тоже не выдерживали. Макс сидел в кресле, наблюдая за всем этим с выражением лица: «Я вас всех люблю... но исключительно потому, что уголовная ответственность за убийство всё ещё существует». А Соня наблюдала, развалившись на диване так, будто это её квартира. И за весь этот ебанутый, напряжённый день она наконец почувствовала, как внутри становится спокойно. Соня поймала себя на том, что не может оторвать взгляда от Лины. От того, как она запрокидывала голову, когда смеётся, как поправляла волосы, как закусывала губу, когда пыталась не засмеяться в кадре... Как свободно она двигалась и как во всем этом она умудрялась быть невероятно притягательной. — А Кульгавая то снова поплыла, — раздался голос ржущей Вилки. Лина повернулась. — А? Влада тоже посмотрела на Соню, потом на Лину и расплылась в ухмылке. Макс тяжело вздохнул. — Господи... Сейчас начнется детский сад... Соня только лениво подняла бровь. — Я бы на вашем месте очень тщательно выбирала дальнейшие слова. — Ой, напугала, — фыркнула Вилка. А потом демонстративно ткнула пальцем в Лину. — Ты в курсе, что она последние минут десять смотрит на тебя так, будто мысленно уже раздевает? Я сразу скажу, в моей квартире сегодня не ебемся! Лина повернулась к Соне и увидела, что она даже не пыталась сделать вид, что пялиться так открыто — вообще-то не очень прилично. Она чуть склонила голову набок, скользнула взглядом по Лине сверху вниз, и уголок её губ пополз вверх. — А можно не мысленно? Лина очень демонстративно закатила глаза, но румянец на щеках все-таки выдал легкое смущение. И Соня, естественно заметив это, через секунду уже была рядом. Она спокойно подошла, ее ладони мягко легли Лине на талию, и черноволосая вдруг даже слегка напряглась — то ли потому что ее внезапно начало смущать, что все смотрели, то ли потому что ей хотелось поиграть в недоступную. — Кульгавая... Будешь соблазнять меня при всех? Ахуела? — Конечно, — Соня наклонилась к ней так близко, что её голос теперь слышала только Лина. — Вот подумываю... где бы тебя тут незаметно трахнуть. Лина сглотнула, и вместо ответа только сильнее вцепилась пальцами в её футболку. Чисто рефлекторно — потому что эта ебанутая опять одним предложением умудрилась пустить все её мысли вообще не в ту сторону. Лина прищурилась, чуть склонила голову набок и с тем самым выражением лица, от которого у Сони обычно начинались проблемы с самоконтролем, тихо выдала: — Софья Ивановна... у вас пубертат? Влада с Вилкой, стоящие слишком близко, не удержали смешков. — Блять... нет, ну это удар ниже пояса, — пробормотала Ви. Макс, не меняя выражения лица, только медленно поднял чашку. — А я говорил... детский сад. Но Соня только улыбнулась. Она наклонилась ещё ближе, почти касаясь губами Лининого уха, и её голос прозвучал низко, слишком спокойно для того, что она сейчас говорила: — С тобой... всегда. И, не дав той даже нормально вдохнуть, Соня очень медленно скользнула губами вдоль линии её челюсти. Как будто прекрасно знала, что иногда не сила сводит человека с ума, а именно эта чертова медлительность. Лина резко втянула воздух, почти незаметно, но Соня это почувствовала. И снова не упустила момент — через секунду её губы коснулись кожи на шее, а потом Соня почти играючи прикусила её. Ровно настолько, чтобы по позвоночнику Лины мгновенно пробежала резкая горячая волна мурашек, а в коленях начала ощущаться легкая дрожь. И появилось только одно желание — прямо сейчас забыть, что они вообще-то находятся не вдвоём. — Блять, Соня... — Лина выдохнула это почти беззвучно, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. Соня только тихо усмехнулась ей в шею. И этот звук ощущался ещё хуже. Или лучше — смотря с какой стороны посмотреть. Потому что возбуждение уже совершенно бессовестно растекалось где-то под кожей, заставляя Лину мысленно проклинать и Соню, и себя, и всю эту квартиру вместе взятую. Соня прошептала почти прямо в ухо Лины: — Что, еще не хочешь поехать домой? Но Лина решила — нет, так просто она не сдастся. Ей уже слишком понравилась эта игра. И именно поэтому через пару секунд она всё-таки собралась и спокойно отстранила её от себя. Ровно настолько, чтобы между ними снова появилось хотя бы подобие воздуха. Лина совершенно невозмутимо поправила волосы и перевела взгляд на друзей. Потом с абсолютно невозмутимым лицом спросила: — Так... че там следующее снимаем? Нам еще нужно несколько видео под наш трек снять, давайте-давайте, — сказала она, хлопнув в ладоши. Макс молча смотрел на Лину секунд пять, потом сказал максимально спокойно: — Я всё видел. Вы либо успокойтесь...либо трахните друг друга уже здесь, чтобы мы хотя бы не строили лишних иллюзий. Влада с Вилкой просто наблюдали за происходящим с дурацкими ухмылками, Влада в какой-то момент даже шепнула Ви: — У кого-то сегодня будет жесткий лесбиан секс... А Вилка, громко рассмеявшись, тут же воскликнула: — Бля я тоже хочу ебаться, найдите мне какую-нибудь прекрасную женщину! А Лина повернулась к Максу и, с видом женщины, которая в жизни ни одного плохого решения не принимала, ответила: — Дорогой мой, ну ты чего? Я вообще-то приличная дама. И не виновата, что кто-то использует свои грязные приемчики в приличном обществе, — воскликнула Лина. — Я помолюсь за тебя, кис. А Соня просто приземлилась обратно на диван, не убирая с лица эту наглую победную ухмылку, как бы говорящую: «ну-ну, посмотрим, как скоро ты сдашься». Но, судя по тому, как уголок губ Лины медленно пополз вверх, эта маленькая черноволосая бестия решила, что теперь правила игры меняются. — Так, девочки, ещё дубль, — хлопнула в ладоши Влада, снова включая музыку. — И на этот раз кто-то, — она выразительно посмотрела на Лину, — не отвлекается на гормональные катастрофы. — Я вообще максимально сосредоточена, — с абсолютно невозмутимым лицом ответила Лина. Макс хмыкнул в кружку. — Ага. Настолько, что у нас тут воздух уже можно ножом резать. И Лина вернулась в кадр, а Соня почти сразу поняла — ее сейчас будут очень красиво и медленно убивать. Потому что эта зараза вдруг перестала делать вообще хоть что-то случайно. Распущенные волосы мягкими волнами падали ей на плечи и спину, короткий чёрный топ открывал плоский живот, цепочка на талии поблёскивала в неоне, а низко сидящие велюровые штаны будто вообще создавались исключительно для того, чтобы у нормальных людей отключался мозг. А у Сони он, кажется, уже отключился. Лина вдруг включилась в увлекательный съемочный процесс уже с совершенно другими мыслями. Танцуя под какой-то дурацкий тренд, она демонстративно начала делать это увереннее, пластичнее, и каждый раз — абсолютно случайно, конечно же — её взгляд цеплялся за Соню. И этого хватало, чтобы внутри у Кульгавой начинало неприятно, горячо скручивать всё к чертям. — Ну какая... — тихо пробормотала Соня себе под нос. Макс, сидя рядом, кажется, и правда начал внутренне молиться. Но настоящий пиздец случился через пару минут. Когда Влада вдруг заорала: — Стоп-стоп! Нужен другой ракурс! Кто-нибудь подержите свет! Лина тут же повернулась к дивану. — Сонь. Соня лениво подняла глаза. — М? — Иди сюда. Поможешь, — она сказала это так мягко и спокойно, что хотелось либо сбежать, либо наоборот подойти ближе. Соня встала, подошла, взяла второй свет, направив его на девушек, и ровно в этот момент Лина, оказавшись рядом с ней, будто совершенно случайно провела кончиками ногтей по её спине. От лопаток вниз. Совсем слегка, но у Сони внутри будто кто-то резко щёлкнул выключателем. Она на долю секунды замерла, а потом медленно повернула голову. Лина уже стояла в кадре, только улыбка улыбка у неё стала слишком довольной. — Всё нормально, Софья Ивановна? — невинно поинтересовалась она. Макс закашлялся в кружку, Влада закатила глаза, а Соня просто смотрела на Лину. И чем дольше смотрела, тем меньше в её взгляде оставалось чего-то человеческого. — Ой, — тихо пробормотала Влада. — Она сейчас кого-то убьёт. — Или выебет, — тут же поправила Вилка. Но Лина не остановилась. В какой-то момент, на очередном дубле, она, «решив передохнуть», подошла к Соне и села на ее колени. У Сони в этот момент слегка сбилось дыхание, а Лина ещё и слегка поёрзала, устраиваясь удобнее. — Малышка... — очень тихо произнесла Соня. Лина повернула голову и невинно спросила: — Что? А потом наклонилась за телефоном, и, проходя губами возле её уха, едва заметно коснулась его языком. У Сони буквально потемнело в глазах. — Блять... — уже совершенно честно выдохнула она. Макс закатил глаза и чуть-чуть отсел от этих двоих демонов. — Я не хочу быть свидетелем преступления. И вот тут Соня резко выдохнула, достала телефон, что-то быстро нажала, потом убрала его обратно в карман. И только после этого очень спокойно посмотрела на всех. — Всё, дорогие мои. Она медленно поднялась, не убирая рук с талии Лины. — Я похищаю вашу звезду к себе домой. Влада зааплодировала и театрально поклонилась. — Спасибо! Макс закрыл глаза. — Господи... спасибо, что они не травмировали мне психику и не трахнулись прямо здесь. — Всё, — тут же подхватила Влада. — Кульгавую больше на тусовки не зовём, пока пубертат не пройдёт. — Да ладно вам, — фыркнула Вилка. — У маиньких конфетно-букетный, пусть маинькие наслаждаются. А Лина, всё ещё стоя слишком близко к Соне, медленно подняла бровь. — А может... я вообще хотела уехать к себе? Соня посмотрела на неё так, что у той по позвоночнику снова пробежали мурашки. Потом наклонилась ближе и почти в самые губы произнесла: — А я у тебя спрашивать даже не буду. Её пальцы чуть сильнее сжались на Лининой талии. — Ты доигралась. ***** Дверь квартиры захлопнулась за их спинами почти одновременно с новым взрывом смеха по ту сторону. Вилка ещё что-то орала про конфетно-букетный, Макс в своей манере желал всем психотерапевта, а Влада, судя по звукам, уже снимала им вслед какой-то очередной идиотский кружочек. Но ни Лина, ни Соня уже почти ничего не слышали, потому что стоило им остаться вдвоём в полутёмном подъезде, как воздух между ними будто стал тяжелее. Лина нажала кнопку лифта и повернулась к Соне, уже собираясь отпустить какую-нибудь очередную колкость, но не успела. Потому что в следующую секунду двери лифта открылись, Соня молча пропустила её внутрь, зашла следом, и как только металлические двери начали закрываться, терпение у Кульгавой, кажется, закончилось. Соня резко, уверенно прижала Лину к прохладной стенке лифта. Она тихо выдохнула, почти удивлённо, но этот звук тут же потерялся где-то между ними, потому что Соня сразу накрыла её губы своими. Так, будто весь этот вечер она только и делала, что сдерживалась. Все эти провокации, взгляды, касания — все это сейчас наконец нашло выход. Поцелуй получился горячим, жадным, глубоким, до дрожи где-то под кожей, до сбившегося дыхания, до ощущения, будто лифт внезапно стал слишком маленьким для них двоих. Одна ладонь Сони сразу легла Лине на бедро, крепко сжимая, уверенно притягивая ещё ближе. Вторая медленно скользнула выше, вдоль шеи, от чего у Лины по позвоночнику тут же пробежала горячая волна мурашек. Черноволосая сама не заметила, как пальцы уже вцепились в ворот футболки, как она сама отвечает на поцелуй с той же жадностью, с тем же накопившимся за вечер голодом. Как будто весь этот вечер они не играли, а мучили друг друга. Соня отстранилась ровно настолько, чтобы дать им обеим вдохнуть. И посмотрела на неё сверху вниз этим взглядом, от которого у Лины начинало тянуть где-то внизу живота. Слегка нахмуренная линия бровей, напряженная челюсть, спокойное выражение лица, а глаза... совершенно не спокойные. — Ну что... — её голос прозвучал низко, чуть хрипло. — Поиспытывала меня на прочность? Её пальцы на Линином бедре сжались чуть сильнее. — Теперь дома тебе пиздец, маленькая моя. У Лины внутри всё буквально сжалось от того, насколько спокойно Соня это произнесла. Лина медленно провела кончиком языка по нижней губе, даже не пытаясь скрыть довольную ухмылку. — Ты первая начала. Соня слегка улыбнулась. — Я... — она наклонилась ещё ближе, почти касаясь губами её губ. — И продолжу. И снова поцеловала, на этот раз медленнее, будто времени вдруг стало бесконечно много. И если бы не сигнал лифта, обе, кажется, напрочь забыли бы, что вообще существуют какие-то этажи. Они всё-таки оторвались друг от друга только потому, что двери открылись. И даже выходя из лифта, Лина чувствовала, как сердце до сих пор бьётся слишком сильно, а колени стали чуть слабее. **** Дверь квартиры захлопнулась за их спинами с глухим щелчком, и теперь последние остатки самообладания у них обеих окончательно полетели к чертям. Не успела Лина скинуть обувь и сделать пару шагов по коридору, как за спиной послышались быстрые шаги, а в следующую секунду Соня уже резко развернула её к себе. — Теперь ты никуда не сбежишь, — тихо, почти с угрозой выдохнула она ей прямо в губы. Соня резко подхватила её на руки. — Блять... Соня! — Лина невольно рассмеялась, рефлекторно обхватывая её ногами за талию. — А ну-ка не выебывайся, — всё так же спокойно произнесла Кульгавая, будто вообще ничего необычного сейчас не происходило. До комнаты они не дошли нормально — скорее долетели, постоянно отвлекаясь на поцелуи, сбиваясь с шага, тихо смеясь в губы друг другу, а потом снова теряя способность думать. И стоило Лине оказаться на кровати под Соней, как та, кажется, окончательно перестала себя сдерживать. Поцелуи стали глубже, жаднее, требовательнее. Ладони Сони скользили по её телу с той самой уверенной, почти наглой нежностью, от которой у Лины каждый раз отключался мозг. По талии, по животу, к бедрам — будто Соня изучала ее заново. И каждый раз ей было мало. Лина тихо выдохнула, когда губы Сони медленно спустились ниже, к шее. А потом Соня слегка прикусила кожу — с нажимом, с уверенностью, от которой по всему телу тут же разлилась горячая волна. Соня, не сдерживаясь, оставляла следы на шее Лины, а сама Лина уже чувствовала, как пальцы сами собой сильнее сжимаются на её плечах, и как дыхание становится всё более рваным. Но в какой-то момент она всё-таки собралась и мягко, но уверенно положила ладонь Соне на грудь. — Не так быстро, дорогая моя... Соня подняла на нее взгляд и слегка нахмурилась. — М? Лина тяжело выдохнула, проводя пальцами по её шее, и в ее глазах появилось что-то непривычное, гораздо глубже. — Помнишь... — тихо сказала она, глядя ей прямо в глаза. — Я говорила, что мы обязательно продолжим там, где остановились в прошлый раз? Соня несколько секунд просто смотрела на неё. И Лина увидела, как в этом собранном взгляде мелькнуло что-то теплое, почти уязвимое. — Помню, — тихо ответила Соня. И в следующий момент роли действительно поменялись. Теперь уже Лина осторожно перевернула их, и оказалась сверху. Соня не сопротивлялась вообще, она смотрела на Лину снизу вверх этим внимательным взглядом, полным доверия. И именно это ударило по Лине сильнее всего — сейчас под ней была не просто её вечная наглая и дерзкая Кульгавая, а девушка, которую она любила. И которой ей безумно хотелось подарить всё то тепло, всё то удовольствие, которое Соня дарила ей самой. Лина сняла с неё футболку, бросив ее куда-то на пол, и на секунду зависла, рассматривая её. Сильные плечи, напряженные руки, чуть сбившееся дыхание, и этот взгляд, прикованный только к ней. — Не смотри так... — почти шёпотом пробормотала Лина. Уголок Сониных губ едва заметно дрогнул. — Как? Лина только наклонилась ниже и вместо ответа поцеловала её. С любовью, от которой внутри всё начинало дрожать. Её пальцы скользили по телу Сони осторожнее и мягче, чем это делала сама Соня. Но в каждом касании ощущалась та самая внутренняя решимость и любовь. Поцелуи медленно спускались ниже — по шее, ключицам, плечам. И Лина впервые почувствовала, как тело Сони действительно начинает отзываться. Как её дыхание становится глубже, пальцы на Лининой талии сжимаются чуть сильнее, а по телу проходят лёгкие мурашки. И сейчас это ощущение оказалось совершенно новым, почти опьяняющим. Осознание того, что именно ты сейчас заставляешь любимого человека терять контроль, именно твои прикосновения вызывает эту реакцию. Что эта сильная, собранная, почти всегда невозмутимая Соня сейчас лежит под тобой и доверяет полностью, без остатка. Лина продолжила целовать Соню уже глубже, требовательнее, так, будто сама весь этот вечер сходила с ума не меньше. Ее пальцы мягко скользили по телу русоволосой, изучая. И чем больше Соня отзывалась на её прикосновения — пусть даже едва заметно, по-своему, — тем сильнее у Лины кружилась голова. И в тот момент, когда Соня тихо выдохнула ей прямо в губы, когда этот горячий, сбившийся вдох прошёлся по телу Лины сладкой дрожью, её ладонь очень медленно скользнула ниже. Касание получилось осторожным, почти невесомым. Соня едва заметно вздрогнула прямо у неё в руках. — М-м... — тихий звук сорвался с её губ прежде, чем она, кажется, сама успела себя остановить. И именно в этот момент Лина окончательно поняла, что назад дороги уже нет. Она едва заметно улыбнулась ей в губы. — Что такое, Софья Ивановна? — почти шёпотом выдохнула она, проводя носом вдоль её скулы. — Уже не такая грозная? Соня только прищурилась, хотя дыхание всё равно уже сбилось. — Не наглей... Но договорить ей Лина не дала, ее поцелуи стали еще глубже, а движения — увереннее. С той самой мягкой, почти мучительно медленной уверенностью человека, который чувствует каждую реакцию любимого человека как свою собственную. Лина двигалась осторожно, прислушиваясь к каждому изменению дыхания, к каждому едва заметному движению тела под собой, к тому, как Соня сначала пыталась держать привычный контроль, а потом постепенно начала его терять. И вот это сводило Лину с ума сильнее всего — с каждым новым движением Соня отзывалась всё честнее, ярче. Пальцы уже не просто лежали у Лины на талии — они сжимали её крепко, почти жадно, иногда проходились вдоль позвоночника, вызывая мурашки уже у самой Лины. А когда Лина почувствовала, как тело Сони начинает отзываться на неё уже не отдельными вздрагиваниями, а целыми горячими волнами, у неё самой на секунду сбилось дыхание. Боже. Это делает она. Она. Эта сильная, собранная, вечно спокойная Соня сейчас лежала под ней, тяжело дышала, сильнее прижимала её к себе и уже даже не пыталась скрывать, насколько хорошо ей сейчас. Лина снова поцеловала её — долго, глубоко, не отрываясь, одновременно продолжая свои движения. И в какой-то момент Соня вдруг резко втянула воздух, её ладонь почти до боли сжалась на Лининой талии, а потом скользнула выше — к спине, притягивая ещё ближе, будто расстояние между ними и так не было невозможным. — Малышка... — голос прозвучал уже совсем хрипло, непривычно низко. И от того, как в этом одном слове смешалось всё — желание, доверие, потеря контроля — у Лины буквально закружилась голова. Она поцеловала ее еще раз, еще нежнее, и продолжила двигаться в том же ритме, чувствуя, как под её руками напряжение в теле Сони становится всё сильнее... сильнее... Пока в какой-то момент её не накрыла одна большая, горячая волна сразу. Соня резко выдохнула ей прямо в губы, сильнее вцепилась пальцами в её спину, на несколько секунд зажмурилась, впервые вообще перестав пытаться выглядеть собранной. И именно это зрелище окончательно выбило почву уже из-под самой Лины. Потому что видеть Соню такой оказалось чем-то куда более интимным, чем она вообще могла представить. Когда дыхание Сони постепенно начало выравниваться, Лина только крепче прижала её к себе, медленно убрала прядь волос с её лба и, всё ещё тяжело дыша, тихо, почти с нежностью в голосе прошептала: — Ну что, Софья Ивановна... теперь страшно мне. Соня только усмехнулась и притянула Лину ближе к себе, обнимая за талию: — И правильно. Теперь у тебя только один путь — мне в жены.