Глава 11. Люблю

— Да вы совсем!? — рявкнул на парней Константин Анатольевич. — Это кто совсем?! Совсем — это мать мою тразать! — крикнул Кислов, а, заметив Полину, они с Хенком подуспокоились и сделали пару шагов к ней. — Пап, о чём он? — тихо спросила девушка. Тот молчал. — Пап… — более требовательно повторила она. Молчал. — А чё ты молчишь, сука?! Давай скажи ей! — прямо над ухом кричал кудрявый. — Твой папаша — гнида! — продолжал он на повышенных тонах, ещё больше склонившись над ней. — Слышь, не ори на неё! — отдёрнул его Боря. * * * Полина сидела на диване, вытирая ватой, смоченной спиртом, кровь, которая текла из носа. Она не могла поверить в рассказ Мела о том, что её отец ходит налево. Да ещё и с кем! С матерью Кислова! Уму непостижимо! — Я, конечно, понимаю. Я при ваших разборках не был. Бате цесарок купил, а он опять на стакане сидит, — с досадой сказал Гена, сидя на другом конце дивана. — Слышь, Ген, тут не про твоего отца тема, а про моего! — Кислов расхаживал по гаражу туда-сюда. — Которого я типа не знаю, который типа урод! — он подошёл ближе к Хенку. — Кис… Я готов извиниться, — тихо сказал Боря. — Защёлкнись, чувак! Тут слова уже не помогут! У тебя мозг отравлен! — уже в ярости кричал кудрявый. Хенкина быстро вскочила с дивана и встала рядом с Мелом. Надо было что-то сказать. Что-то яркое, выразительное, чтоб её послушали, но она не знала что именно. — Парни, ну я правда не могу представить, что кто-то из вас на дно ляжет рядом с этим… — Егор пытался их переубедить, точнее не их, а скорее Ваню. — А чё ты остановился? Да, да, именно завтра кто-то из нас ляжет в обнимку со спилбергом обоссаным и барменом! Меня это не ломает! — Пацаны, ну можно чё-то ляпнуть, вспылить… — Мел, чё ты хочешь? — перебил того Киса. — Я хочу, чтобы ты простил его, — довольно уверенно сказал Меллин. — А! А чё ты тогда режиссёра не простил? Он же тоже извинялся! — Это другая ситуация… — Кислов даже не хотел слушать Егора и продолжал кричать: — А! Это, блин, другая ситуация! Сука, когда меня касается — это значит другая ситуация, да? Когда касается моей любви или прочей всякой херни?! Нет! Ни хера! Пусть подольше по пристреливается. Я, сука, точняк в воздух мазать не буду! — он отошёл от Мела и Хенка. — Парни, ну можно же это как-то по-другому решить. Вон из-за вас и Полине уже досталось, — Егор указал на рядом стоящую девушку. — Может, и вправду не стоит. Это опасно. Я это с самого начала говорила. Ладно, режиссёр, ладно, бармен, но вы двое… — наконец подала голос Хенкина. Она намекала на то, что Киса и её брат очень дороги ей. Она не стала ничего говорить про бармена, так как узнала про дуэль с ним только сейчас. — А досталось потому, что лезть не надо было! — отрезал кудрявый. — Да я вас разнять хотела! А то… А то… Ведёте себя как дети! — более уверенно сказала Полина. — Заткнись! — бросил Кислов и, схватив рюкзак, направился к выходу из гаража. — Кис, хорош. Ну чё ты так завёлся? Кис…! — вслед говорил ему Боря. Тот не слушал светловолосого. Он с ноги открыл дверь гаража и вышел на улицу. На душе у парня было что-то необъяснимое, горькое и жгучее. Такое ощущение, будто его предали. — Киса, стой! — крикнула девушка и сломя голову побежала за ним. Сейчас она не думала ни о чём, в её голове было пусто. Выйдя на улицу, Полина увидела, как Кислов со всей злости бьёт рюкзаком об землю. Она подбежала к нему. — Кис, стой! — девушка схватила его за рукав куртки, а он чуть не дал ей рюкзаком по лицу, но вовремя успел остановиться. — Да затрахала ты, а! Хватит за мной, как жена декабриста, таскаться! Туда-сюда, туда-сюда, сука! — яростно орал Киса. Сейчас он не контролировал себя абсолютно. — Давай просто поговорим! — она не отпускала его руку. — Вот меньше всего, что мне сейчас хочется, — это с тобой говорить! Тебе и так уже прилетело из-за нас! — было видно, что парень беспокоился за неё и не хотел, чтобы с Хенкиной что-то случилось или чтобы она попала в неприятности из-за них. — А что, если кто-нибудь из вас там ляжет?! Что тогда? — А ничего! Тебе-то какое дело? Ляжет и ляжет! Иди домой! — его агрессия никак не проходила. Киса отдёрнул руку и ушёл, ни разу не обернувшись на Полину. — А я люблю тебя… вот какое мне дело, — тихо сказала она, когда кудрявый уже был за несколько метров от неё. * * * Солнце уже опускалось за горизонт. Прохладный ветер шуршал волнами бескрайнего моря. Стая птичек пролетела по небу. Стая. Они есть друг у друга, а она одна. Одна сидела на большом камне у моря и смотрела на бескрайнюю синюю гладь. Прохладный морской ветер пробирался под кожу и заглядывал в душу. Вдруг её кто-то потрепал по голове, а голос сзади сказал: — Привет. — Кислов устроился с ней рядом на камне. — Привет. — Ты чего здесь одна? — Гуляю. А ты? — Тоже типа того, — ответил парень, и настала тишина. Она продлилась несколько минут, и когда Киса выбросил окурок сигареты на песок, то выпалил: — Прости… Девушка вопросительно посмотрела на него. Грубо говоря, она думала, что такие люди, как Ваня, не умеют извиняться. И услышать от него «прости» было чем-то несравненным и поистине волшебным. Он продолжил: — …за то, что наговорил… и… — парню было сложно подобрать слова, и Хенкина это видела. Ведь Кислов привык отстаивать своё мнение до самого конца. Полина прикусила губу и положила голову на плечо парню. Этим она хотела сказать: «Прощаю». Он в свою очередь приобнял её за спину одной рукой. — Кис… — М? — Знаешь, не надо всё это устраивать. Тут не вы с Борей виноваты, а… — она замялась. — Никто не виноват… Вы в особенности… — девушка пыталась снова не вызвать агрессию у кудрявого. — Это не выход! А если с вами что-то случится? А с вами что-то случится, — Хенкина сама ответила на свой же вопрос. — Я понимаю, тут либо ты, либо брат… — она стала заметно нервничать. — Но… Я ни того, ни другого не переживу… и… — она замолчала на секунду. — …я люблю тебя… Парень ничего не сказал. Вместо этого он развернул Хенкину к себе лицом и поцеловал. Медленный, но грубоватый поцелуй в стиле Кислова, который означал: «Я тебя люблю».