Кто-то кому-то рассказывал сказки

      Лирен била дрожь. Она подтянула колени к груди в попытке то ли согреться, то ли успокоиться. Напряжение последних дней будто бы разрывало девушку изнутри. Аверрис давно не чувствовала себя в безопасности, но в последнее время было стойкое ощущение, что она висит над бездной Разлома на невероятно тонкой нити. В какой момент её жизнь свернула не туда настолько, что она оказалась в настоящей, блять, клетке, как зверьё на ярмарке, Лирен не понимала. Вероятно, когда подумала, что загнать в угол преследователя с жетоном Магистериума — это прекрасная идея. Тогда всё и пошло не так. Тогда и случился Ашриэль Карн. Шантаж тюрьмой, принуждение к морскому походу на Разлом и томительное ожидание этой мучительной участи с неизвестным процентом успеха. Аверрис могла поспорить, что со всем растраченным везением этот процент неумолимо стремился к нулю с каждой ссорой с Карном или его белобрысым картографом.       Её невероятно раздражало, что оба компаньона держали в неведении. Высококонцентрированная злоба Лирен была направлена на Ашриэля и Сайлена, потому что от них зависела не только свобода, но и её жизнь. А Аверрис ненавидела быть зависимой, тем более от таких сомнительных персонажей. Их запреты, нравоучения и «так будет лучше» выжигали внутри Лирен всё. Это и привело к вспышке аномалии, подпитанной яростью и невероятной злостью, когда Аверрис не придумала ничего лучше, чем убить Карна. Лирен со странным и новым садистским удовольствием наблюдала, как Ашриэль стоит на коленях, а слёзы на бледном лице приобретают кровавый цвет. Кончиками пальцев Аверрис чувствовала, что ещё несколько секунд и этот самодовольный тиран больше не сделает ни вздоха. Чтобы все раз и навсегда уяснили, что никто не может угрожать, а тем более колоть ей всякую дрянь.       И невероятным усилием воли Лирен остановилась. Красная муть, застелившая обзор на один глаз, схлынула, оставляя на языке противный металлический привкус, а в голове крупицы сожаления. Аверрис не то чтобы жалела Карна, но и совсем монстром не была, чтобы закончить всё так. Она могла терпеть ещё больше ради любой эфемерной возможности найти своего брата, и, как ни противно было признавать, Ашриэль дал сразу несколько ниточек к этому. Что было потом, Лирен плохо помнила, лишь с трудом восстановила в памяти приглушённые голоса на фоне и крепкие пальцы в районе своей талии.       А проснулась Аверрис в клетке. Такого с ней не было никогда. Лирен просыпалась в грязных переулках, под барной стойкой таверн, с синяками где-то на отшибе Нижнего, один раз даже на обломке какой-то старой посудины довольно далеко от берега, но чтобы так… Унизительно, будто она контрабандный зверь, которого все на судне боялись так, что обходили клетку за километр. Благо потом Карн дал ей одежды, провёл очередную лекцию о её на редкость дурном и опасном поведении, и Аверрис почувствовала себя лучше.       Лирен правда надеялась, что это всё показательная бравада Ашриэля, и после экспериментов со странными магическими цепями он откроет клетку. Не открыл. Это оказалось больнее, чем сломать нос или упасть в асфальт лицом. Неужели её место, по мнению Карна, в клетке?.. Ему можно помыкать ей, бросаться всеми угрозами и давить собственным положением и авторитетом, а как только Аверрис брыкается, то тут же вот так жестоко осаживать? На корабле, да и в близящейся экспедиции, Лирен была одинока, в меньшинстве и не могла доверять никому из присутствующих на её драгоценной Айвери. А теперь сидела в холодной клетке. От иронии щипало глаза.       Велев подумать о своём поведении, Ашриэль ушёл и оставил её за толстыми прутьями. И сейчас Аверрис было так плохо, как никогда раньше. Похожие эмоции от паники до гадкого удушья Лирен испытывала, когда пропал Элиан, но сейчас всё это шло не от сердца, а откуда-то изнутри. Будто ядовитая аномалия планомерно выжигала каждый орган и забивала этим пеплом её лёгкие. Может, сейчас она испытывала что-то вроде «аномального отката». Если уж у Селесты был такой после использования её способностей, то было бы глупо надеяться, что Аверрис такая плата обойдёт стороной. В этом мире всегда был закон: сколько берёшь — столько отдавай.       Удушье не сбавляло оборотов. Казалось, всё пространство сжимается до этой проклятой клетки, а время становится вязким, как смола, намертво запечатывая Лирен в этой минуте навсегда. Тело предавало её, каменело и становилось непослушным механизмом. Сердце колотилось о рёбра с такой силой, что, казалось, ещё удар, и кости раскрошатся в мелкую крошку. Аверрис зажмурилась, пытаясь дышать размеренно, но воздух густо застревал в горле. Мысль о том, что собственное сердце сейчас пробьёт грудную клетку изнутри, не казалась такой уж невозможной.       Пальцы, сжимавшие колени, побелели от напряжения. Лирен попробовала переключиться на что-то другое, уцепиться за любую мысль, которая не была связана с удушьем и прутьями перед глазами. Получалось отвратительно плохо. Аверрис зажмурилась до цветных кругов под веками, пытаясь хоть как-то отгородиться от реальности, но та упорно возвращала её обратно — запахом сырого дерева, мерным покачиванием корабля и противным ощущением, будто внутренности скручивает в тугой узел.       — Ненавижу, — прошептала Лирен одними губами в пустоту. И сама не поняла, кому это адресовано: Карну, Сайлену, себе или всему экипажу вместе с Разломом и всем Магистериумом в придачу. Может, всем сразу.       Вместо звука осипший голос мог выдать разве что хрипы, будто кто-то в шутку перекрыл доступ к кислороду. Сквозь шум в ушах и пульсирующую боль в висках Аверрис не сразу различила звук шагов. Карн. Разумеется. Кто ещё мог явиться проверить, достаточно ли хорошо она прониклась наказанием.       — Я принёс еды…       Лирен даже не подняла головы. Не было сил ни на очередную колкость, ни на взгляд исподлобья, который обычно заставлял Ашриэля поджимать губы в этой его раздражающей манере. Она просто сидела, вжавшись спиной в прутья, смотрела в одну точку перед собой и дышала. Точнее, пыталась. Грудь ходила ходуном, но воздух будто застревал где-то на полпути, не добираясь до лёгких. В висках стучало, перед глазами плыло, и единственное, что Аверрис сейчас могла контролировать — это не завыть в голос от этого липкого, удушающего чувства, которое скручивал внутренности в узел.       — Будешь меня игнорировать?       Голос Карна размылся в сознании Лирен, так что она даже не была уверена в реальности происходящего. Кто знает, если ей мерещился голос Элиаса, может, сейчас сознание сейчас играло на нервах Аверрис образом этого тирана. Она уже не разбирала, где грань между явью и тем, что подкидывало измученное сознание.       — Мать твою… Лирен…       Грохот упавшей миски заставил её вздрогнуть. Громко-громко-громко!       Расплесканная похлёбка растеклась по доскам палубы, хлеб откатился к прутьям, а сам Ашриэль уже возился с замком. Лирен смотрела на происходящее как сквозь мутное стекло — движения Карна были резкими, дёргаными, совсем не похожими на его обычную выверенную плавность. Замок поддался с третьего рывка, дверца распахнулась, и Карн буквально ввалился внутрь, даже не удосужившись её закрыть за собой. Аверрис даже не услышала, как щёлкнул замок, просто в какой-то момент прутья перестали отбрасывать тень на лицо, и холодный воздух качнулся иначе.       Ашриэль опустился перед ней на корточки, и Лирен увидела его лицо непривычно близко. Без обычной маски холодной отстранённости, без кривоватой усмешки, без снисходительного прищура. Сейчас он был просто человеком с ещё раздражёнными от её воздействий глазами и сжатыми в тонкую линию губами. Аверрис инстинктивно попыталась отодвинуться, вжаться спиной в прутья ещё сильнее, но тело не слушалось. Мышцы будто окаменели, скованные не то аномальным откатом, не то паникой, которая уже перевалила за какой-то предел и превратилась в полную, парализующую беспомощность.       — Лирен…       Вновь не отвечая ему, Лирен не подняла головы, даже когда почувствовала движение совсем рядом. От его одежды пахло солью, холодным морским ветром и чем-то едва уловимым, что Аверрис мысленно связала с дорогими чернилами. Абсурдная деталь, которая зацепилась за край сознания именно сейчас, когда всё остальное рассыпалось.       Мысль о том, что Ашриэль просто войдёт внутрь, даже не возникла в голове, настолько это было не в его характере. Карн не делал лишних движений. Карн не нарушал собственных правил. Карн посадил её в клетку и оставил там «думать о поведении», и это было логично, предсказуемо, в духе всего того, что Лирен успела о нём узнать. Но сейчас Ашриэль шагнул внутрь. Опустился на колени прямо напротив неё.       — Какого дьявола ты не позвала?! — голос Карна звучал глухо, уткнувшись подбородком ей в макушку.       Аверрис попыталась оттолкнуть его, скорее по инерции и без настоящей злости, просто потому что не терпела жалости к себе. Руки всё ещё дрожали и совершенно не слушались. Вместо толчка вышло лишь слабо упереться ладонью в ключицу Ашриэля, что больше походило на просьбу остановиться, и, хотя он это понял, но не отпустил. Более того, Карн наклонил голову чуть вбок, всматриваясь в её лицо, запоминая каждую эмоцию, что только была в Лирен. Для Карна было слишком близко и слишком сложно, ведь между их лицами расстояния оставалось на вдох. Ашриэль старался подавить все эмоции внутри себя, чтобы не напугать Аверрис ещё сильнее, но его глаза выдавали больше, чем он мог себе позволить. Карн медленно вдохнул воздух носом и прикусил внутреннюю сторону щеки, чтобы подавить эмоции внутри.       — Лирен, — едва слышно позвал Ашриэль. — Посмотри на меня…       Лирен не ответила. Дышать становилось всё труднее. Казалось, грудную клетку стянуло обручем, и с каждой секундой обруч затягивали туже. Она попыталась втянуть воздух носом — получился короткий, свистящий всхлип. Перед глазами плыло, а единственным ориентиром было лицо Карна. Он определённо видел, как этот жалкий, беспомощный приступ у Аверрис, от которого не спрятаться и который не получается затолкать поглубже, как она делала сотню раз до этого.       Что-то изменилось в лице Ашриэля, словно треснула та привычная маска отстранённости, за которой он так умело прятал всё, что могло выдать в нём живого человека. Он не спрашивал, не читал нотаций, не говорил, что всё будет хорошо, — и на том спасибо, Лирен бы просто не вынесла сейчас дежурного вранья. Вместо этого Карн просто протянул руку и коснулся её плеча. Прикосновение было осторожным, почти невесомым — так трогают хрупкую вещь, которую страшно сломать. А когда Аверрис не отшатнулась, Ашриэль придвинулся ближе и обхватил её руками в каком-то чересчур неловком объятии. Самому себе Карн не мог объяснить, почему в эту самую секунду было так необходимо успокоить Аверрис, притиснуть наглое лицо к своему и позволить ей уткнуться носом в своё плечо. Ашриэль не ожидал покорного молчания, скорее, наоборот, споров и брыканий, таких привычных реакций Лирен. Вопреки ожиданиям, сейчас ему оставалось только вглядываться в её лицо и искать хоть какие-то эмоции.       Аверрис замерла. Мозг отказывался обрабатывать происходящее. Ашриэль Карн, человек, который ещё недавно чуть не умер от аномалии внутри неё, сидел на полу клетки и прижимал к себе, уткнувшись подбородком куда-то в макушку. В ушах у Лирен всё ещё звенело, но удушье понемногу отпускало, словно тиски разжимали на полмиллиметра с каждым вдохом. Аверрис не обнимала в ответ — не было сил, да и гордость не позволяла — но хотя бы перестала дрожать так, будто через неё пропускали разряды. Лирен не сразу поняла, что Ашриэль ещё и говорит, но такими интонациями не как со взрослым человеком, с которым случилась истерика, а как с перепуганным ребёнком, которого надо отвлечь, пока не кончится гроза.       — … был дракон. Жил в пещере у самой кромки Разлома, и никто его не трогал, потому что боялись. И знали — полезешь, сожрёт, не поморщится. Но один идиот всё-таки полез.       Аверрис моргнула. Сознание по кусочкам собирало происходящее в единую картину. Карн рассказывал ей сказку. Какую-то нелепую, дурацкую сказку, пока сам сидел на холодном полу клетки, в испорченной разлитой похлёбкой одежде. Лирен с содроганием сердца вспомнила моменты, когда Элиас делал точно также. Не с банальными детскими страхами, конечно, вроде темноты или гроз, а с более насущными проблемами. Старший брат, будучи единственной опорой маленькой Лирен, приноровился придумывать сказки на все случаи, которые могли возникнуть в их жизни. Усыплять голодную сестру, утешать её после издевательств мальчишек, воодушевлять, что скоро всё обязательно станет хорошо… Аверрис тяжело выдохнула.       — Идиот был принцем, и не спрашивай, какого государства, это сейчас неважно. Важно то, что он был до ужаса правильным. Знал всё лучше всех и свято верил, что весь мир живёт по его законам.       Ашриэль чуть отстранился, чтобы посмотреть на Лирен, но та всё ещё не поднимала головы. Рыжая чёлка сбилась набок, открывая лоб с испариной и воспалённый след на скуле то ли от прутьев, то ли от собственных ногтей. Аверрис дышала ртом, всё ещё прерывисто, но хотя бы без скрипучего присвиста. Карн снова прижал её ближе к себе в неумелом успокаивающем жесте, потому что определённо не знал ни куда деть руки, ни что сказать.       — И вот однажды принц отправился в экспедицию. Ему нужны были карты Разлома, а дракон знал те места лучше кого бы то ни было. Но дракон, разумеется, не хотел иметь с ним никаких дел. Тогда принц — вот же заносчивый дурак — решил дракона изловить. Загнал в угол…       — Мудак… — прохрипела Лирен едва разборчиво.       — Не то слово, — согласился Ашриэль. — Но знаешь, что самое интересное? Когда принц загнал дракона в угол и уже готов был праздновать победу, дракон чуть не сжёг его заживо.       Аверрис фыркнула. Получилось мокро и жалко, но хотя бы отдалённо похоже на смех. Карн почувствовал это движение и позволил себе выдохнуть. Его пальцы, до этого замершие на ткани её рубашки где-то между лопаток, медленно и осторожно прошлись по спине, будто он всё ещё ждал, что его укусят.       — И вот принц, весь из себя правильный, гордый и непобедимый, стоит на коленях. И единственное, что он может сделать — это смотреть, как дракон решает, убить его или пожалеть. И знаешь, дракон почти решился, почти сжёг, но что-то его остановило.       Лирен медленно, будто через силу, подняла голову. Лицо Ашриэля было совсем близко. Она видела тёмные круги, лопнувший капилляр на белке левого глаза и каждый миллиметр плохо зажившего шрама. Карн выглядел усталым и без привычного налёта высокомерного спокойствия. Почему-то Аверрис ощутила тот противный металлический привкус на языке, и перед глазами против воли всплыла картина: Карн на коленях, кровавые слёзы на бледном лице и её тело, в котором, казалось, сосредоточилась злоба и боль, накопленная за всю жизнь. Тогда это приносило тёмное, почти пьянящее удовлетворение, сейчас же от воспоминания мутило.       — Что?.. — тихо спросила Лирен.       — Дракон был одинок. И даже такой проблемный принц был лучше, чем пустота, потому что хотя бы разговаривал с драконом. Спорил. Злил. Не давал сойти с ума от тишины.       Ашриэль вновь замолчал. Аверрис слушала его дыхание и ощущала, как собственная грудная клетка всё ещё болела, будто по ней проехались катком, но паника отступила. Осталась только такая глубокая, вязкая усталость, что хотелось просто закрыть глаза и не просыпаться ближайшие сутки. А может, двое.       — А потом… Принц понял, что дракон не враг и не инструмент для достижения целей. Дракон был живым и со своими страхами, которые принц, как последний болван, не замечал. И тогда принц сделал то, чего никогда не делал раньше.       — Что?       Карн отодвинулся ровно настолько, чтобы заглянуть ей в лицо, а ладонь с затылка переместилась на щёку Лирен. Большой палец Ашриэля скользнул по скуле, стирая что-то мокрое, и только тогда Аверрис поняла, что по лицу всё это время текли слёзы. Она даже не заметила, когда они начались.       — Извинился.       Лирен замерла. Карн не шевелился, но в прикосновениях его пальцев было больше честности, чем во всех его словах за время их знакомства. Злость никуда не делась, она всё ещё тлела где-то под рёбрами у Аверрис, как угли, засыпанные пеплом, но сверху навалилась такая чудовищная усталость, что даже ненавидеть не было сил.       — Плохая сказка, — пробормотала Лирен одними губами.       — У меня не было времени подготовиться, — уголок губ у Ашриэля дёрнулся в слабом подобии усмешки. — В следующий раз будешь падать в истерику по расписанию — обещаю подготовить что-то более достойное.       — Иди к чёрту, Аши.       — Обязательно.       Сколько ещё они так просидели, Аверрис не знала. Внутренние часы, обычно работавшие безотказно, сейчас сбились и тикали где-то вразнобой. Карн больше не пытался говорить и даже дыхание подстроил под неё, будто бы задавая ритм, за который можно зацепиться. Дрожь начала отпускать. Сначала ушли крупные волны, потом перестали подрагивать руки, и только пальцы всё ещё мелко тряслись, вцепившись в рукав Ашриэля. Когда Лирен поняла, что держится за него, как ребёнок за взрослого, что-то дёрнулось внутри от стыда. Но разжать пальцы не получилось, и, к её удивлению, Карн ничего не сказал.       — Ты запер меня в клетке, — голос у Аверрис всё ещё был сиплым. — Как животное.       — Знаю.       — Я думала, что сдохну прямо здесь, и всем будет плевать.       Во взгляде Ашриэля читалось что-то, чего Лирен не могла понять. На жалость было не похоже, её бы она почуяла сразу и ощетинилась. На снисхождение тоже не смахивало, за такое бы Аверрис даже без сил попробовала бы ударить его. Лирен видела, как Карн молча сглатывает и перехватывает одну из её холодных ладоней.       — Я не должен был… — Ашриэль осёкся, словно слова застревали в глотке. — Не так. Я не думал, что будет так.       Ему, привыкшему взвешивать и оттачивать каждую фразу до остроты бритвы, сейчас каждое слово давалось с трудом. Идеальный, выверенный до последней детали образ Карна дал трещину, и сквозь неё проглядывал обычный человек.       — А чего ты хотел? — Лирен всё-таки отодвинулась, и Ашриэль не стал удерживать. — Проучить? Показать, кто здесь главный? Поздравляю, у тебя получилось. Я усвоила урок, можешь быть доволен.       — Лирен…       — Что «Лирен»? — нервным движением Аверрис обхватила себя руками, потому что без его тепла сразу стало холодно. — Ты хоть представляешь, каково проснуться в клетке?       Усталость навалилась разом, будто кто-то выдернул стержень, на котором она держалась последние часы, и Лирен прикрыла глаза. Тело всё ещё помнило панику, лёгкие всё ещё саднило, а перед глазами при малейшем движении век вспыхивали цветные круги. Аверрис откинула голову назад, упёршись затылком в прутья. Металл холодил кожу, и это немного помогало не уплывать в липкую полудрёму, которая подбиралась всё ближе.       — Знаешь, что самое паршивое? — тихо произнесла Лирен, не открывая глаз. — Когда ты дал одежду, когда прочитал свою дурацкую лекцию… Я подумала, что это всё. Ты просто хотел меня напугать и теперь откроешь. Но ты не открыл.       Открыв глаза, Аверрис посмотрела на него и попыталась понять, что чувствует при взгляде на Карна. В ответ послышался вздох, и Ашриэль провёл ладонью по лицу. Затем его пальцы задержались на переносице, сжали её, будто Карн боролся с мигренью.       — Я не знаю, что с тобой делать, — произнёс Ашриэль после долгой паузы. — Ты опасна. Непредсказуема. И я не могу позволить себе рисковать экспедицией, командой и результатом долгих лет работы ради одного человека, который при любой возможности пытается меня убить.       — Я не пыталась тебя убить, — раздражённо выдохнула Лирен. — Ну, то есть не пыталась до того, как ты со своими секретами и угрозами довёл меня до ручки. А когда пыталась — остановилась. Это вообще не считается.       — Поэтому ты ещё жива и клетка временная… — неожиданно согласился Карн. — Но, Лирен, если ты ещё раз сорвёшься и подвергнешь опасности людей на этом корабле, разговор будет совсем другим. Я не блефую.       Внутри ещё колыхалось эхо пережитого удушья, но голова прояснилась достаточно, чтобы понимать: сейчас Карн говорит серьёзно. Аверрис потёрла глаза тыльной стороной ладони, размазывая остатки влаги, и заставила себя выпрямиться. Пришлось сосредоточиться на его словах, но в конечном итоге Лирен кивнула, соглашаясь.       — Ты ведь понимаешь… — начал Ашриэль медленно, стараясь донести свою мысль до девушки. — Что я не могу просто открыть клетку и сделать вид, что ничего не было?       Конечно, Аверрис понимала. Но понимать головой и принимать сердцем — две совершенно разные вещи. Особенно когда сердце всё ещё колотилось где-то у горла, а перед глазами стояла красноватая пелена. Крыть было нечем. Лирен действительно пыталась его убить — и то, что Карн вообще разговаривал с ней сейчас, а не приказал выбросить за борт, говорило либо о его незаурядной глупости, либо о крайней необходимости в ней для экспедиции. Аверрис ставила на второе.       — Но я не могу и оставить тебя здесь, — продолжил Ашриэль, обводя рукой клетку. — Это было ошибкой. Я признаю.       — Скажи это ещё раз, — с хриплым смешком потребовала Лирен. — Я хочу запомнить, а то вдруг больше никогда не услышу.       — Не наглей, — в голосе Карна послышалось что-то похожее на раздражение пополам с облегчением. — Я серьёзно. Клетка — не решение, но и спускать тебе с рук нападение я не могу.       — И что ты предлагаешь? — Аверрис устало потёрла переносицу. — Наденешь ошейник? Будешь водить меня на поводке или посадишь на цепь и обучишь командам?       — Заманчиво, — сухо отозвался он. — Но нет. Ты останешься в каюте, с койкой и одеялом, которые, заметь, никто у тебя не отбирает.       Сначала Лирен подумала, что ей это показалось, а потом, что все происходящее в целом — плод воображения, что слишком разыгралось в критической ситуации. Она подняла взгляд на Ашриэля и заметила, как тот протягивает ей руку. Взыгравшая гордость заставила Аверрис пренебречь предложенной помощью, так что она попыталась встать сама, но чуть не рухнула обратно. Ноги затекли так, что она их почти не чувствовала, и лучше бы так было и дальше, потому что от кончиков пальцев до бёдер прокатилась волна колючих мурашек. Карн поймал её под локоть, и Лирен, скрипнув зубами в раздражении, всё-таки выпрямилась. Самостоятельность требовала отдёрнуть руку, но инстинкт самосохранения подсказывал, что ещё одно падение она не переживёт, хотя бы потому, что просто не сможет подняться.       — Давай… давай помедленнее, — пробормотала Аверрис, и Ашриэль, к её удивлению, действительно послушался.       За что Лирен была действительно благодарна, так это за молчание Карна, пока он вёл её по коридору, крепко придерживая за локоть. Девушке нужно было переварить то, что только что случилось. То, что Ашриэль явился лично. То, что вошёл в клетку и остался там, пока она задыхалась. То, что говорил с ней — пусть и неуклюже, пусть и через дурацкие сказки — но говорил так, как не говорил раньше ни с кем.       Айвери тихо скрипела, покачиваясь на волнах у берега, и Аверрис считала эти мерные движения, потому что они хотя бы были предсказуемыми и такими родными. Шаг — скрип — качка. Шаг — скрип — качка. В голове у Лирен понемногу прояснялось. Удушье отступило почти полностью, оставив после себя только слабость и противную дрожь в кончиках пальцев, которую не получалось унять, сколько бы она ни сжимала кулаки.       Когда они дошли до капитанской каюты, Карн открыл дверь и пропустил её внутрь. Аверрис вошла, опираясь о косяк, и первым делом огляделась. Ничего не поменялось за время её отсутствия, и это радовало. На столе горела масляная лампа, и Лирен на мгновение задержала на ней взгляд, потому что огонь был живым и тёплым, а живого и тёплого в её жизни оставалось катастрофически мало.       — Я не буду тебя запирать, — сказал Ашриэль, и Аверрис заметила, что он остановился на пороге. — Но надеюсь, на твоё благоразумие и что ты будешь сидеть в каюте.       — Аши.       Карн помедлил, будто принимая непростое решение, и всё-таки шагнул внутрь. Всего на полшага, но этого хватило, чтобы Лирен подняла взгляд на него. С одной стороны, Аверрис было паршиво от того, что всё зашло так далеко. Нет, в минуту слепой ярости она ни о чём не жалела, и даже сейчас, прокручивая в голове тот момент, не могла сказать, что Ашриэль не заслужил. Он давил на неё методично и хладнокровно, шантажировал тюрьмой, держал в неведении, обращался как с вещью, которую можно припугнуть и поставить в угол. Любой бы сорвался. Любой бы на месте Лирен рано или поздно попытался ударить Карна в ответ. И то, что она остановилась, это было самое большое, что Ашриэль вообще имел право ожидать после всего, что сделал.       Но с другой стороны… Аверрис смотрела на него и видела перед собой не самодовольного тирана, который час назад казался ей воплощением всего худшего, что только мог подкинуть Магистериум. Она видела человека, который на коленях стоял перед ней, пока из его глаз текли кровавые слёзы. Человека, который сегодня вошёл в клетку, даже не заперев за собой дверь. Человека, который рассказывал ей идиотскую сказку про дракона и принца, пока она задыхалась от ужаса. И это сбивало с толку. Злило даже сильнее, чем само наказание, потому что подрывало ту простую и понятную картину мира, где Карн был врагом, а она оставалась загнанной в угол жертвой.       Лирен ненавидела, когда всё становилось сложнее, чем «свои» и «чужие». Сложные чувства — как разбитое стекло: вроде бы уже не целая чашка, а выбросить жалко, и каждый осколок режет пальцы при попытке собрать заново. Вот и сейчас внутри всё было именно таким: битым, острым, непонятным.       — Я не извиняюсь за то, что сделала, — слова давались Аверрис с трудом, будто каждое приходилось выцарапывать из себя вместе с осколками рёбер. — Ты сам довёл. Но… Я не хотела заходить так далеко. Когда увидела твоё лицо… В общем, я рада, что остановилась. И что ты живой.       Карн молчал, и Лирен восприняла это как разрешение продолжать. Лицо у него оставалось непроницаемым, но она уже научилась различать оттенки этой непроницаемости. Сейчас Ашриэль не был холоден, а внимательно слушал. Судя по лицу, Карн тоже был вымотан до предела, и вся эта ситуация далась ему не легче, чем ей. Просто там, где Аверрис привыкла бить в ответ, Ашриэль привык держать лицо. Способы защиты были разные, но суть одна — оба делали то, что умели лучше всего.       — Ты держал меня в неведении. Ты и Сайлен. Каждый раз, когда я пыталась выяснить хоть что-то о том, куда мы плывём и что меня ждёт, натыкалась на стену! — Лирен картинно спародировала интонации самого Карна. — «Так будет лучше». «Тебе не нужно это знать». «Просто делай, что говорят». «Расскажу, когда доплывём».       — Я не ждал от тебя понимания, — тихо ответил Ашриэль, потупив взгляд в пол. — Но и убийства тоже.       — А зря.       Слова прозвучали резче, чем Аверрис хотела, но она не стала их забирать обратно, потому что это была правда, неудобная для обоих. В горле у девушки по-прежнему саднило, но говорить было почти приятно, ведь слова вымывали остатки паники, оставляя после пустоту.       — Я понимаю, что сорвалась. Понимаю, что это было… опасно для всех, включая меня саму. И я не жду, что ты сейчас скажешь «ой, ну ладно, бывает» и сделаешь вид, что ничего не произошло… — Лирен замялась, потому что признавать неправоту было непривычно. — Я облажалась. Сильно. Если бы кто-то из твоей команды попытался меня убить, я бы уже решала, куда выбросить тело. Поэтому я… В общем. Мне жаль. Правда.       Карн чуть склонил голову к плечу, и в этом жесте Аверрис почудилось что-то похожее на удивление. Она тут же пожалела о сказанном и поспешно добавила:       — Только не думай, что я теперь буду перед тобой стелиться. Одного извинения за всё дерьмо, которое ты мне устроил, вполне достаточно. Ты тоже хорош, знаешь ли! — она закатила глаза. — Шантаж, угрозы, принуждение… И вообще, если бы ты с самого начала говорил как с нормальным человеком, возможно, ничего этого не случилось бы.       — Возможно, — неожиданно согласился Ашриэль.       — Что, даже спорить не будешь? — язвительно поинтересовалась Лирен, покосившись на него.       — А ты хочешь, чтобы я спорил? — в тон ей парировал Карн.       — Нет. Просто… прими к сведению. Ты не святой и я не чудовище…       Аверрис едва не прибавила жалкое «наверное» к своим словам, но вовремя прикусила язык. Она и так сказала больше, чем позволяла себе за последние годы с кем-либо. Слышно было, как волны бьются о борт Айвери, как поскрипывают снасти где-то наверху, как потрескивает фитиль в масляной лампе. Обычные корабельные звуки, которые Лирен с детства привыкла считать фоном, сейчас казались оглушительно громкими, потому что заполняли пустоту между ней и Ашриэлем.       — Когда я только готовил экспедицию и узнал о Переходящей, то рассматривал тебя как инструмент, — заговорил Карн таким тоном, будто он выкладывал на стол последние карты, которые привык держать в рукаве. — У тебя была нужная способность и мотивация в виде брата — идеальный расклад с точки зрения прагматика. Я думал, что смогу просчитать твоё поведение, надавить на нужные рычаги и получить результат.       Ашриэль провёл ладонью по лицу, и Аверрис заметила, как подрагивают его пальцы. Для девушки это было почти что откровением. Сделав паузу, Карн посмотрел куда-то в сторону, будто собирался с духом, и это было настолько по-человечески, что у Лирен защемило где-то под рёбрами.       — Но ты… Ты всё испортила, Лирен. Ты не вписалась ни в один мой сценарий. В каждой ситуации ты делала не то, что я ожидал, и это… это выбивало меня из колеи… — Ашриэль поморщился, отчего шрам на глазу стал ещё больше выделяться. — А потом, когда ты стояла надо мной, а я чувствовал, как моя собственная кровь закипает внутри, я вдруг всё понял. Ты живой человек, который загнан в угол настолько сильно, что готов убить. И это я загнал тебя в этот угол. Я.       Карн замолчал. За время их знакомства Аверрис привыкла к разным версиям Ашриэля: холодному манипулятору, педантичному зануде, опасному противнику, усталому командиру, даже к тому странному человеку, который сидел с ней на полу клетки. Но такого Карна — растерянного, признающего свою вину, почти беззащитного в своей честности — Лирен не видела ни разу. И это пугало и завораживало одновременно, потому что сейчас перед ней стоял не образ, не маска, не функция. Просто Ашриэль.       — Я ненавижу, когда что-то выходит из-под контроля. А с тобой это началось с первой же встречи… — продолжил Карн тише, признаваясь, скорее уже не ей, а самому себе. — Ты была как… как стихия и даже не в смысле красивой метафоры про море или шторм, а в самом прямом смысле. Ты просто сносила все мои планы, пока я пытался подчинить это себе.       — То есть я такая страшная и неудобная, что великий и ужасный Ашриэль Карн не придумал ничего лучше, чем запереть меня как хомяка? — Аверрис не выдержала и хмыкнула.       — Примерно так, — уголок губ Ашриэля одобрительно дёрнулся вверх. — Ты доводишь меня до ручки, Аверрис. Серьёзно. С тобой все мои методы не работают, все расчёты летят в пропасть, а логика отказывает напрочь. И знаешь, что самое нелепое? Мне это… нравится.       В каюте повисла такая тишина, что Лирен, кажется, услышала, как бьётся её собственное сердце. Нравится. Ему нравится. В это трудно было поверить, но за последние часы произошло столько всего невероятного, что её внутренний скептик взял паузу и не спешил с язвительными комментариями.       — Ты сумасшедший, Аши, — выдохнула Аверрис, но получилось беззлобно и даже как-то нежно.       — Возможно, но это не отменяет сказанного, — согласился Карн, совсем уж сентиментально добавляя: — Ты неудобная, колючая, взрывная и совершенно невыносимая. Сначала ненавидишь меня в полную силу, а потом сидишь и хрипишь, как рада, что я жив. Это большая редкость.       — Слушай, я тоже… В общем… — Лирен облизала пересохшие губы. — Я, наверное, должна сказать что-то в ответ, но ты уж прости, красноречие никогда не было моей сильной стороной. Так что давай по-честному: ты меня бесишь до зубного скрежета, но когда ты пришёл и открыл клетку, я… Это было важно для меня.       — Я понял, — кивнул Ашриэль, и она увидела, как расслабились его плечи. — Спасибо, что сказала.       — И ещё кое-что, — Аверрис набрала в грудь побольше воздуха, словно перед прыжком в ледяную воду. — Я не знаю, что между нами происходит. Когда я думаю, что могла тебя убить, меня начинает мутить… И…       — Лирен, — начал было Карн, но она мотнула головой.       — Нет, дай закончу, иначе я никогда не скажу! — решительно перебила Лирен. — Я не знаю, что между нами происходит. В моей жизни было мало хорошего, а то, что было, обычно заканчивалось дерьмово. Элиас пропал, друзей у меня нет, доверять я не умею, а тут появляешься ты… И я впервые за долгое время привязываюсь к кому-то, даже не собираясь этого делать…       — Ты хоть представляешь… — после паузы Ашриэль заговорил совсем тихо. — Насколько всё было бы проще, если бы ты сказала что-то другое?       — Например? — Аверрис повернула голову и посмотрела ему прямо в глаза.       — Например, что ненавидишь меня и мечтаешь при первой же возможности сбросить за борт. Я бы знал, что с этим делать. А вот с этим… — Карн запнулся, будто подбирая слова на неродном языке. — С этим я не знаю, что делать.       — Ты первый раз в жизни не знаешь, что делать? — Лирен попыталась улыбнуться, и получилось почти нормально. — Могу дать тебе совет: попробуй просто не запирать меня в клетке. Говорят, это помогает в построении доверительных отношений.       — Я запомню, — серьёзно ответил Ашриэль, но во взгляде мелькнуло что-то почти тёплое. — Хотя доверительные отношения с тобой, Аверрис, это как строить дом на вулкане. Никогда не знаешь, когда рванёт.       — Это мы ещё посмотрим, кто тут вулкан, — парировала Аверрис.       Она вновь прикрыла глаза. Усталость наливала тело свинцом, но теперь это было не то истощение, которое скручивало в клетке, а нормальная человеческая усталость после сложного дня и тяжёлого разговора. Лирен хотелось лечь, укрыться одеялом с головой и не просыпаться до завтрашнего полудня. Но сначала нужно было закончить.       — Ты так и не сказал, что думаешь, — напомнила Аверрис, не открывая глаз. — Я перед тобой тут душу вывернула, а ты выделываешься шутками про вулканы.       — Ты самое сложное из всего, что со мной случалось, Аверрис, — произнёс Карн.       — И что теперь? Мы просто… продолжим? Экспедиция, Разлом, все дела — и сделаем вид, что этого разговора не было? — с явным сомнением спросила Лирен.       — Я не хочу делать вид, что его не было, — Ашриэль качнул головой и заправил выбившуюся рыжую прядь за ухо Аверрис, однако убрал пальцы почти сразу, будто всё ещё не был уверен, что имеет право так к ней прикасаться. — Но и давать обещания, которые не смогу сдержать, я тоже не хочу. Впереди Разлом, будет очень опасно. И я не знаю, сможем ли мы оба… выбраться.       Карн замолчал, однако Лирен не торопилась отвечать. Сейчас любые слова дались бы ей с трудом, потому что Аверрис слишком долго загоняла всё это внутрь. Между ними так и оставалось расстояние вытянутой руки. Если бы Лирен захотела, она могла бы протянуть ладонь и коснуться плеча, груди или даже лица Ашриэля. Мысль об этом заставила сердце биться быстрее, но на этот раз не от паники.       — Только не думай, что я теперь растаю и превращусь в покладистую спутницу, — добавила Аверрис, чувствуя, что нужно хоть немного вернуть разговор в привычное русло, иначе она просто не выдержит этого напряжения. — Я всё ещё зла на тебя. Всё ещё считаю, что клетка была дерьмовым решением. И если ты ещё раз попробуешь мной манипулировать, я не посмотрю ни на какие чувства.       — Я и не ждал ничего другого, — ответил Карн, и в голосе его прозвучало что-то похожее на облегчение. — Всё в твоих руках. Но хотя бы попытайся не испытывать моё терпение.       Ашриэль помедлил секунду, разглядывая её, и вышел, оставив Лирен одну в каюте. Она тяжело опустилась на край койки. Ноги всё ещё дрожали, а тело казалось ватным и чужим. Мысли в голове у Аверрис разбегались, как тараканы от света, и она потерла лицо ладонями.       Лирен закрыла глаза. Сказка Карна всё ещё крутилась в голове — дурацкая, нелепая, сшитая на живое — но почему-то именно она засела в памяти, а не угрозы и не холод клеточных прутьев. Дракон, который почти сжёг принца, но остановился. Принц, который понял, что дракон не враг, и извинился. Аверрис усмехнулась в потолок. Если бы всё в жизни решалось извинениями. Но сказка, как ни странно, помогла — хотя бы тем, что отвлекла и дала понять: Ашриэль тоже понятия не имеет, что делает. И от этого почему-то становилось чуть легче.