Вернутся к фанфику

7 — принятие

28 июня 2026, 21:38
В этот раз встречает Чонгука только Чимин, пока остальные занимаются своими делами. Выглядит Чимин так, словно едва сдерживает любопытные вопросы. Но ничего не спрашивает, поэтому и Чонгук не говорит, лишь улыбается, спрашивает про мастерскую, куда уже должны были привезти картины, и просит показать. В дом они не заходят — Чимин отводит его вглубь сада, к отдельному зданию. — Я был у Тэхёна, — когда они оказываются под пологом тишины в мастерской, Чонгук всё же решает сообщить, чтобы облегчить Чимину составление отчëта для Намджуна. Он любопытно оглядывается. Мастерская, вопреки его ожиданиям, выглядит как полноценный дом, в котором можно жить несколько дней, если взять с собой еды. Основное помещение здесь одно и заполнено прибывшими из столицы вещами Чонгука. Есть ещё одна комната для картин, как Чонгук и просил, и несколько небольших комнат для хранения. Его полностью устраивает. Всё именно так, как он и просил. — А я думал, у меня будет комната в доме, — восхищëнно делится Чонгук. — Я прочитал все ваши требования, изучил поместье и подумал, что так будет лучше, — робко признаётся Чимин. — Так действительно лучше. — Спасибо, — Чимин расплывается в яркой улыбке. — Где ты раньше служил? В замке? — В поместье Её Светлости. — Мины? — Да. — Значит, Намджун оттуда тебя знает. — Да, я прислуживал ему, когда он гостил. — Не жалеешь, что променял службу у герцогини на это место? — Не знаю, — Чимин, кажется, отвечает искренне. — Я ведь недолго здесь. Но пока мне нравится. — Даже несмотря на то, что тебя не принимают? — Так веселее. Мне нравится спорить с Хосоком. — Дворецкий ведь выше тебя по статусу. — Именно поэтому он так возмущается, когда я начинаю спорить, а не выполняю все его требования, — заявляет Чимин с гордостью за самого себя. Чонгук не сдерживает тихого смеха. — И меня не могут отослать, потому что я здесь по личному приказу Его Светлости. Ещё никогда мне не было так весело служить. — Намджун точно не ошибся, когда выбрал тебя для меня. Ты бы очень легко втëрся в доверие, даже если бы был шпионом. Хотя… Может, ты и есть. — Я вчера почти всю правду рассказал. — Почти всю? — Да. — А что ещё есть? — Её Светлость просила не говорить об этом. — Значит, Мина тоже выбрала тебя шпионом, — со смешком озвучивает очевидный вывод Чонгук. Чимин неуверенно разводит руками. — Полагаю, для Мины ты должен шпионить за моей личной жизнью? — Откуда вы знаете? — Она моя сестра. Конечно, я её знаю. — Но она не сказала, про какую личную жизнь я должен ей рассказывать… Я изучил. Любовниц у вас нет. И Её Светлость не называла имён, но обещала, что я точно пойму, когда придёт время. — Значит, время ещё не пришло. Я не буду облегчать тебе разгадку моей главной тайны. — Зря только признался, — недовольно бормочет Чимин. — Утром я подумал, что вы… — он запинается и замолкает, не продолжая. Чонгук вопросительно наклоняет голову. — Что? — Что вы ведёте себя как Её Светлость, когда она собиралась к Его Светлости. — Не волнуйся, тайной невесты у меня нет, — заверяет Чонгук. — И наедине со мной можешь называть их по именам. Так короче и гораздо проще. А у тебя есть семья? — Родители в столице вместе с братом и сëстрами. — Не будешь скучать? — Мы мало общаемся. Я… Не угодил своему роду, — шепчет Чимин. — Я тоже, — отзывается Чонгук. — Почему? — За некоторые тайны приходится платить принятием семьи. — Знаю, — Чимин горько усмехается. — Но некоторые тайны того стоят. — А возлюбленная у тебя есть? — Сейчас нет. Раньше. — Это связано с твоей семьёй? — Напрямую, — с тоскливым вздохом признаётся Чимин. — Она была аристократкой? — задумчиво предполагает Чонгук. — Если не хочешь говорить, не нужно. Я просто хочу утолить любопытство. — Нет, мы вместе служили. Только… Когда мы мечтали о семье, я думал, что мы вместе мечтаем. Поэтому выбрал нашу будущую семью. Оказалось, что так думал только я… Мог бы и догадаться. Так глупо. Когда родители сказали, что не желают меня видеть, я выяснил, что идти мне некуда и новой семьи у меня не будет. Похоже, страх сильнее любви. — Не всегда. — Иногда. Мне не повезло. — Очень давно я был тем человеком, который выбрал страх, а не любовь, — склонив голову, тихо говорит Чонгук, чтобы ответить на искренность Чимина. — И годами об этом жалел. Возможно, она тоже жалела. — Не знаю. Мы больше никогда не разговаривали. Да я и не жалею, не о чем беспокоиться. Я дал шанс — его упустили. Вторые шансы я не даю, так что если со мной попытаются заговорить, развернусь и уйду, — со всей уверенностью заверяет Чимин. Чонгук замирает. Он слышал подобные слова — от Тэхёна, обращëнные к нему самому. Только Тэхëн всё же дал ему второй шанс. И простил. — Это… — начинает Чонгук, но задумывается, пытаясь подобрать слово. — Хорошо. — Я вас расстроил. — Ты сказал правду. Не все ошибки можно исправить. Иногда люди… Не заслуживают второго шанса. — Я говорил не про вас. — Я знаю, — со слабой улыбкой говорит Чонгук, чтобы успокоить Чимина и убедить, что его откровенность никак не повлияла на отношение Чонгука к нему. И, уж тем более, на его службу. — Мне дали второй шанс. И, знаешь, я бы назвал это скорее небывалым везением, чем тем, что я заслуживаю. — Значит, у вас всё же есть тайная невеста, которая дала вам второй шанс? — в голос Чимина возвращается энтузиазм. Чонгук выдыхает смешок и качает головой. — Я всё ещё не собираюсь облегчать тебе работу. — Даже немного? — Не невеста. — Возлюбленная? — Нет. — Любимый человек? — Не любимый. — Просто человек. — А просто людей у меня в окружении очень много. — Значит, она не может быть «просто», — бормочет Чимин. — Иначе вы бы не были таким… — Каким? — У меня пока нет слова. — Помоги тогда с картинами, — предлагает Чонгук, решив не настаивать на ответе, и приближается к упакованным холстам. Чимин послушно следует за ним. — Нужно снять ткань и перенести в комнату. Там я сам всё расставлю. Чимин не спорит — принимается за дело с особым энтузиазмом и любопытством. Чонгук замечает, насколько пристально он рассматривает все картины. Ему интересно. Некоторые ему особенно нравятся, но Чимин ничего не говорит, лишь задерживается на них взглядом, улыбается своим мыслям и продолжает. В конце концов, Чонгук оставляет его, а сам уходит в комнату, чтобы расставить все картины, как они должны быть. Чимин отлично справляется без него. Идеально. До момента, пока не приходит с картиной, обернутой в гораздо более дорогую ткань с изящным узором и гербом герцогского рода и не признаётся, что не решился открыть, потому что эта картина значительно отличается от остальных. И с письмом, прикреплëнным к ткани. Чонгук знает, что это. Поэтому до безумия боится открывать письмо. Хотя там написано всего одно предложение — Мина решила, что картине и письмам лучше храниться у их хозяина на случай, когда он решится встретиться с собой из прошлого. — Там не только картина, — делится Чимин, словно не замечает, каким взглядом Чонгук смотрит на свëрток в его руках. — Есть ещё что-то… Мягкое. Не как ткань, а… — Письма, — сглотнув, тихо говорит Чонгук. — Там письма. И картина. — Мне открыть? — Нет! — слишком громко восклицает Чонгук. Чимин удивлëнно и немного испуганно замирает на несколько мгновений, но быстро собирается, кивает и протягивает Чонгуку. Ему страшно даже просто коснуться ткани. И Чимин, так и не дождавшись, что Чонгук заберёт, потерянно опускает руки и оглядывается. Чонгук с протяжным выдохом прикрывает глаза. — Поставь её. В самый тëмный угол. И никогда не трогай. — Как прикажете, — с поклоном отзывается Чимин и проходит в комнату, чтобы быстро поставить картину и отойти. — Больше картин нет, — его голос наполняет осторожность. — Мне оставить вас? — Чимин. — Да, господин? — Я не хотел тебя напугать, — устало говорит Чонгук. — Эта картина и письма — часть моего болезненного прошлого. И я не был готов так с ним встретиться. — Я понимаю. Вы не должны объяснять. — Она связана с любовью, которую я предал. Чимину требуется несколько мгновений, чтобы осознать, а после он ошарашенно распахивает глаза и оглядывается на картину с болезненным выражением лица. Понимает. Чонгук облегчëгнно выдыхает. — В мастерскую никто, кроме меня, не должен заходить. — Здание защищено, — тихо сообщает Чимин. — Любой другой человек, кроме вас, может зайти сюда только с вашего разрешения. — Полагаю, Намджун продумал всё. — Это приказ Еë Светлости. Госпожи Мины?.. — Да, можешь называть их так. Чимин медленно кивает, принимая. — Если вы хотите, я могу… — он замолкает, задумываясь. Чонгук мягко улыбается. — Ты знаешь, где можно найти Соджуна? — Могу найти, — с готовностью предлагает Чимин. — Для начала покажи мне кабинет, потом позовëшь его туда. Теперь Чимин кивает уже оживлëнно. Он провожает Чонгука до кабинета и исчезает в поисках Соджуна, пока Чонгук заходит внутрь и оглядывается. Тут нет ничего, кроме стола, рабочего стула, старого кресла и ещё более старых шкафов для книг и документов. Из окна видно только бескрайний лес, и Чонгук позволяет себе завороженно остановиться, со вдохом почувствовать головокружительный запах деревьев, растений и свободы и на выдохе отпустить всё напряжение в теле. Вскоре раздаётся стук в дверь. После разрешения в комнату входит Соджун, и Чонгук приветствует его улыбкой, предлагает сесть в кресло и сам опускается на стул за столом. На удивление, ещё до того, как Чонгук задаёт первый вопрос, Соджун выкладывает на стол документы. Чонгук удивлëнно поднимает брови. А он думал, ему придётся требовать отчëтов и ждать, пока Соджун их составит. — Вы подготовились, — уважительно отмечает Чонгук. — Я веду учëт слуг, состояния поместья, недельного расхода, месячного дохода, поставщиков, долгов и обязательств, — сообщает Соджун, указывая на каждый отчëт. — Здесь документы за последние три месяца. Если вы хотите ознакомиться с остальными, я принесу. — Не стоит, — Чонгук слабо качает головой и тянется к отчëтам о доходах и расходах. Доходов не так много и они совершенно не существенные — вполне очевидно, что поместье держится только благодаря деньгам, которые вкладывает сам хозяин, потому что ничем другим расходы не покрыть. Хотя деньги просто так никто не тратит. Исключительно на то, что необходимо для поддержания поместья в том состоянии, в котором оно сейчас находится. Отчëт о состоянии поместья подсказывает, что в таком состоянии оно ещё недолго сможет находиться, пока окончательно не развалится. Чонгук сразу получает длинный список проблем. Некоторые зачëркнуты, потому что Соджун, похоже, нашёл деньги их исправить, но в основном только выписаны, выделены основные и оставлены до наступления лучшего будущего. В остальных отчëтах Чонгук ничего неожиданного не находит и, закончив с изучением, откладывает в сторону и поднимает взгляд на спокойно ждущего Соджуна. — Подготовьте смету на ремонт, — вздохнув, просит Чонгук. — Начнëм с основного дома. Я готов исправить все проблемы, помимо этого — у меня есть пожелания к оформлению дома, но это обсудим уже после решения вопросов с крышей, стенами и полами. Деньги на оплату всех долгов вы получите. — Как прикажете, граф. — Слуги меня пока полностью устраивают. Пусть работают, как привыкли. Дома персонала будут отремонтированы после основного. Все остальные здания — потом. Вне ремонта я буду выделять сто золотых в бюджет каждый месяц. Думаю, вы знаете, как и куда их распределить. — Сто золотых?.. — в голосе Соджуна слышится удивление. И непонимание с осторожностью, словно он боится, что услышал неправильно. — Всё, что осталось, вы можете оставлять в бюджете, выплачивать слугам или тратить на улучшение поместья по своему усмотрению. Возвращать не нужно. При необходимости я могу добавить из личного бюджета, но для этого мне будет нужно обоснование настолько крупной траты. Свои личные траты я буду оплачивать сам, ваше дело — следить, чтобы мой дом и мои слуги ни в чëм не нуждались. Я доверяю вам и надеюсь, что моё доверие оправдается. — Спасибо за доверие, граф. — Один вопрос, — зацепившись взглядом за учëт слуг, вспоминает Чонгук. — Хосок назначен дворецким в двадцать три года. Судя по отчëту, он является вашим сыном. — Он справляется, — сообщает Соджун. Его голос звучит спокойно. Похоже, в своём решении он уверен. — Хосок вырос в этом доме среди слуг как мой сын, учился и доказал, что способен управлять слугами. Чонгук кивает. Что ж, с Хосоком ему всё равно предстоит многое обсудить, тогда и узнает, насколько хорошо Хосок справляется. В любом случае — он не собирается менять назначения слуг в течение следующих нескольких месяцев до того, как узнает, чем и благодаря чему живёт поместье. — Работу слуг я обсужу с Хосоком. Есть ли у вас ещё что-то, о чëм мне следует знать? — Всё описано в отчëтах. — Я изучу их подробнее. Если возникнут вопросы, обсудим. Пока можете быть свободны. — Как прикажете, — отзывается Соджун, поднимается и, поклонившись, выходит из кабинета, а Чонгук обращается к отчëтам, чтобы просмотреть их подробнее и, возможно, заметить то, что упустил в прошлый раз. Отвлекает его Чимин, что заглядывает с вопросом, нужно ли Чонгуку что-нибудь. Чонгук просит найти и позвать Хосока — Чимин тихо фыркает, но не спорит и скрывается за дверью, чтобы через несколько минут войти снова. Уже с Хосоком, следующим за ним. Чонгук с любопытством их оглядывает. Выходить Чимин, похоже, не собирается, и Хосок понимает это, поэтому оглядывается на него с недовольством во взгляде, вздыхает и обращается вниманием к Чонгуку, кланяясь и тихо приветствуя. — Чимин, — зовёт Чонгук. — Принеси нам чай. Чимин кивает и всё же выходит, а в глазах Хосока мелькает облегчение. Собирается он довольно быстро. Хотя, в отличие от спокойного и сосредоточенного Соджуна, Хосок рассматривает Чонгука с неприкрытым интересом. — Как я вижу, ты уже два года являешься дворецким, верно? — улыбнувшись, спрашивает Чонгук. — Да, с двадцати трëх лет, — задумчиво отвечает Хосок. — Соджун вëл учëт слуг. Я изучил его и не заметил никаких проблем, поэтому хочу спросить прямо — есть ли среди слуг какие-либо проблемы, которые требуют моего вмешательства? — Если вы спрашиваете про службу и отлаженную работу, я не могу сказать, что такие проблемы есть, — в голосе Хосока звучит осторожность. — Слуги уже давно привыкли работать. Если проблемы и были, они решились несколько лет назад, и сейчас их работу можно назвать тихой и спокойной. — Я не стану вмешиваться, увольнять и нанимать новых людей, — сразу предупреждает Чонгук. — Пока в работе нет никаких проблем, меня всё устраивает. Единственный вопрос — насколько настороженно относятся к новому человеку, не знакомому с порядком этого поместья? — Я слежу, чтобы к вашему лакею относились уважительно. Никаких ссор я не потерплю. — Если у тебя есть претензии к его работе, можешь сказать мне лично. — Сейчас я могу сказать, что он выполняет свою работу очень хорошо. Как ваш лакей, он знает свои обязанности и следует им. До тех пор, пока он устраивает вас, у меня нет претензий к его работе. — Возможно, он не проявляет должного уважения. — Если вы считаете, что он не проявляет должного уважения к вам… — К тебе, — склонив голову, поправляет Чонгук. — Не ко мне. — Ко мне? — удивлëнно повторяет Хосок. Чонгук с улыбкой кивает. Ему интересно, что Хосок ответит дальше, даже если Чонгук, на самом деле, не собирается вмешиваться. Не сейчас. — В его отношении нет проблемы, требующей вашего вмешательства, — после долгих раздумий всё же отвечает он. — Я знаю, что Чимин позволяет себе спорить и не выполнять приказы. Хосок на мгновение теряется, но, собравшись, кивает. — Вы правы. Иногда он позволяет себе недостойное поведение. — Но ты не хотел об этом говорить. — Я не думал, что вы желаете знать об этом. — Я бы не хотел, чтобы мой лакей враждовал с моим дворецким, — мягко говорит Чонгук. — Если нужно, чтобы я вмешался… — Я не думаю, что в этом есть смысл, — в голосе Хосока звучит осторожность. Чонгук спокойно кивает. — Я бы не назвал его поведение враждебным. Думаю, он… — Хосок мнëтся, и Чонгук любопытно поднимает брови. — Наверное, он делает это только потому, что я единственный реагирую. Остальным я запретил проявлять любую враждебность. — Тебя не задевает его отношение? — Не совсем. — Не совсем? — любопытно повторяет Чонгук. Вместо того, чтобы ответить подробнее, Хосок лишь задумчиво кивает. Объяснять он, похоже, и не собирается. Вскоре и Чимин возвращается с чаем, и Хосок, пока он расставляет чашки, настороженно и напряжëнно за ним наблюдает, словно готовится к нападению с его стороны. Хотя Чимин ведёт себя совершенно спокойно. Даже безразлично. Чонгук уверен, именно это кажется Хосоку подозрительным. А Чимин — просто заканчивает, кланяется и спрашивает, может ли идти. Чонгук его отпускает. Хосок при этом провожает его взглядом и ещё несколько мгновений смотрит на дверь, прежде чем прикрывает глаза, выдыхает и возвращается вниманием к Чонгуку с готовностью продолжать разговор. — Пока у меня нет распорядка дня, — Чонгук решает больше не спрашивает о Чимине. — Все приказы, в том числе о приёмах пищи, я буду передавать через Чимина заранее. По средам и субботам завтракать не буду. — Есть ли у вас любимые блюда или пожелания к приëмам пищи? — Скорее привычки. Хосок сосредоточенно кивает, готовый слушать. Чонгук перечисляет — не так много, чтобы их было сложно запомнить. Хосок, однако, задаёт ещё несколько вопросов с длинными и сложными ответами, и Чонгук задумывается, действительно ли он запомнит всё. Он проверяет. Ему интересно. При необходимости Чонгук не против и повторить, однако Хосок не переспрашивает. Он поднимается, благодарит за все ответы и после разрешения Чонгука выходит. Надолго Чонгук не остаётся — Чимин заходит следом. Едва не сталкивается с Хосоком в дверях, но останавливается чуть раньше, тихо извиняется с коротким поклоном, пропускает и проскальзывает в кабинет. Хосок на мгновение оглядывается, но Чимин, стоящий спиной, этого не замечает. Дверь закрывается. Чонгук не сдерживает смешка. — Ты так сильно над ним издеваешься, что он уже боится тебя, — фыркает Чонгук. Чимин отвечает яркой улыбкой и спокойно опускается в кресло. — Я ничего не делал, — он даже не врёт. — Сколько ты уже здесь? — Почти месяц. — И ты сразу выбрал его как того, с кем весело спорить? — Почти. На второй день. — А ты не пробовал с ним подружиться? Знаешь, у меня чувство, что ты бы ему понравился, если бы не ссорился с ним и не оспаривал его приказы. — Но я не хочу с ним дружить, — вопреки смыслу собственных слов, Чимин звучит слишком легко, расслабленно и даже игриво. Чонгук вопросительно поднимает брови. — И, думаю, он тоже не хочет, — продолжает он, сильнее удивляя Чонгука тем, что его это, похоже, совершенно не задевает и не расстраивает. Наоборот — нравится. — Не будешь же ты с ним спорить всё время, что служишь у меня. — Не буду. — И, как лакей, ты всё же должен ему подчиняться. — Если вы прикажете. — Я не собираюсь вмешиваться, пока Хосок не потребует этого. Сейчас ваши отношения не влияют на вашу работу, других слуг или лично меня, но если понадобится… Возможно, мне придётся защищать покой моего дворецкого от моего же лакея. — Если жить всегда в покое, жизнь может быстро наскучить. — Иногда хочется, чтобы жизнь уже наскучила своим покоем, — склонив голову, признаётся Чонгук и невольно переводит взгляд к окну, к лесу, что виднеется за ним. — Ты уже успел изучить лесные тропы? — Немного. Я знаю, как пройти к озеру. — Пусть на кухне соберут корзинку. Покажешь мне. — Сколько стражников вы хотите взять с собой? — Только тебя. — Не уверен, что это не опасно… Чонгук устало вздыхает. — Выбери одного, кто тебе больше нравится. Иди, — смиренно отпускает он. Стоит Чимину исчезнуть, Чонгук поднимается и приближается к окну. Возможно, солнечный свет не так плох, когда освещает не герцогский двор, а дикий лес. По прошествии нескольких минут тихого наблюдения за природой Чимин возвращается, чтобы сообщить, что корзинка собрана, а стражник выбран и готов. Чонгук кивает. Он отворачивается от окна, обходит Чимина и ступает к выходу из дома, а оттуда — в сад, к забору, на лесную тропу, что ведёт его вглубь леса и к озеру. С Чимином он не разговаривает, и Чимин довольно скоро понимает это. Чонгук замечает, что Чимин со стражником немного отстают, чтобы затеять тихий разговор. Их слов он не слышит. Ему и не настолько интересно, о чëм они говорят, потому что его гораздо сильнее увлекает природа. Он так давно не был здесь. Единственный раз за все годы — когда он очнулся в лесу, хотя до этого на него напали на дороге. Как же сильно все изменилось с того времени… Чонгук и не представлял, что его жизнь может быть такой. Вскоре тропа выводит их к озеру, и Чонгук завороженно оглядывается, с трепетом приближается к кромке воды и опускается, чтобы собрать немного в ладони. Прохладная, несмотря на жаркие летние дни, чистая и манящая. Чонгук начинает жалеть, что не взял с собой ничего, на чëм можно было бы рисовать. Остаётся лишь наблюдать. Еду из корзинки он разделяет с Чимином и стражником и предлагает возвращаться, желая успеть до захода солнца. Дорога обратно много времени не занимает, а в поместье Чонгук отправляет Чимина на кухню за ужином и скрывается в кабинете, чтобы написать Юнги письмо о событиях этого дня. Подробно, со всеми деталями. Даже не ради Юнги — Чонгук ловит себя на мысли, что занимается именно тем, о чëм Тэхён говорил днём, поэтому пробует повторить и понять. Письмо получается настолько длинным, что заканчивает его Чонгук только после ужина. Ответа от Юнги не ждёт — сомневается, что Юнги так быстро сумеет прочитать, проанализировать и продумать ответ. Может, у него и вовсе времени нет. Главное, что благодаря письму Чонгук действительно понимает гораздо больше, чем при анализе событий в своей голове, и решает пользоваться этим чаще. Ещё и Юнги на следующий день отвечает, поддерживая размышления Чонгука и задавая вопросы, которые заставляют его сильнее погрузиться в мысли, встретиться с чувствами, узнать их и принять. И всё это — отправить Юнги снова вместе с коротким описанием прошедшего, довольно спокойного дня, за который не случается ничего особенного. Чонгук откровенно называет его скучным. Как и следующий. Зато потом — среда. Впервые Чонгук чувствует такое тихое, но светлое предвкушение перед встречей с Тэхëном. Он счастлив. Не так ярко, чтобы безудержно улыбаться и громко смеяться, но его сердце наполняет тепло. Ему нравится жить, когда он с наслаждением ступает к карете, оглядываясь и вдыхая утреннюю прохладу, едет по неровным дорогам к порталу и выходит в портовом городе. На удивление, его встречают гвардейцы, которые отказываются просто его отпускать и требуют сопроводить Чонгука по приказу их главы. Приходится согласиться. Ханну гвардейцы тоже сопровождают и уходят, только когда они оказываются под защитой дома. У самой Ханны никаких ответов на вопросы нет, поэтому они быстро обо всëм забывают и принимаются за разговор. Смех у него вызывает именно она — за весь час, что они готовят, Чонгук смеётся слишком много и к Тэхёну приходит с лëгкостью на душе. Правда, стоит Тэхёну показаться, сердце замирает. На мгновение. Потому что Тэхён приближается к нему, затягивает в объятия и протяжно выдыхает, уткнувшись в плечо. Чонгук аккуратно оплетает его руками и обращается к магии, чтобы понять, что с ним. Ощущается он невероятно уставшим. Похоже, у неожиданной охраны Чонгука есть причины. — Привет, — с нежностью шепчет Чонгук. Тэхён отзывается тихим мычанием. — Сильно же тебя эти два дня утомили. — Да, тут в городе… — начинает Тэхён, но замолкает, мотает головой и сильнее прижимается к Чонгуку. — Проблемы. Три смерти за два дня. Просто позволь… — Позволяю, — Чонгук мягко улыбается. Тэхён снова мычит, сжимает его руками и давит всем телом, вынуждая отступить к столу и опереться, чтобы не упасть. Чонгук невесомо оглаживает ладонями его спину. Он не задаёт вопросов — лишь терпеливо ждёт, когда Тэхён захочет поговорить, и только рисует кончиками пальцев узоры на ткани его гвардейского камзола, прислушиваясь к состоянию Тэхëна. Стоит ли ему?.. По крайней мере, никакой ментальной защиты Тэхён не держит. Он совершенно не реагирует, когда Чонгук собирает его волосы и накрывает ладонями голову, осторожно проникая. Тэхён не противится. Блок на чувства Чонгук не ставит — Тэхён и сам мог бы, если бы хотел. Он направляет усталость на себя, чтобы почти полностью забрать её у Тэхёна. Тело стремительно слабеет. Сознание уплывает, и Чонгук вовремя успевает закрыть поток, чтобы сохранить разум и не довести себя до состояния, когда Тэхёну придётся о нём заботиться. — Ты действительно это сделал, — в голосе Тэхёна слышится неверие. Он звучит гораздо более оживлëнно. — Спасибо, — выдыхает он. — Только… Ты забрал слишком много, Чонгук. Чонгук слабо усмехается и, решившись, запирает усталость за блоком, чтобы пережить её в уединении, даже если за время сдерживания она станет в несколько раз сильнее. Ничего страшного. У него уж точно есть возможность справиться с усталостью. — Потом, — фыркает Чонгук и открывает глаза, когда Тэхён отстраняется, чтобы поймать его взгляд. Он близко. Даже слишком. — Как ты себя чувствуешь? — Как ты, — Тэхён выделяет слово, — себя чувствуешь? — Не волнуйся, я поставил блок. — С ума сошёл. — Определённо, — совершенно искренне соглашается Чонгук и расплывается в улыбке. Он замечает, как Тэхён на мгновение опускает взгляд на его губы, но почти сразу возвращается к глазам. — Всё хорошо? Помогло? — Ты всё на себя забрал. Я будто эти два дня только и делал, что спал. — Это хорошо. — Чонгук… — Тэхён, — отзывается Чонгук и давит на плечи Тэхёна, вынуждая его наклониться и прижаться. — Всё хорошо. У меня есть время с этим справиться. И силы. Я, в отличие от тебя, на пенсии, могу себе позволить уставать. Посплю пару дней, и всё пройдёт. — Пожалуйста, будь в порядке. — Буду. Не думай, что я из-за этого пропущу нашу первую субботу в мастерской. Приступим к завтраку? — Не хочу тебя отпускать. — Тогда ты не успеешь поесть за час. — Я умею есть быстро. — Всё остынет. — Уговариваешь отойти? — Да. Ради тебя. Твоему организму нужны силы. — Моему организму нужен ты, — шепчет Тэхён. Его голос срывается. Вопреки собственным словам, он отталкивается от стола и отходит от Чонгука, смотря так, словно расстояние между ними причиняет ему боль. — Ненавижу медлительность. Почему нельзя всё решить поцелуями? — Боюсь, наша ситуация слишком тяжела для поцелуев. — У меня есть не только поцелуи. Чонгук тихо смеётся, качая головой. — Всё равно не поможет. — Можно было бы и попробовать. — Кажется, я забрал у тебя не только усталость, но и страх близости. Давай есть. Перестань меня смущать. Между прочим, Ханна доверила мне главные блюда, так что большинство приготовил я сам. — Покажи, какие именно. Начну с них. Чонгук, снова рассмеявшись, разворачивается к столу и указывает. Тэхён, похоже, запоминает. Когда они оба располагаются за столом, он сразу тянется к блюдам Чонгука и смело пробует. Несколько мгновений он прислушивается ко вкусу, а после — с наслаждением прикрывает глаза и довольно мычит. Чонгук, чтобы не смущать себя сильнее, выбирает тоже приступить к завтраку. Правда, спокойно и расслабленно есть не позволяет взгляд Тэхёна. Чонгук искренне старается не замечать и не реагировать, однако — это оказывается настолько сложно, что Чонгук, в конце концов, давится чаем и выпрямляется, чтобы смело посмотреть Тэхёну в глаза. — Ты есть собираешься? — Я ем, — Тэхён говорит правду. Он действительно ест. Просто не смотрит, что именно берёт с тарелки. — Ты смотришь. — Мне это не мешает есть. — Тэхён, пожалуйста. Чего ты хочешь? — Тебя, — совершенно спокойно отвечает Тэхён. Чонгук обречëнно прикрывает глаза. — Что с тобой сегодня? — Чонгук, ты забрал мои отрицательные чувства на себя. Полностью. Все. И мы оба знаем, что осталось. И знаем, что и как много это значит, когда ты забираешь столько. Гораздо больше, чем должен. — Что я забочусь о тебе? — Да. — Тебя так сводит с ума мысль, что я тоже влюблён в тебя? — Так ты влюблён в меня? — Я не знаю, — откровенно признаётся Чонгук. Тэхён медленно кивает. — Это слишком сложный вопрос. Я не могу перейти к нему, пока занят другими, которые нам мешают и не дают просто сказать «да», поцеловать тебя, переспать, сыграть свадьбу где-нибудь в глуши… Я чувствую привязанность, но не знаю, можно ли назвать её влюблённостью. — Тогда ешь. — Ты не можешь оставить моё признание без ответа. — Мой ответ напугает тебя. — Тэхён, ты?.. — начинает вопрос Чонгук, однако замолкает, осознавая, что не осмеливается произнести вслух. Ему страшно. Не только спросить, но и узнать. — Что нам делать дальше? — То же самое, что и до этого. — Завтракать? — Быть медленными и осторожными. — Ты ведь другого хочешь. — Да. — Почему? — Странный вопрос. Почему я хочу тебя? — Он не странный, — качнув головой, заверяет Чонгук. — После всего, что было… Всего три месяца. Я не понимаю, как ты вообще… И это не про мою вину, не подумай. Ты простил, хорошо. Может, доверяешь мне. Но как ты можешь меня хотеть? — Если бы вопрос формулировал я, я бы спросил, как вообще могу не хотеть тебя. — Для этого есть десяток причин, — напоминает Чонгук и, не выдержав, отводит взгляд. — Даже одной из них хватит, чтобы больше не пускать меня в твою жизнь, а их ещё и несколько. — Чонгук, нельзя объяснить чувства логикой. — Нельзя просто хотеть человека, который предал ваши чувства, — на грани слышимости произносит Чонгук, не решаясь сказать громче. — Даже после прощения. — Но я не хочу человека, который предал наши чувства. — Но ты хочешь меня. — Всего тебя. Да, ты предал наши чувства, но это не всё, что можно о тебе сказать. Ты человек, с которым мы были два года, который испугался, предал наши чувства, причинил боль, исчез на десять лет и оставил меня в одиночестве с этим справляться. И я молчу про то, что даже за эти десять лет ты точно проявлял лучшие свои черты, чтобы быть хорошим герцогом, просто вдали от меня. А ещё ты человек, который пришёл, решился, исправил всё это, отрëкся от титула, пошёл против семьи, научился жить. Человек, который приходит ко мне каждую среду и субботу, остаётся со мной, дружит с моей служанкой, вызывает у меня улыбку и смех, рисует, строит свой дом, работает со своими чувствами. Я хочу всего тебя, Чонгук. Да, одну твою часть мне приходится принимать, потому что с ней уже ничего нельзя сделать, но есть гораздо более весомые части. И это — только логика. Добавь к этому ещё и то, что само влечение не поддаётся никакой логике. Тэхён заканчивает — и воцаряется тишина, которую Чонгук не смеет нарушить. Он не знает, что говорить. Тэхён снова лишает его любой возможности спорить или доказывать свою точку зрения, потому что то, что говорит Тэхён, звучит гораздо логичнее хаоса в голове Чонгука. — Есть ещё кое-что, — после нескольких минут молчания говорит Тэхён. Чонгук поднимает на него взгляд. — Иногда чувства бывают лишними. С ними приходится бороться, подавлять логикой, контролировать. А с влечением к тебе я не хочу ничего делать. Я принимаю. И мне ужасно нравится хотеть тебя. Чонгук медленно кивает. С этим спорить ещё тяжелее. — Хочешь ещё? — интересуется Тэхён. — А есть ещё? — Конечно. У меня было три месяца. И годы до этого. Хочешь главный вывод? — Давай. — Я очень хочу тебе верить, — улыбнувшись, признаётся Тэхён с нежностью в голосе. — Когда я сказал про год, я боялся, что ты не сможешь… Всё исправить. Я думал, ты испугаешься, передумаешь, исчезнешь или будешь ждать, что всё само изменится. А потом ты начал действовать. И уже на второй нашей встрече я понял, что хочу верить тебе. И верил. Это могло бы быть опасным, потому что я бы поверил, а ты всё же сдался, но ты сделал намного больше. И это тогда. Представь, что происходит сейчас. Моё сердце полностью открыто. — Если я причиню тебе боль… — Ты можешь ошибаться, — склонив голову, говорит Тэхён. — Если начнёшь бояться причинить боль… Ну, мы видели, к чему привело твоё стремление спасти сразу всех. — Я боюсь сделать что-то не так. — Мы смогли исправить даже эти десять лет, думаешь, с другими ошибками не справимся? Главное, не сбегай. Если ты сбежишь, третьего шанса я точно не дам. И буду уже слишком стар для этого. В общем, твоя задача — выбирать меня, а не страх, а с остальным мы разберёмся. — Каким лёгким всё могло быть десять лет назад. — Не уверен, что если бы ты пришёл, знаешь, девять лет назад, мы бы не разрушили друг друга сильнее. Сейчас легче, потому что альтернативу мы уже во всех подробностях рассмотрели. — Всегда был способ быть вместе даже с титулом, — снова отведя взгляд, признаётся Чонгук. — Оказалось, такое позволено даже герцогу. У многих есть любовники, у некоторых — их пола. Можно было бы… — Прости, но если бы ты предложил смириться с твоей женой и вашими детьми и пару раз в месяц принимать тебя у себя… Может, кого-то это, конечно, устраивает… Я был готов скрываться, но только при условии, что ты будешь полностью моим. Но так нельзя. У титула слишком много обязательств, и именно о них мы не думали, когда мечтали о будущем. Не отрицаю, возможно, мы бы смогли найти выход, если бы сели и подумали, но… Если честно, я не очень хочу представлять, как могло бы быть иначе, я предпочитаю думать о будущем. — И что ты думаешь о нашем будущем? — Чонгук цепляется за возможность перевести тему. Тэхён расплывается в мечтательной улыбке. — Вчера я представлял, как вернусь домой, а там ты будешь ждать меня, и мы ляжем в кровать, уснëм в объятиях друг друга и проспим целую неделю. — Я после кровати испугался, что ты про другое скажешь. — Про другое я тоже могу сказать. — Перестань меня смущать. — Да ты сам себя смущаешь. — Я про такое не думаю, — фыркает Чонгук. Тэхён поднимает брови и неверяще его оглядывает. — Я серьёзно. Я понятия не имею, что чувствую, но вот такого влечения у меня пока нет. Вроде бы. Наверное… Да я и о поцелуях не думаю… — Главное, чтобы ты убеждал меня, а не себя. — Это так сложно, — искренне выдыхает Чонгук, запрокидывает голову и закрывает глаза, пытаясь разобрать хоть что-нибудь в хаосе чувств. — Я на грани попросить тебя залезть ко мне в мысли и ответить, что я чувствую, а что — нет. Почему всех этих чувств так много? Я даже не понимаю, как должно ощущаться влечение. Не помню. Может, оно есть, просто я его не замечаю. — Иди сюда. — Что, хочешь залезть ко мне в голову? — Да. Немного упорядочить чувства. Но называть их не буду, ты должен сам понять. — Между прочим, доверять чувственную часть другому человеку очень опасно, — напоминает Чонгук, но поднимается и приближается к Тэхёну, что встаёт и затягивает его в объятия. — Ты можешь навязать что угодно. Любые чувства. Любые мысли. И я даже не пойму. — Да, мы вместе учились основам у одного и того же профессора, — в голосе Тэхёна слышится улыбка. Чонгук доверительно прижимается к его плечу и, едва чувствует осторожное проникновение, расслабляется и опускает все защиты. Все мысли в голове поглощает волна чужой силы. Чонгук не сопротивляется — позволяет ей завладеть сознанием, подчинить его себе, повлиять, изменить. На несколько мгновений Чонгук перестаёт осознавать себя. Разум возвращается к нему, только когда волна отступает. Он отстраняется от плеча Тэхёна и потерянно оглядывается, морщась от слабой боли в теле. Голова ощущается совершенно пустой. Правда, когда Чонгук обращается к мыслям, его чувства отзываются. Не все. Некоторые. Те, которые Чонгук хочет услышать. — Так тихо, — вернувшись взглядом к Тэхёну, удивлённо признаётся Чонгук. Тэхён задумчиво кивает. — Что ты почувствовал? — ему интересно. Тэхён, однако, медленно качает головой. — Много всего. — Плохого? — А ты сразу думаешь о плохом? — Ну… — тянет Чонгук и, смутившись, опускает взгляд. — Твой вид не способствует мыслям о хорошем. Сколько прошло времени? — Полчаса. — Полчаса?! — ошарашенно повторяет Чонгук. Конечно, он знал, что потеряет ощущение времени, но настолько… Для него ведь прошло несколько секунд. — Чуть меньше. — Что тебя расстроило? Я ничего не чувствую? Я не люблю тебя? Ты не хочешь продолжать? — Убери панику обратно, я ведь её специально в дальний ящик отнëс. Всё хорошо, Чонгук. Просто пещера у твоего дракона слишком тëмная, а с ним пришлось ещё и побороться. — Как ты себя чувствуешь? — Я в порядке, — отвечает Тэхён. В его голос, наконец, возвращается эмоциональность. — Устал? — Не особо. Ты ведь не сопротивлялся. — Но ты столкнулся с моими чувствами. — Поверь, ничего страшного там нет. У меня примерно то же самое в голове. Просто у тебя все чувства сбились в один большой комок. Только тронешь одно — отзываются все остальные. Ничего удивительного, что ты ничего глубинного не чувствовал, там сразу дракон начинал огнём дышать. — Как ты его победил? — Сначала пришлось убеждать, что я пришёл, чтобы помочь, а не навредить. Потом — погладил, похвалил и пообещал в следующий раз принести косточку, — хмыкает Тэхён. Несмотря на смысл слов, звучит он вполне серьёзно. — Он поверил и ушёл спать. Сказал, что за эти годы слишком устал быть главным хищником твоего сознания. — Тэхён, я… — начинает Чонгук, но замолкает, не зная, что произнести. Вместо этого он поднимает голову и ловит взгляд Тэхёна. И — замирает. Тишина в голове сменяется бурей. Настолько сильной, что Чонгук начинает задыхаться, цепляется за Тэхёна дрожащими руками и потерянно пытается понять хоть что-нибудь. Слишком много. Слишком сильно. Паника?.. Почему это не похоже на панику? — Чувствуешь? — мягко спрашивает Тэхён. Он улыбается. Беспокойным не выглядит. — Это паника? — Это защищал дракон. — Как это успокоить? Тэхён отзывается тихим смехом. — Сосредоточься на чëм-нибудь успокаивающем. Что угодно. Представь океан, полёт или… Как рисуешь. Тебе нужно отвлечься, но не закрывать чувства. И не давать дракону повода снова их прятать. — Что это? — Я не стану называть чувства за тебя. — Но ты знаешь. — Предполагаю. — Это что-то плохое? — А тебе плохо? — возвращает вопрос Тэхён, вынуждая Чонгука обратиться к чувствам и понять, как они ощущаются. Вроде бы… Не так плохо. Даже успокаивается. Немного. — Что это такое? — шëпотом спрашивает Чонгук. — Чувства, — с нежностью отвечает Тэхён. — Почему они?.. — Что? — Не знаю. Правда. Не знаю… — Хочешь чего-нибудь? — Хочу, — к собственному удивлению, произносит Чонгук без раздумий — и тут же недоумëнно хмурится, обращаясь к себе. А чего он хочет?.. — Чего? — Тэхён ещё и спрашивает. — Не знаю. — Хочешь выйти в сад? — Не уверен… — Чай? — предлагает Тэхён и, не дожидаясь ответа, разворачивается, отпускает Чонгука и пробует потянуться к кружке. Чонгук не позволяет — он неосознанно цепляется за руку Тэхёна раньше, чем понимает, что делает. — Я просто возьму кружку и вернусь, всё хорошо. — Что происходит, Тэхён? — отчаянно спрашивает Чонгук. Ему приходится заставить себя разомкнуть пальцы, болезненно наблюдая за тем, как Тэхён тянется к кружке. Хотя от нескольких глотков не отказывается. Легче ему становится, только когда Тэхён снова обнимает его обеими руками. — Ты чувствуешь слишком много и не умеешь с этим справляться, — спокойно объясняет Тэхён. — Тебе нужно успокоиться. Представь… Пойдём, — вдруг зовёт он. — Куда? — В мастерскую. — Она ведь в субботу. — Тебе нужно успокоиться. — Тебе нужно на работу. — Это да. Невовремя мы, конечно, устроили тебе знакомство с миром чувств. Прости. Я вообще не подумал об этом. — Я могу обратиться к Юнги, — предлагает Чонгук, старательно борясь с волной отрицания, что поднимается, как только он представляет необходимость Тэхёна отпустить. — Когда тебе нужно на работу? — Дай мне две минуты. Нужно написать Минджи. — Минджи? — Моя помощница. Я передам основную работу ей. Но если меня вызовут, придётся уйти. — Ты не можешь просто оставить работу ради… Мы даже не встречаемся. — Могу, — со смешком говорит Тэхён. — У меня есть королевский указ, который обязывает меня оставаться с тобой на правах твоего лечащего мага, когда это необходимо. И сейчас это даже не оправдание. Представь, что будет, если я уйду, пока ты проживаешь чувства. Важные для нас и нашего будущего. — Тэхён, у тебя три убийства. — Четвёртого нет, свидетелей тоже, подозреваемых тем более. Допрашивать мне некого, а с бумажной частью разберётся Минджи. Я в неё верю. Если снова найдут или поймают кого-то, тогда мне придётся уйти. Но не сейчас. И мне нужно две минуты, чтобы я ушёл в кабинет, взял бумагу, написал Минджи и вернулся к тебе. Позволишь? — Ты так спрашиваешь, будто я запрещаю. — Я спрашиваю у твоей чувственной части, а не рациональной. — Тогда она против, — хмыкнув, сообщает Чонгук, однако собирается с силами и отходит на несколько шагов. — Иди, — выдыхает он. — Пока я держусь. У тебя две минуты. — Спасибо, — благодарит Тэхён искренне. Чонгук прикрывает глаза, чтобы не видеть, как он уходит. И не открывает их. И старается не думать об отсутствии Тэхёна, пусть это и единственная мысль в голове. Когда его снова обнимают, от облегчения он едва не падает на пол. — Ты вернулся, — шепчет Чонгук. — Конечно. — Написал Минджи? — Да. — И что сказал? — Что у моего графа случился приступ из-за пробуждения эмоциональной части после забвения, поэтому мне нужно разобраться с ним и убедиться, что он в порядке. — А что это на самом деле? — Чонгук пробует спросить снова. — Почему так странно? — Всё, что ты запер тогда, усиленное нашим сближением сейчас. Из-за того, что ты не проживал чувства, а просто запер их в тëмной комнате и приставил дракона, сейчас они вырвались в том же виде. И немного сильнее. Ты сейчас проживаешь десять лет за один день. — Это плохо или хорошо? — Представь, мне нужно было заново учиться доверять тебе, сближаться, влюбляться, а твои чувства остались в том же виде, в каком ты их запер, и десять лет голодали. — Хочешь сказать, это так ощущается любовь? — Похоже на любовь? — Похоже на панику. Только… Приятную. Хотя она становится неприятной, когда ты меня отпускаешь. И она не проходит. Паника обычно успокаивается, если всё хорошо. — Тебе не обязательно давать чувствам имена. Сначала проживи, а потом подумаешь, что это. — Если дракон защищал меня от этого, мне стоит его поблагодарить, — хмыкает Чонгук, открывает глаза и поворачивает голову, чтобы встретить взгляд Тэхёна, полный нежности. Чонгук задерживает дыхание. Тэхён выглядит… — Ты всегда был таким?.. — Каким? — Не знаю. У меня дыхание перехватывает от твоего вида. Тэхён тихо смеётся. — Только с поцелуями пока не лезь, — просит он. Чонгук тут же опускает взгляд на его губы. Хорошо. С ума сойти. — Я хочу, — ошарашенно сообщает Чонгук. Смех Тэхёна ничуть не помогает — Чонгук вслушивается, и все его мысли заполняет навязчивое желание почувствовать. — Познакомься с влечением. Приятное чувство, правда? — Не знаю, — потерянно отзывается Чонгук. — Слишком… Не знаю. Почему я ничего не знаю? — Потому что чувства очень тяжело объяснить в принципе, а влечение, кроме того, не даёт мыслить логически. А помимо влечения у тебя ещё и другие чувства, и твой разум пытается осмыслить их все одновременно. Как ты понимаешь, в итоге твои мысли мечутся между разными чувствами и создают хаос. Повезло ещё, что первой прорвалась не боль от разлуки. — Боль от разлуки я никогда не переставал чувствовать. Как и вину. — Это были отголоски. — Отголоски?! — Эхо запертых чувств. — То есть будет сильнее?! — теперь Чонгук, и правда, начинает паниковать. — Но я не хочу. Мы уже вместе. Ты уже простил меня. Тэхён, я не хочу проживать это. Я хочу любить тебя, а не страдать из-за того, что было десять лет назад и уже осталось в прошлом. — Тише, — ласково шепчет Тэхён и, зарывшись в волосы Чонгука, притягивает его к себе и позволяет уткнуться в плечо. Чонгук сильнее сжимает его руками. — Только не буди дракона, ладно? Всё будет хорошо. Это не будет постоянным чувством и не случится просто так. Возможно, во время нашей ссоры. Когда ты испугаешься, что можешь потерять меня, всё это нахлынет. Тебе нужно быть готовым. Да и мне тоже. Постепенно справимся. — Мне всю жизнь искупать эту ошибку, да? — тихо спрашивает Чонгук. — Наверное, это правильно. — Почему? — Потому что я заставил тебя это всё прожить, а сам запер все чувства, — на удивление, Чонгук говорит спокойно. Похоже, принимает. У него и выбора нет. — Так не должно быть. Я должен ответить за всё, что сделал. — Ты считаешь пробуждение чувств наказанием? — А что это, если не наказание? — Восстановление гармонии. Твой организм не хочет наказать тебя, но ему нужно прожить всё, что было в прошлом, чтобы навсегда оставить это и двигаться дальше. Иначе оно будет преследовать тебя всю жизнь. И тогда — да, эта ошибка будет влиять на всё твоё будущее и решать за тебя. — Несправедливо, что ты прожил это один, а со мной будешь ты. — Чонгук, — в голосе Тэхёна звучит строгость. — Но это правда. Это несправедливо, когда жертва должна помогать преступнику прожить боль от его преступления. Я ранил тебя мечом и случайно задел себя, а сейчас ты должен лечить мою рану. — Ты снова мыслишь виной. — Но в чëм она не права? — спрашивает Чонгук и отстраняется от Тэхёна, отступает на несколько шагов и сжимает кулаки, сдерживая желание вернуться. В глазах Тэхёна мелькает сожаление. — Даже сейчас я заставляю тебя успокаивать себя. А я всё это заслужил. Чего я не заслужил, так твоего присутствия и твоей помощи. — Если твоя вина права… — задумчиво начинает Тэхён, и Чонгук резко опускает голову. Значит, права. — Давай представим. Если я сейчас скажу «да, всё правильно», уйду и больше никогда не пущу тебя в свою жизнь, что случится? — Ты будешь прав. — Хорошо. Значит, все следующие годы я буду вспоминать тебя и думать, что поступил правильно. А тебя в моей жизни не будет. И наших отношений — тоже. Ты останешься один. Возможно, найдёшь кого-нибудь. Возможно, кого-нибудь найду я. Мы больше никогда не встретимся. Это — справедливо? — Ты будешь счастлив с кем-то другим. — А если я не хочу кого-то другого? Что, если я хочу тебя? Это всё ещё справедливо — решать за меня, что правильно, и лишать меня возможности быть с человеком, которого я хочу? — Нет, — едва слышно отвечает Чонгук. — А что тогда справедливо? С точки зрения твоей вины. — Чтобы ты не хотел быть со мной. — Но я хочу. — Я знаю. — Значит, будущее, в котором мы не вместе, нам не подходит. Обратимся к другому варианту. Я не буду уходить. Но и помогать — тоже не буду ради справедливости. Ты должен будешь прожить всё это один, а потом придёшь ко мне, скажешь «всё, теперь можно встречаться», и мы построим новые отношения. Это справедливо? — Вроде бы… — неуверенно отвечает Чонгук. Он знает, что Тэхёну нужен отрицательный ответ, однако — не находит ничего, что показалось бы ему неправильным. — А как ты определишь, когда будешь готов? Когда будет справедливо вернуться ко мне? — Когда я искуплю свою вину. — Перед кем? — Перед тобой. — Как ты можешь искупить свою вину передо мной, если меня нет в твоей жизни? И другой вопрос — если я уже простил, о какой вине идёт речь? Кто будет её измерять? Если жертва именно я, значит, решать вопрос искупления вины должен я. Но я уже решил и вынес приговор. Что нам делать дальше? — Я не знаю, — честно признаётся Чонгук. — Потому что ты виноват перед собой, Чонгук, — вздохнув, говорит Тэхён и сам делает к нему шаг, чтобы взять за руку и переплести их пальцы. — Сам себе жертва, преступник и палач. Ты только представь, насколько такое дело может затянуться. Там и жизни не хватит, чтобы его решить. — И что мне делать?.. — беспомощно спрашивает Чонгук, действительно не представляя, как ему справиться с виной. Особенно — перед самим собой. — Я не могу извиниться перед собой. И не могу дать себе прощение. — Можешь. И извиниться, и простить. — Это будет глупо. — Глупо — это считать справедливым несчастье для себя только потому, что когда-то давно ты совершил единственную в своей жизни ошибку. Знаешь, в чëм проблема, Чонгук? — В чëм? — Ты будешь считать справедливым любое наказание для себя на правах палача и жертвы. До конца жизни. Потому что пока ты наказываешь преступника, ты причиняешь боль жертве и даёшь палачу повод снова наказать преступника. Единственный выход — пойти против приговора. Выбрать меня, а не наказание. Даже если считаешь это несправедливым. — А ты считаешь это несправедливым? — Нет, Чонгук. — Почему? — Потому что я не твоя жертва и не твой палач. Я человек, который тебя любит. Единственное, что для меня справедливо и правильно, — наше общее счастье. — Любит меня, — медленно повторяет Чонгук, чувствуя, как всё его тело отзывается на эту фразу. Тэхён с тихим смехом кивает. — Это не романтическое признание, — заверяет он. — Просто факт. До признаний нам ещё далеко. — А в чём разница между признанием и озвучиванием факта? — Признание под влиянием чувств и близости, факт — для использования в разговоре. В качестве аргумента. Чтобы ты точно поверил моим словам. Пойдём в мастерскую? — Ты можешь идти на работу, — качнув головой, заверяет Чонгук. — Я чувствую себя лучше. — Значит, ты спокойно примешь, если я сейчас отпущу твою руку, отойду, выйду из комнаты и уйду на работу? — никаких сомнений, Тэхён специально перечисляет медленно, чтобы Чонгук мог в полной мере представить и осознать, насколько это противоречит всем его желаниям. Всей его нужде. Чонгук обречëнно прикрывает глаза и не сдерживает тяжёлого вздоха. — Или мы можем пойти в мастерскую, провести там время до вечера или пока меня не вызовут, обсуждать твои чувства и учиться с ними жить. Что выберешь? — Ты не можешь просто отказаться от работы. — Почему не могу? — Потому что ты глава гвардии. — Я несколько лет работал по строгому графику и никогда не брал выходных. Думаю, я могу себе позволить один раз выбрать не работу, а человека, в чьей близости нуждаюсь. — Как забавно. — Что? — Однажды я выбрал титул, а не тебя. А сейчас ты выбираешь меня вместо работы. Будто… — Чонгук, — снова строго произносит Тэхён. — Ещё немного, и я вызову твоего дракона вины на личный разговор. Как глава гвардии. С драконом страха я подружился, а вот этого запру в темнице и расплавлю ключ, чтобы никто никогда не смог его выпустить. — Тогда в будущем я не пойму, что виноват, и не смогу извиниться, если совершу ошибку. — Ничего страшного. Ошибаться ты точно будешь не так часто, как винить себя за прошлое. — Дракон вины защищает тебя от боли моих будущих ошибок. — Пока что дракон вины мешает тебе увидеть меня, услышать, понять и принять, что я хочу быть с тобой, а не с призраком прошлого. Ты сам напоминаешь, что произошло. Я оставил это лет семь назад, а ты вытаскиваешь старую боль и делаешь вид, что это свежая рана, а не давно заживший шрам. — На его месте я бы оскорбился и сам ушёл в темницу. — Пусть идёт. Он наказан и получит шанс, только когда ты совершишь новую ошибку. До этого — никаких разговоров о прошлом. Хватит с меня. Даже мой дракон не такой навязчивый, а его голос я, между прочим, каждый день слышу. — Как ты с ним справляешься? — Делаю то, чего он боится больше всего. Например, держу тебя за руку. И показываю, что ничего страшного не случается, если просто доверять и любить. — Но если я причиню тебе боль… — Чонгук, — в голосе Тэхёна слышится усталость. — Пожалуйста, не добавляй моему дракону аргументов против тебя же. Он и без того мечется внутри, потому что предложение о мастерской нарушает весь порядок. Пойдём. Просто доверься мне. — Пойдём, — вздохнув, соглашается Чонгук. Тэхён реагирует мягкой улыбкой и тянет его за собой в коридор, к мастерской, куда пропускает его первым, а сам лишь прикрывает дверь и не не проходит дальше. Чонгук с интересом оглядывается. Всего за два дня Тэхён, похоже, полностью обустроил мастерскую. Точнее, её освещëнную часть возле окна, где он разместил диван и кресло, широкий рабочий стол со стулом, два мольберта. Чуть дальше, в тени, несколько шкафов, в которых должны храниться инструменты. А дальше — ничего. Темнота, куда совершенно не попадают солнечные лучи. Наверное, там Тэхён решил хранить уже законченные работы. — У тебя очень уютный угол, — с улыбкой, полной веселья и нежности, хвалит Чонгук. — Я подумал, что логичнее организовать рабочее пространство в освещëнном месте. Немного в тени, немного под солнцем. Не в темноте же тебе рисовать. Но, возможно, ты правда любишь тьму… — Поэтому ты поставил один мольберт у окна, а второй — почти в темноте? — Да. — А я решил, ты оставил один для себя. — Я не буду рисовать, — Тэхён, поджав губы, качает головой. Он отступает от двери, обходит Чонгука и следует к дивану, чтобы опуститься на него. — Сядешь или хочешь попробовать? Ханна купила краски по своему усмотрению, так что, возможно, тебе будут нужны другие. — Я не уверен, что хочу рисовать сейчас, — признается Чонгук и, приблизившись, опускается рядом с Тэхёном на диван. — Не знаю, чего хочу. Смотреть на тебя — это достойное желание? — Если это всё, чего ты хочешь, можешь смотреть. — Хочу взять за руку, — после недолгих раздумий признаётся Чонгук. Тэхён тихо смеётся, но протягивает руку и позволяет Чонгуку переплести их пальцы. Чонгук облегчëнно кивает. Вот теперь — точно всё. Остальные желания он совершенно не понимает. — Ещё что-нибудь? — уточняет Тэхён. В его голосе слышится веселье. Сам он чуть двигается, прислоняется к спинке дивана и расслабляется, не сводя с Чонгука внимательного взгляда. — Не знаю. А чего хочешь ты? — Сейчас или в целом? — В целом. — Семью. — Семью? — удивлëнно повторяет Чонгук. Тэхён слабо пожимает плечами. — Семью, дом, тишину, покой. Чтобы всё было хорошо. Чтобы все были счастливы. — Ты всегда мечтал об этом, — склонив голову, озвучивает вспыхнувшее в голове воспоминание Чонгук. — Наклонись, — вдруг просит Тэхён. Чонгук недоумëнно его оглядывает. Но наклоняется — Тэхён неожиданно обнимает его и прижимает к себе, и Чонгук только осознаёт, чего Тэхён хотел. Он выдыхает смешок в плечо, чуть меняет позу, чтобы было удобнее и можно было видеть лицо Тэхёна, и расслабляется. — Ты так много думаешь, — тихо говорит Тэхён. — Обо всём. Особенно о прошлом. Я понимаю причины, но… Иногда так хочется, чтобы ты просто оставил прошлое в прошлом и был со мной. Потому что я готов. Мне не нужны извинения или твоё искупление, я уже всё это видел, слышал и поверил ещё в первый раз. Мне нужен ты. Со мной, в моих объятиях, в моей жизни. Я так сильно хочу тебя, Чонгук. Если бы только можно было передать тебе мою уверенность… — Ты ведь можешь. — Без навязывания чужой воли. — А вот так уже сложнее. — Знаю, — в голосе Тэхёна слышится тоска. — Тебе нужно научиться быть в гармонии с собой, прежде чем начинать отношения. — Я постараюсь как можно быстрее. — Не спеши, — Тэхён качает головой. — Я готов ждать. Главное, не десять лет. Хотя бы девять. — Согласен на восемь. — Может, сократим до семи? Ради меня. — Согласен, — засмеявшись, отзывается Чонгук. Тэхён отвечает ему улыбкой. Он скользит взглядом по лицу, и Чонгук ждёт, что он остановится на губах, однако — Тэхён очень быстро возвращается к глазам. Из них двоих именно Чонгук вспоминает о поцелуях. И с этого момента поцелуи становятся единственным, о чëм он может думать. — А что надо сделать, чтобы ты разрешил поцеловать? — облизав губы, шëпотом спрашивает Чонгук. Тэхён цепляет пальцами его подбородок и вынуждает поднять взгляд, и Чонгук обречëнно вздыхает, прекрасно понимая, что ещё слишком рано. Однако — когда не будет рано? — Научиться справляться с приливом чувств. Если мы поцелуемся сейчас, боюсь, ты просто не выдержишь новой волны. И ты сам не знаешь, чего хочешь. — Поцеловать тебя — точно хочу. — Почему? — Странный вопрос. Почему можно хотеть поцеловать? — Ты мне скажи. — Просто хочу. Ты сам сказал, влечение не поддаётся логике. — Ты сейчас проживаешь одновременно и прошлые чувства, и настоящие. И я не хочу целоваться под влиянием старого влечения. Мне нужно, чтобы ты видел меня сейчас. — А это как различить?.. — Проживи. Пусть всё успокоится. Тогда и останутся настоящие чувства. — А если не останется ничего?.. — слабо, едва слышно спрашивает Чонгук с искренним ужасом. — Останется, — в голосе Тэхёна звучит уверенность. — Откуда ты знаешь? — Я был в твоей голове, — взъерошив волосы Чонгука, напоминает Тэхён с улыбкой. — Я знаю, что ты чувствуешь и что должно остаться. И, поверь, то, что останется, тебе очень понравится. — Мог бы и сказать, что там увидел. — Я обещал не говорить. — Я люблю тебя? — Чонгук, — Тэхён отзывается смехом. — Мне кажется, признания в любви должны быть не такими. Это ты должен сказать, что любишь меня. — А если это чувство из прошлого? — Постой, ты слишком серьёзно всё принимаешь. После такого не может остаться пустота, если уже есть что-то. Одно перетекает в другое. Точнее, любовь — и есть одно целое чувство, а не два разных. Вопрос лишь в том, сможешь ли ты полюбить меня сейчас, а не любить того парня из прошлого. С влечением тот же вопрос. — А ты знаешь ответ? — Предполагаю. — И он тебе нравится? — Я сижу здесь, обнимаю тебя и отвечаю на все твои глупые вопросы. Как думаешь, верю ли я, что ты сможешь полюбить меня сейчас? И почему ты так хочешь узнать будущее? — Я хочу знать, что у нас получится, — смутившись, тихо признаётся Чонгук. — Тогда наличия любви не хватит для ответа на такой вопрос. Тут нужен провидец. — Почему ты не боишься? — Чего именно? — Что всё повторится. — Ты не представляешь, как сильно я боюсь, — выдыхает Тэхён. — Меня с ума этот страх сводит. Я ужасно боюсь боли, предательства, что всё окажется напрасным и точно нас уничтожит. Я просто… Надеюсь. Хочется верить, что Боги любят нас достаточно, чтобы после стольких лет ада позволить подняться в рай. — Возможно, после нападения я остался жив как раз для этого. — Надеюсь. — Знаешь… — Что? — Я хочу рисовать, — задумавшись на мгновение, чтобы убедиться в своём желании, признаётся Чонгук. — Правда, не знаю, что именно. Есть пожелания? — Нарисуй небо. — С драконом? — Можно и с драконом, — засмеявшись, соглашается Тэхён. Он ослабляет объятия, и Чонгук отстраняется, поднимается и потягивается, окидывая задумчивым взглядом шкафы и пытаясь предположить, где что находится. Впрочем, всё нужное он находит довольно быстро. Мольберт Чонгук выбирает у окна — он предпочитает быть ближе к Тэхёну, чем во тьме. Значит, небо. Чонгук, остановившись у мольберта, переводит взгляд к окну, чтобы изучить виднеющееся небо. Тэхён терпеливо ждёт. Он с удобством устраивается на диване, готовый, похоже, провести так хоть несколько часов. Заранее Чонгук решает ничего не продумывать — в конце концов, облака нарисовать слишком просто, чтобы уделять раздумьям больше одной короткой минуты. Он сразу приступает. Ему приходится привыкнуть к краскам и кисти, но они, стоит признать, не так уж плохи. Он, и правда, увлекается. Тэхён его не отвлекает. Только когда Чонгук заканчивает с первым слоем и разворачивается к нему, Тэхён задумчиво кивает, принимая, и Чонгук обращается уже к деталям. И снова — рисование полностью его поглощает. С небом он справляется легко. И лишь когда он собирается приступить к дракону, замечает, что его руки дрожат. Оказывается, дракон гораздо сложнее. Не из-за деталей, а потому что даже его очертания в небе вызывают в душе тяжёлое чувство. Поэтому он не старается. Дракон получается худшей частью картины, но Чонгука это нисколько не заботит. Он, едва заканчивает, отходит, отворачивается и разворачивается к Тэхëну, и только после этого ему удаётся выдохнуть. Он валится на диван к Тэхёну и сам тянется, чтобы его обнять. После такого можно и вернуться домой. Хотя Чонгук позволяет себе провести ещё несколько долгих минут в объятиях Тэхёна, но после всё равно поднимается и с сожалением предлагает расставаться. Они уже провели вместе достаточно времени. Ещё дольше, наверное, не стоит. Лучше начинать с малого. Да и Тэхён, к огорчению Чонгука, не останавливает его. Он вызывает гвардейцев, которые провожают их до здания гвардии, и прощается, отпускает Чонгука до субботы, остаётся, пока Чонгук ступает к открытому порталу и выходит в округе. На этот раз почти никто, кроме сопровождения, его не встречает. Сокджин и Ханыль списки ещё не подготовили, так что Чонгук просто уезжает к себе в поместье. Прежде, чем снять с усталости блок и прожить её до того, как она станет слишком сильной, Чонгук пишет подробное письмо Юнги. На случай, если понадобится его помощь. Правда, она бы в любом случае не помешала, но с собственными чувствами он встретится потом. Для начала — самое сложное. Чимина он предупреждает, оставляет ему все необходимые указания, ужинает и устраивается в кровати. Хорошо, что, по крайней мере, усталость легко лечится сном, даже если спать ему придётся очень долго. Спешить ему некуда. Пока его присутствие не требуется, и он закрывает глаза и ослабляет блок, чувствуя, насколько тяжёлым становится его сознание. Несколько раз он просыпается — пьёт, немного ест, умывается и засыпает снова. До тех пор, пока не открывает глаза не с болезненной тяжестью, а невероятной лëгкостью на душе. Теперь можно возвращаться к жизни. И к чувствам, что первыми заполняют его, из-за чего Чонгук ещё несколько минут приходит в себя, потерянно вслушиваясь и пытаясь понять, что с ним происходит. Их так много. Но они не хаотичны, как прежде, лишь необыкновенно сильны. И это, наверное, хорошо. Чонгук уверен, именно так ощущается жизнь.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!