Часть 2

Мосты были сожжены, а вектор задан. Все началось еще за ужином, который Италия ждал с пустым желудком. Запах с кухни манил и притягивал, как собаку кость, мысли заставляли вырабатывать слюну, а чувство голода усиливалось. Да и сам ужин начинался прекрасно, красивый набор посуды, тихий шум телевизора, доносящийся из гостиной, спокойный Рейх… но слова, что вышли из рта немца, не обратимы. Рано утром, перед сборами на работу, Италия заперся в ванной, достал весы из белого деревянного шкафчика и поставил на плитку с легким дребезгом. Становиться было страшно, ничего хорошего он там не увидит, раз уже самый близкий его человек указывает на жир. Но шаг был сделан. 5 секунд ожидания результата тянулись как мучительная вечность. 107.5 килограмма. Рафаэл был испуган, нет, он был в ужасе! Это же.. это же явно выше нормы! Италия судорожно начал срывать с себя одежду, кидая на пол, делал все, лишь бы вышло меньше на весах… 107,3. Рейх был полностью прав. За кружкой кофе, Рафаэл читал вчерашнюю газету, усевшись на стуле. Среди сводок о развивающейся стремя голову войне и новостей о всякой всячины, его глаз зацепил отдел, который он всегда игнорировал. «В здоровом теле, здоровый дух». Звучит красиво и заманчиво. Но дальше больше и зазывающее, громкие заголовки, которые обычно сбивали с толку… Но этот был другим. «Боитесь набрать или хотите сбросить груз? Интервальное голодание!» Италия не был диетологом и даже не знал о их существовании, не имел медицинского образования и мало что понимал в этом. Но статья казалась вполне научной и звучала легко. Не есть пару часов в день? 14 часов голода, а остальные 10 можешь есть что захочешь… Первые три дня он чувствовал себя бодрее. Пустой желудок напоминал о себе с утра, но Рафаэл затыкал зов стаканом воды или кружкой кофе. Урчание затихало, а он отправлялся на работу вместе с мужем. Фридрих даже и не замечал изменения, или не желал подмечать, что ему три дня не приходилось готовить завтраки. Во время работы на перекусе новая чашка кофе с молоком и бутерброд…. Вечером ужин, крупы, мясо, зелень. Порции он почти и не уменьшал, был уверен в той статье… Италия гордился начинанием. Считал, что сильнее своих инстинктов. По истечению двух недель, никаких изменений не было. Итальянец их не видел, крутясь напротив зеркала и щупая свои бока с руками. Жир оставался, а значит, что нужна статья поэффективней, пожестче.

***

— А чего так мало у тебя? Ты уже столько слопал? Рейх вышел из ванны, привычным движением погладив любимого по плечику, пока проходил мимо на свое место. — Нет. Я выложил половину. Худею. — Худеешь? — Голос Рихтера казался натянуто удивленным и заинтересованным. — ну, солнышко мое, ты правда так обиделся на меня?.. даже смешно. — Просто привожу себя в форму… не вижу ничего постыдного и смешного. — Ты голодным останешься…. Италия тихо фыркнул, а после удрученно усмехнулся. Он решил брать немного меньшие порции. Но неужели это его собственное желание похудеть, а не просто страх, что его разлюбят в таких размерах? Рейх умел манипулировать, отдаляясь, кидая острые слова как кинжал и отравляя, когда ему что-то долго не нравилось. Италия этого и боялся, отсутствие внимания это самое страшное наказание. В ответ Рафаэл лишь отшутился и продолжил есть. Закончил в то же время, что и муж, хотя всегда еще минут 5 сидел и ел. Помыли посуду, после посмотрели телевизор и уляглись спать. Желудок тихо урчал, живот неприятно сжимало, но вместо дискомфорта и голода, итальянец чувствовал удовлетворение. Через день Италия снова встал на весы. 107.1 — Странно, — он выдохнул в тишину ванны. — Я почти ничего и не сбросил… Италия за все время скинул всего 200 грамм, это расстраивало и даже обижало. Скоро должно было состояться очень важное мероприятие, где он будет выступать вместе с Рейхом, поэтому и хотел выглядеть достойно. Эх Рейх… этот молодой немец вскружил голову Рафаэлу, очаровал его, заставлял вечно думать о том и меняться под его идеалы. Но неужели Рейх заслуживал такого, если сам не хотел меняться или быть хотя бы нежнее с тем? Король не знал… До цели оставалось еще 3 килограмма, спустя почти месяца недоедания и лжи, не только окружающим, но и самому себе. Его тошнило от взгляда в зеркало, а все чаще бывали дикие приступы голода, когда он хотел смести все, что было на кухне. Но он себя сдерживал, уходил подальше и занимался другими вещами.

***

Мокрый след остался на прохладной коже от чмока. Италия погладил немецкую талию и прижался ближе, опуская руку по прессу ниже к пижамным шортикам. — Италия, ты чего… Рейх сонно просопел, дернув плечиком от обнажения и нового поцелуя. Он уже засыпал. — Отстань, я не хочу… Рафаэл запустил руку под чужую одежду, проведя немного грубыми подушечками пальцев по внутренней части бедра, вызвав мурашки. — Почему? Мы уже как месяца два не занимались любовью… Я соскучился, — он чмокнул снова в шею, сжал аппетитное бедрышко, тазом прижимаясь к задней части Рихтера. — Мм… ты такой красивый… — А ты все еще толстый, ты сколько скинул? — Рейх фыркнул и убрал руки со своего тела, наконец-то хоть глянув на итальянца. Тот же слабо опешил и увел взгляд от неудобного вопроса. — 4 килограмма… — И ты все продолжаешь жрать сладкое и приставать ко мне?! Ты в своем уме?! — Любимый! Я просто хотел отдохнуть немного…! Да и я стараюсь похудеть, — Италия имел высокое либидо и любил заниматься сексом, особенно с Рейхом! Он вообще обожал чужое тело и всегда того обцеловывал… а Фюрер так мило постанывал и смущался, раздвигая худощявые ножки. Хоть и редко позволял таким заниматься, он просто не хотел часто. Италия убрал свои руки и даже немного отодвинулся, тихо фыркнув. Он старался худеть! Ну да ел иногда сладкое… просто чтобы не срываться. — Скоро важное мероприятие, его будет смотреть вся страна! Ты должен выглядеть как муж Фюрера, военоначальник и король, а не как ебанная свинота! Худей. Мне плевать как. А сейчас отьебись и спи… Рафаэл затих, смотрел на чужую спину пару секунд, переосмысляя все в своей голове. Он просто хотел близости и любви, а теперь чувствует себя жалким. — Ну, а сколько я должен весить? — Италия неожиданно твердо спросил. Рейх даже не шелохнулся, но ощущалось, что тому явно не нравился вопрос. Он хотел поспать. — Что бы ты хотя б хотел меня… — Похудей на 10 килограмм, тогда и поговорим. Италия и сам видел что он жирный, и был полностью согласен, что ему требовалось срочно похудеть. Это было больно и не приятно все равно, не хотел он себя ограничивать. А ведь голода он боялся, просто из-за своего детства, когда не было денег и еды… Сейчас же ему придется специально делать дефицит, просто чтобы загнать себя в рамки. Почему он должен худеть, если просто хочет насытиться телом любимого? — А обнять меня тебе не противно? — Сам обнимай. Я уже сплю. Ничего нового. Рафаэл пододвинулся, обвил руку вокруг талии немца, слегка ее помацав и прижавшись к чужой прохладной спинке. Мокрый след снова остался на бледной коже плеча, Рейх лишь слабо им дернул в ответ. — Спокойной ночи, принцесска, — тихо прошептал Италия.

***

Вторая попытка голодовки. В первый он продержался 4 дня с хвостиком, а в этой попытке уже кончался 7 день. Целую неделю только воду он и мог себе позволить. Пил ее когда хотел есть, отгоняя мысли о еде. Целую неделю он врал Рейху о том, что поел на работе и совсем не голоден. Немца видимо ничего не смущало, утром пил с ним кофе, ехал на работу, а вечером вместе смотрел телевизор, расположившись сверху. Зато каждый день цифры на весах упрямо падали все ниже и ниже. Но это не устраивало, в зеркале до сих пор виднелась Италии та туша, которую он ненавидел, а его муж называл жирной, целуя в щечку и трогая его складки жира на боках, параллельно называя ‘жердяшкой-итальяшкой’. Не в шутку. А с брезгливостью, презрением и насмешкой. Италия ненавидел себя все больше с каждым сброшенным килограммом. Ему было плохо, головная боль и головокружение стали привычным фоном, на работе он еле сосредотачивался. Но остановиться и положить кусок в рот он боялся. Голос Рейха, говорящий о том, какой он слабый и жалкий, что у него совсем нет силы воли, пугал сильнее. Сегодня ему стало особенно плохо. Настолько, что он опросился с Рейхстага на пару часов раньше домой. Голова гудела, как будто там заперли назойливых ос, в глазах мерцали черные и фиолетовые пятна. Его пальцы не прекращали дрожать уже 3 день. Хотя крепко удерживать стакан с водой они все еще были способны. Его глотки воды уже научились обманывать желудок от голода, но сегодня даже это не спасало от происшествия. Голод наступил внезапно и дико, с такой мощностью, что он не мог уже удерживаться. Голод победил. Это произошло не вдруг. Это был медленный, мучительный перелом хребта воли. Рафаэл встал, и ноги сами понесли его к холодильнику. Рука, дрожащая, как у паралитика, потянула ручку. Холодный свет обдал его лицо, показывая все богатства внутренностей. Глаза Италии не искали что-то определенное, они ничерта не замечали, а рука уже тянулась, доставала торт, подаренный Рейху кем-то из подчиненных на праздник. Не было уже пути назад, хоть итальянец и уверял себя, что он съест маленький кусочек и отложит, а Рейх и не заметит. Сначала он пытался есть десертной вилкой, отламывая маленькие кусочки. Но руки тряслись, неуверенно держали металл и кусочки коржей с кремом рассыпались по столешнице. Тогда он отбросил вилку в сторону. Она звякнула о поверхность, разведя грязь. Рафаэл запустил пальцы в торт, в прохладные слои коржей, пропитки и вишневого крема. Италия начал жрать. Он зачерпывал этот несчастный торт руками, запихивая в рот и почти сразу же глотая. Все стекало по подбородку, капая на рубашку, оставляя на светлой ткани уродливые коричневые и розовые пятна. Рафаэл чавкал, хрипел, давился кусками сладкого. Его лицо покраснело, тесто забивалось под ногти, прилипало к щекам шоколадно вишневой массой, отвращая и делая из него непослушного ребенка. Движения становились все боле судорожными. Италия стонал и плакал от отвращения к себе и наслаждения процессом. Слезы стекали по лицу, перемешиваясь с этой сладкой жижей, а он все размазывал эту грязь по лицу, между приемами в рот вытирая щеки рукавом. Во рту было сухо, обильная пропитка никак не помогала, а он все задыхался. Взгляд прицепил кувшин с молоком, Король схватил его, вылил себе в горло, где все еще лежал не проглоченный кусок торта, а после стал поливать остатки. Молоко текло по губам и подбородку, новые темные пятна появились на рубашке. Снова Италия запустил свои пальцы в чужой торт, оторвал кусок и закинул в рот. С каждой секундой происходящего, он все рос и рос в ширину по ощущениям, все больше походил на шарик. Но успокоиться и перестать он уже не мог… Горькие слезы текли, так же как и молоко к крошками капали на рубашку со столом, итальянец дрожал, дергался и рыдал от отвращения к себе, проклянал про слабость и все продолжал. Весь торт он съесть не успел. Щелкнул замок, загремела связка ключей и послышались легкие шажки. Италия замер, пальцы сжимали кусочек шоколадного торта с вишней, с любимой начинкой Рейха. Молочко пропитало грязный рукав. В глазах был страх. А сердце колотилось… В дверях стоял Рейх. Он был идеален, как всегда. Дорогая форма сидела по фигуре без единой складочки. В руках тяжелый портфель, набитый документами. Его лицо не выражало ничего, но вот глаза… Глаза были полны такого ледяного, концентрированного презрения, что мужчине захотелось провалиться сквозь землю, в ад, куда угодно, лишь бы не видеть этого взгляда. Мгновение длилось вечно. Рафаэл смотрел на свою испачканную руку, на залитом кремом стол, на ошметки разодранного торта, и осознавал всю глубину своего падения. Стыд накрыл его с головой, удушливый, горячий, разрывающий на куски и смешанный с тошнотой, не только от себя, но и физического от такого количества не пережеванной еды в желудке. — Я… я не хотел… я просто… — Италия отвернулся в сторону. — Я куплю новый торт… — Мне насрать на этот торт, Италия. Я люблю красный бархат, а не херню за пару рейхсмарок. — Куплю красный бархат… Рейх томно вздохнул. Сново легкие шажки и цоканье мелких каблуков по полу. Портфель опустился на стул, пальто на его спинку. — Что с тобой? Ты не мог тарелку достать и как нормальный человек поесть вилкой? Ты как свинья себя ведешь. Рафаэлу было обидно и стыдно за самого себя. Он выглядел жалко, весь грязный, обляпанный в дешевом торте, зареванный горючими слезами, нелюбимый и слишком ранимый. Чистой гранью ладони он вытер влагу на своем лице, виновато смотря в сторону. — Извини. Я старался, но настолько сильно был голодным… не смог удержаться. — Съел бы что-то нормальное, я вчера ризотто сделал. — Рейх поправил салфетку на обеденном столе. В их семье только он и готовил. Италия просто не умел, только пасту с пиццей и мог состряпать. — А плачешь почему, котенок? — Котята не весят 100 килограмм. И я не плакал. Италия хотел казаться Рейху только сильным, неуязвимым и идеальным, любящим, а сейчас с красным и испачканным лицом стоял, прислонившись к столешнице, с все еще мокрыми следами от слез. — Не лги. Я же вижу. Цок цок… Рихтер подошел ближе, взял чистенькую тканевую тряпку, намочил, выжал лишнюю воду и начал нежно вытирать чужое лицо, обводя дрожащие губы и скулы, слабо пристав на носочках. Итальянец все не смотрел на того, косил взгляд в сторону, шмыгал носом и чувствовал себя ужасным животным, действующим лишь по инстинктам. — Я подвел тебя. — Мне не жалко для тебя торта. Просто не стоило есть руками. — Не в этом дело! Посмотри на себя, ты худой, четкий, резкий, у тебя изящная талия, впалые щеки, бедра как мои руки, прям эталон внешности! А у меня что?! Мешок, наполненный омерзительным жиром, который я лишь подкармливаю! Я мерзкий! Все жру и жру… Рафаэл хотел сдавить, обнять чужую талию, может даже болезненно, но не осмелился испачкать чужую идеальную форму в шоколаде и вишневой начинке. Форма может и переживет такое, а он крики и остальное дерьмо нет. Его руки просто держались где то сбоку в воздухе, дрожали и шевелили пальцами. — Ты заметно похудел, — после краткого молчания проговорил Рейх, уже почти закончив вытирать чужое лицо. — Сколько ты сбросил? — Мм… 7 килограммов за неделю, и до этого еще 2… А перед тем 4. — За неделю?! Его рука остановилась у губ Италии, он с шоком посмотрел на мужа, не веря ушам. Разве такое возможно? — Я ничего не ел всю неделю. Зато я смог быстро похудеть. — Солнышко, но ты же говорил, что ты ел! Неужели ты… — Италия его прервал тихим тшш, наконец взглянул в глаза, а немец смог увидеть боль и обиду в чужом взгляде. — Да я врал! Зато достиг цели! Хоть и сорвался… Извини! Я продолжу дальше. — Не смей блять, дурень! Рихтер схватил чужие руки и засунул их под струю воды, начал сам отмывать, тереть между пальцами и даже залезать под ногти, вытаскивая крошки. В голове у него не укладывалось, как Италия мог до такого дойти, из-за простых слов. Конечно Рейх что-то замечал, но не хотел об этом думать. — Иди переоденься. Италия снял свою рубашку, но оставаться совсем без одежды было неуютно и некомфортно, так что он надел домашнюю. Штаны уж тоже переодел, для сочетания. Вскоре они лежали вместе на диване, на фоне как всегда шумел телевизор, вещая новости, которые не знали 2 правителя, но которые и не являлись правдой. — Ты правда все это время ничего в рот не клал? — Совсем ничегошеньки. Только вода. — Италия, ты мой дурак! Зачем же так?! Ну да, сказал, что ты жирный, сказал, что стоит немного скинуть. Но если бы даже не похудел или заняло у тебя это больше времени, я бы тебя не разлюбил! — Я хочу быть идеальным для тебя. Хочу что бы ты меня любил без всяких «но»… как я тебя. Рейх медленно поглаживал Италию по голове, перебирал покрашенные волосы, убирал их со все еще немного красного личика с разноцветными глазками. Такой… тихий и интимный момент. Немца это напрягало, а Италии такое нравилось. — Ты и так у меня в самом сердце. Думал, что я к другому уйду? Это огромный удар по моей репутации, это раз. А два, другие мне не нужны. — По правде, я так и думал. Я же не лучший для тебя мужчина, ты мог найти кого покрасивее, кого-то более мужественного и менее ранимого. — За это ты мне и полюбился. И твоя внешность самая красивая в мире для меня. Ну… после моей! Рейх усмехнулся, Италия же не отреагировал, но спорить было бы глупо. Он лишь прижался ближе, поцеловал в ключицу и поднял голову. — Рад, если это правда, орленок. — Конечно правда! Резкое желание появилось в груди Италии. Он поднялся выше и нежно зажал чужую нижнюю губу между своими, сладко пососал, затем приоткрыл рот шире и языком сплелся с немцем, танцуя волшебный вальс и забывая обо всем… это не был пошлый поцелуй, не был громким или бестактным, а наоборот, очень чувственным, любящим, и по настоящему ценным. Самой большой ложью в жизни Рафаэла, оказались его слова, которые он повторял себе изо дня в день, даже до этих месяцев похудения. «Меня нельзя любить таким.» а самой горькой правдой, оказался ответ любимого, что его любил всегда, даже тогда, когда тот себя ненавидел и видел недостойным. Старания измениться, конечно были дороги и ценились, но Рейху всегда был больше важен Италия и его честность, истинные чувства и ощущения, любовь. От пару килограммов мало что измениться. Но Италия был рад… был рад узнать, что спустя столько лет, наконец то кому-то дорог и нужен. Любви не добиваются. Она в каждом из нас.