Вернутся к фанфику

Глава 3. Воевода

2 марта 2026, 09:53
      Утро четвертого дня началось с громкого стука копыт за частоколом. Галина проснулась мгновенно — привычка, выработанная годами в ФЭС, где любой шум мог значить новое дело или беду. Она села на лавке, протерла глаза и выглянула в волоковое окошко. Туман ещё не рассеялся, но через него проступали силуэты: всадники, не меньше десятка, в кольчугах, с мечами у поясов. Впереди — высокий мужчина на гнедом коне, в богатом плаще с меховой оторочкой, шлем с наносником блестит на солнце, пробивающемся сквозь дымку. Игнат уже был на ногах, вышел во двор, Агафья крестилась у иконы.       — Воевода Ярослав, — прошептал Игнат, вернувшись в избу. — Приехал за данью и проверить, что с батюшкой. Держитесь тихо, не высовывайтесь. Он — княжеский человек, но с норовом. Власть любит показывать.       Команда собралась быстро. Майский уже стоял у двери, прислушиваясь. Круглов молча проверил нож за поясом. Холодов зевнул: «Ещё один босс? Как в сериале». Антонова просто кивнула, привычно собирая травы в мешочек — на всякий случай.       Ярослав спешился у избы старосты, свита рассредоточилась по двору. Он был статным — лет тридцать пять, широкоплечий, с тёмной бородой, подстриженной по моде тех времён, глаза острые, как клинок. Вошёл в избу без приглашения, огляделся, кивнул Игнату.       — Здравствуй, староста. Дань готова? И что с батюшкой Алексием? Тиун писал — пропал.       Игнат поклонился:       — Дань собрана, воевода. А батюшка… три дня как нет. Помощник Василий молится, люди ищут.       В этот момент Галина вышла из-за перегородки — хотела воды набрать. Ярослав замер. Взгляд его упал на неё, как удар меча: высокая, стройная, в переделанной рубахе, которая подчёркивала фигуру. Глаза её были твёрдые, взгляд прямой — не как у местных баб, которые опускали очи долу.       — Кто эта? — голос Ярослава стал хриплым, как после долгого марша.       Игнат замялся:       — Купчиха из Новгорода, воевода. Галина. С товарищами здесь, дорога размокла.       Ярослав шагнул ближе, не отрывая глаз:       — Такая жена — дар Божий! Краса, как княгиня, а взгляд — как у воина. Будешь моей по праву, женщина. Я — воевода князя Изяслава, имею власть.       Галина замерла, потом ответила спокойно, но с холодком:       — Я не товар, воевода. И не жена никому здесь.       Команда вышла из-за угла. Майский встал сбоку, Круглов — напротив, руки скрестил. Ярослав рассмеялся, но глаза загорелись:       — Ого! Новгородцы с норовом. Но я сказал — моя. Готовься, Игнат, вечером пир. Там и обговорим.       Он вышел, но весь день не отставал.       Сначала собрал дань — люди тащили зерно, мёд, шкуры в его телегу. Галина помогала Агафье по двору, но Ярослав нашёл её у колодца, где она набирала воду.       — Галина, — сказал он, подходя ближе, чем положено. — В Новгороде все такие? Или ты одна такая, что сердце жжёт?       Она поставила ведро, посмотрела прямо:       — В Новгороде женщины сами решают, воевода.       Он улыбнулся, схватил её за руку — не грубо, но властно:       — А здесь — я решаю.       Круглов увидел из-за забора, шагнул вперёд:       — Отпусти, Ярослав.       Воевода отпустил, но глаза сузились:       — Твой муж? Или брат?       Майский подоспел, с улыбкой, но кулаки сжаты:       — Товарищ. И не стоит трогать наших женщин.       Ярослав хмыкнул:       — Ладно, новгородцы. Но она — моя. Вечером на пиру скажу.       Команда собралась в избе. Игнат качал головой:       — Плохо. Воевода упрямый. В прошлом году у соседней деревни девку забрал — и ничего.       Галина вздохнула:       — Не дамся. Мы здесь не для этого.       Они поговорили о деле — чтобы не сойти с ума от этого цирка. Тихонов чертил на дощечке:       — Глеб вчера орал, но ряса в кузнице — не доказательство. Может, сжёг, чтобы спрятать. Или подбросили.       Холодов добавил:       — Вдова Марфа. Сегодня бабы шептали — она с батюшкой точно крутила. Мотив ревности?       Майский кивнул:       — Я к Фёдору схожу, спрошу. Он всё знает.       Антонова тихо:       — А тиун? Игнат сказал — приедет скоро. Деньги — сильный мотив.       Круглов посмотрел на Галину:       — Главное — не ввязаться в драку с воеводой. Пока.       Но Ярослав не унимался. К обеду он опять нашёл Галину — она помогала Антоновой мазь толочь у печи. Вошёл в избу, отослал Агафью:       — Галина, пойдём погуляем. Покажу реку.       Она отказалась:       — Дела, воевода.       Он настаивал, схватил за плечо. Майский влетел:       — Эй, руки убери!       Ярослав оттолкнул его:       — Щенок! Она моя!       Конфликт разгорелся. Круглов встал между:       — Не трогай.       Воевода усмехнулся:       — Вызовешь меня, старик?       Галина вырвалась:       — Никто никого не вызовет. Уходи, Ярослав.       Он ушёл, но пообещал: «Вечером на пиру».       После обеда Галина спряталась за колодцем — сидела с местными бабами, которые пряли. Ярослав искал её по деревне, спрашивал у всех.       — Видели новгородскую купчиху? Высокую, с короткими волосами?       Бабы, которые уже привыкли к Галине (особенно те, чьих детей Антонова лечила), качали головами:       — Не, воевода, не видели. Может, в лес ушла?       Одна, та, с которой Галина вчера говорила, подмигнула ей из-за спины: «Не выдам».       Галина сидела за колодцем, прижавшись к деревянной стенке, и тихо хихикала — как в детстве от милиции пряталась. «Что за день? — думала она. — В Чечне от пуль пряталась, а здесь от влюблённого воеводы».       Майский нашёл её, заржал:       — Галина Николаевна, вы как партизан!       Круглов пришёл следом, сел рядом:       — Галя, если он не отстанет…       Она положила руку на его плечо:       — Не ввязывайся. Я сама.       Холодов принёс воды, подмигнул:       — Николай Петрович, ревнуете? Воевода-то статный.       Круглов буркнул:       — Не до шуток.       Тихонов добавил:       — А по делу — Фёдор сказал, Глеб вчера напился, бормотал про батюшку: «Сам виноват, но я не трогал».       Антонова кивнула:       — Может, правда не он.       Вечер пришёл с пиром. Игнат устроил в большой избе — столы накрыли, медовуха, жареное мясо (кабана подстрелили), хлеб, каша с луком. Ярослав сидел во главе, свита рядом. Команда — поодаль, но он пересадил Галину ближе к себе.       — Пей, красавица! — наливал он ей в кружку. — За нашу встречу!       Она отпила чуть, улыбнулась вежливо:       — За здоровье князя.       Пир шёл шумно. Свита пела песни — грубые, про битвы и баб. Майский подпевал, чтобы не выделяться, но слова путал. Холодов рассказывал «новгородскую байку» про железные повозки — все ржали, думали, шутит.       Ярослав напирал. После третьей кружки схватил Галину за талию:       — Будешь моей женой! По праву воеводы!       Она вырвалась:       — Нет, Ярослав.       Он встал, пьяный, но упрямый:       — Тогда докажи! Поединок! Если победишь — отстану. Если нет — моя!       Деревня замерла. Игнат побледнел: «Воевода, не надо».       Но Ярослав уже вытащил меч: «На улице! Кто боится?»       Галина встала. Она училась фехтованию — сложному, с элементами савата и айкидо, после Чечни, чтобы держать форму. «Справлюсь», — подумала.       Вышли во двор. Факелы воткнули в землю. Ярослав дал ей меч — свой запасной, тяжёлый, прямой. Сам встал в стойку — рубящую, мощную.       — Бей, женщина!       Она начала осторожно — парировала его рубящие удары, уходила в сторону, используя скорость. Он рычал: «Стой на месте!»       Команда стояла кругом. Майский: «Галина Николаевна, осторожно!» Круглов сжал кулаки.       Ярослав попутал берега — после удара схватил её за руку: «Сдавайся!»       Она вывернулась, как в айкидо, ударила рукоятью по колену. Он упал на одно колено, меч воткнул в землю, чтобы не упасть совсем. Тяжело дыша, смотрел вверх — на неё, стоящую с мечом в руке. В глазах — не злость, а восхищение. «Такая… воительница…»       Он, воевода князя Изяслава, привыкший к победам в битвах с половцами и в стычках с бунтарями, только что был поставлен на колени женщиной. Женщиной из ниоткуда, с взглядом, который мог резать сталь.       — Ты… воительница, — выдохнул он, не вставая. Грудь вздымалась, пот стекал по бороде. — Как у скандинавских валькирий, о которых сказывают варяги. Господь послал тебя не просто так.       Галина стояла прямо, меч в руке ещё теплый от хватки. Дыхание её было ровным — спасибо тренировкам в ФЭС. Она не хотела этого поединка, но Ярослав сам напросился. Теперь вся деревня шепталась: «Купчиха из Новгорода мечом махнула, как мужик!» Игнат стоял в стороне, лицо его было бледным — он знал, что княжеский воевода мог и обидеться, но пока всё шло к миру.       Ярослав медленно встал, опираясь на меч. Свита его молчала, переглядываясь — никто не смел посмеяться над господином. Он шагнул ближе к Галине, но уже без угрозы, с уважением.       — Ты победила, женщина. Но сердце моё не сдаётся. Будь моей женой. Я дам тебе земли, меха, слуг. В Киеве будешь жить, как княгиня.       Галина опустила меч, передала его одному из дружинников Ярослава. Голос её был твёрдым, но без гнева — она видела, что он искренен, в своём средневековом мире, где женщины были частью добычи.       — Нет, воевода. Я не для этого здесь. У меня своя дорога, свои товарищи. Ищи другую.       Он помолчал, потом улыбнулся — криво, но тепло.       — Упрямая. Как моя покойная матушка. Ладно, на сегодня хватит. Пир продолжим!       Деревня выдохнула с облегчением. Люди начали расходиться по избам, но шепотки не стихали: «Воевода на коленях стоял! А она — мечом как молнией!» Игнат хлопнул Галину по плечу — тихо, одобрительно: «Молодец, купчиха. Но осторожней с ним — он не прост».       Пир растянулся до полуночи. Ярослав не отставал от Галины. Сел рядом, наливал ей медовуху, рассказывал про свои походы: «В прошлом году половцев били у Переяслава, я сам троих снёс с коня!» Она слушала вежливо, кивала, но когда он опять потянулся за её рукой, отодвинулась.       — Ярослав, довольно. Я сказала — нет.       Он нахмурился, но не настаивал сразу. Вместо этого позвал свою свиту: «Эй, ребята, спойте про красавицу, что воеводу сразила!» Дружинники запели — импровизацию, грубую, но забавную: «Воевода на коне, а красавица в огне, мечом махнула — он на колене!» Все засмеялись, даже Игнат. Круглов сидел напротив, лицо его было каменным — он не пил, только квас, и взгляд то и дело цеплялся за Ярослава. «Если этот тип ещё раз прикоснётся…» — думал он, сжимая кружку так, что костяшки побелели.       К полуночи пир начал стихать. Люди расходились, шатаясь от медовухи. Ярослав встал, свита за ним. Он подошёл к Галине в последний раз — уже трезвее, но глаза горели.       — Галина, подумай ещё. Утром уеду, но вернусь. Ты — моя судьба.       Она покачала головой:       — Нет, воевода. У меня своя судьба. Счастливого пути.       Он помолчал, потом взял её руку — нежно, без силы — и поцеловал. Губы его были горячими от медовухи, борода колола кожу. «Прощай, воительница. Но помни — Ярослав не забудет».       Он ушёл, свита за ним. Двор опустел. Команда осталась в избе. Игнат вздохнул: «Слава Богу, уехал без крови».       Круглов встал резко, кружка стукнула о стол.       — Этот… тип! Целовал руку! Как будто она его!       Рогозина повернулась к нему, улыбнулась устало:       — Коля, это ничего не значит. Просто уехал.       Но Круглов не унимался — ходил по избе, бормоча: «Если бы не пророчество, я бы ему…»       Они легли спать, но Круглов долго ворочался, глядя в потолок. Галина лежала рядом, чувствуя его напряжение. «Всё хорошо, — подумала она. — Мы вернёмся».       На рассвете стук копыт снова разбудил деревню. Ярослав и свита уезжали. Он не зашёл попрощаться — просто махнул рукой Игнату из седла и поскакал по дороге, поднимая пыль. Дань в телегах, мешки с зерном и шкурами. Деревня вздохнула с облегчением — воевода уехал, не забрав никого.       Утро пятого дня пришло с лёгким морозцем — октябрь уже дышал холодом. Галина проснулась от холода под рядном, встала, умылась. Агафья уже топила печь, каша варилась. Команда собралась за столом. Игнат сел с ними:       — Сегодня тише будет. Воевода уехал, люди успокоятся.       Но дело не стояло. После завтрака Майский вернулся от Фёдора — тот вчера напился на пиру и разболтал:       — Марфа, вдова, с батюшкой часто шепталась по вечерам. А теперь она какая-то бледная, живот прячет под сарафаном. Может, понесла от него? Позор для вдовы…       Галина переглянулась с Антоновой:       — Проверим.       Они пошли к Марфе — вторая изба от церкви, маленькая, с покосившейся крышей. Марфа открыла дверь — женщина лет тридцати, худощавая, глаза заплаканные, двое детей за юбкой.       — Заходите, купчихи.       В избе было чисто, но бедно — лавки, печь, иконы. Галина села, начала мягко:       — Расскажи про батюшку. Люди говорят — ты с ним часто виделась.       Марфа побледнела, но кивнула:       — Виделась. Он утешал меня после мужа. Муж год назад помер от лихорадки. Батюшка молился за нас, еду приносил. Но… не то, что люди шепчут. Ничего греховного.       Антонова посмотрела на её живот — сарафан свободный, но Валентина, как медэксперт, увидела признаки: лёгкая полнота, бледность, тошнота в глазах.       — Ты… в тягости? — спросила тихо.       Марфа заплакала:       — Да… Но не от батюшки! От… другого. Батюшка знал, хотел помочь — тайно обвенчать с тем, кто отец. Но теперь он пропал, а я в позоре! Деревня узнает — камня на камне не оставят. Дети без матери останутся…       Слёзы лились ручьём. Она рыдала, обнимая детей, голос дрожал:       — Я любила батюшку как отца! Никогда не тронула бы его! Но если он знал мою тайну… может, кто-то подумал…       Рогозина и Антонова переглянулись. Всё выглядело убедительно — мотив сильный: страх позора, беременность вне брака в те времена — клеймо, изгнание, даже хуже. Марфа казалась искренней, слёзы настоящие, дети цеплялись за неё.       Но Галина спросила:       — Кто отец? И почему батюшка помогал?       Марфа всхлипнула:       — Глеб… кузнец. Мы с ним… после мужа. Батюшка застал нас, но не осудил — сказал, грех, но Бог простит, если обвенчаемся. А теперь…       Они ушли, оставив Марфу в слезах. По дороге Антонова тихо:       — Она не врёт. Но мотив — железный. Если боялась позора…       Дело шло к вечеру. Солнце садилось за рекой, окрашивая небо в красный. Команда собралась в избе Игната, обсуждая: «Марфа или нет? Слёзы — не доказательств

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!