Часть 1

Когда Таби Ли вошла в оживленные коридоры больницы Токийского университета, в воздухе витал сильный стерильный запах антисептика. Она бывала здесь много раз – деловые поездки с отцом, стажировки и год интернатуры. Но ничто не могло сравниться с тем волнением, которое нарастало в ней сейчас. Что касается медицинских исследований – ситуация становится серьезной. Ее бледно-розовый медицинский халат, украшенный крошечной булавочкой в ​​виде кошки, казался хрупким щитом от ожиданий первого дня в качестве ординатора по кардиохирургии — и от ожиданий ее родителей. Сердце бешено колотилось в груди, ритм был ей слишком знаком по годам изучения органа, вызывающего это ужасное чувство. Она сжала свой больничный бейджик, брелок в виде кролика слегка покачивался — ненужный аксессуар, который она прикрепила, чтобы «придать себе индивидуальности», — и глубоко вздохнула. Больница представляла собой лабиринт белых стен и спешащих шагов, резко контрастирующий с элегантностью семейного поместья в Киото. Медсестры снуют мимо с картами, хирурги отдают приказы, а из каждого угла доносится едва слышное гудение мониторов. Карие глаза Таби осматривали толпу, ища того единственного человека, с которым ей предстояло встретиться: Ее наставник, доктор Чишия Шунтаро. Этот вундеркинд больницы и заведующий кардиологическим отделением. Она слышала о нем все от своего отца, который говорил о нем со смесью гордости и осторожности. «Блестящий, но сложный человек. Не жди, что он будет тебя поддерживать». Она пригладила свои осветленные светлые волосы, заправила выбившуюся прядь за ухо и взглянула на часы. 6:55 утра. До передачи смены осталось пять минут. И осталось пять минут до её запланированной встречи с доктором Чишией Шунтаро. У нее скрутило живот, и она пробормотала себе под нос мелодию — нервная привычка, оставшаяся с детства. Открыв дверь в гостиную, она увидела довольно скромное помещение: несколько старых, изношенных диванов, кофемашина, которая выглядела старше её, протекающий кран и единственный обитатель, прислонившийся к стойке. Доктор Чишия Шунтаро. Он был в точности таким, каким его описывал отец, но каким-то образом еще более устрашающим. Его платиновые светлые волосы небрежно падали на лоб, обрамляя острые черты лица, словно высеченные самим адом. Его белый халат был безупречно чистым, а имя «Доктор Чишия» было вышито четкими черными буквами. Он отпил из потрепанной черной кофейной кружки, и его взгляд встретился с ее взглядом с такой интенсивностью, что она замерла. В его взгляде не было абсолютно никакой теплоты, никакой дружелюбности, которую можно было бы ожидать при первом знакомстве, — только клиническое любопытство, словно она была всего лишь очередным объектом для его исследовательского проекта. «Вы опоздали», — сказал он, ни больше ни меньше. Щеки Таби покраснели, и она снова взглянула на часы. 6:57 утра. «Я… я так сожалею, доктор Чишия, я думала…» «Пока что думать — не твоя задача. Задача — следовать инструкциям». Он поставил кружку на стол с звоном, его движения были почти слишком точными, чтобы быть человеческими. «Таби Ли, верно? Дочь режиссера». То, как он произнес ее имя, с легкой усмешкой на губах, заставило ее почувствовать себя ребенком, пойманным тайком за поеданием печенья. Она кивнула. «Да, сэр. Я ваш новый ординатор. Для меня большая честь работать с вами». Выражение лица Чишии не изменилось, но его глаза заметно сузились, словно ее вежливость его раздражала. «Давай проясним одну вещь, Ли. Я не просил ординатора. Он мне не нужен. Ты здесь только потому, что твой отец использовал свои связи, и я, видимо, обязана ему подыгрывать». У Таби перехватило дыхание, сердце сжалось, как камень. Она ожидала трудностей, все бы решили, что она попала сюда только из-за денег, но не это — резкое отстранение еще до того, как у нее появился шанс доказать себя. Ее губы приоткрылись, она искала ответа, но все, что ей удалось произнести, было тихо: «Я понимаю». — Правда? — Чишия наклонил голову. — Это не игра, и я здесь не для того, чтобы тебя нянчить. Если ты не можешь за мной угнаться, ты выбываешь. Мне всё равно, кто твой отец. Эти слова ранили её сильнее, чем она ожидала. В глазах Таби мелькнули слезы, но она сдержала их. Не плачь. Не здесь. Не перед ним. Она снова кивнула, собираясь с духом. «Я буду держать темп, доктор Чишия. Обещаю». Но под тяжестью его взгляда это ощущение было пустым. Он пристально смотрел на неё, словно ожидая, что она сломается. Когда этого не произошло, он оттолкнулся от стойки, его движения были плавными и контролируемыми. «Хорошо. Ну, я думаю, мне нужно провести для вас экскурсию или что-то в этом роде, так что... следуйте за мной, наверное». Кардиологическое отделение представляло собой мир контролируемого хаоса, хаоса, которым управлял не кто иной, как сам доктор Чишия. Взгляд Таби метался по сторонам, запечатлевая суету: медсестра регулировала капельницу, коллега-врач просматривал ЭКГ, семья пациента ютилась в углу, их лица были полны беспокойства. В своем розовом медицинском халате она чувствовала себя почти по-детски на фоне окружающих ее профессиональных врачей и очень серьезного начальника, который находился в пяти шагах впереди. Почему я вообще выбрала именно эти медицинские халаты? Чишия не оглянулся, чтобы проверить, следует ли она за ним, он, вероятно, просто ушел бы, если бы она не следила за ним. Короткие ноги Таби с трудом поспевали за ним, ее кроссовки тихонько скрипели по полированному полу. Пожалуйста, сбавьте скорость. — подумала она, но не осмелилась произнести это вслух. Он резко остановился у поста медсестер и повернулся к ней. «Это кардиологическое отделение», — сказал он тихим, отрывистым голосом, словно констатируя очевидное как неудобство. «Ваше поле битвы, как сказал бы поэт, если вы проживете достаточно долго, чтобы его заслужить». Таби кивнул. «Да, доктор Чишия». Он наклонил голову, прищурив глаза, словно оценивая ее одним взглядом. «Не просто кивай, как кукла с качающейся головой. Слушай». Он указал на палату. «Двадцать коек, четыре отдельные палаты, две катетеризационные лаборатории в конце коридора. Отделение интенсивной терапии находится этажом выше, а операционные — на третьем. К концу недели ты запомнишь планировку. Я не терплю ординаторов, которые теряются». Она лихорадочно что-то записывала в блокнот, ручка царапала бумагу. Двадцать коек, четыре отдельные, катетеризационные лаборатории, реанимация, операционная… подождите, а где же операционная?… о нет… Чишия провел ее мимо ряда палат, его голос прорезал гул в отделении. «Ты увидишь все: от пациентов, восстанавливающихся после операций на сердце, до кандидатов на трансплантацию, и даже хуже. Твоя задача — наблюдать, учиться и не мешать мне, если я не скажу тебе обратное». Таби снова кивнула, но тут же опомнилась, приоткрыв губы, чтобы ответить: «Я понимаю, доктор Чишия. Я сделаю все возможное, чтобы…» — Твоих усилий недостаточно, — перебил он, снова повернувшись к ней лицом. Его взгляд был холодным, словно он анализировал каждое её слово. — Меня не волнуют усилия. Меня волнуют результаты. Пациенты умирают, когда врачи-ординаторы считают, что «попыток» достаточно. Ой. Она хотела возразить, сказать, что будет работать усерднее всех, но его взгляд заставил ее замолчать. Вместо этого она пробормотала: «Я добьюсь результатов». Он поднял бровь, на его губах появилась легкая усмешка, словно ее решимость была для него всего лишь забавой. «Посмотрим». Они продолжили экскурсию, и Чишия указал на ключевые зоны, где обеспечивается клиническая эффективность: комнату телеметрии, где отслеживается сердечный ритм, кладовую с катетерами и стентами, комнату отдыха, где перегруженный работой персонал находит минутки для передышки. Таби впитывала все происходящее, страницы ее блокнота заполнялись подробностями. В конце палаты, у окна с видом на город, Чишия снова остановился, скрестив руки на груди. «Теперь правила», — сказал он. «Слушай внимательно, Ли, я не буду повторяться». Таби выпрямилась и встретилась с ним взглядом, притворяясь уверенной, хотя ей потребовалось все мужество, чтобы не отвести взгляд. «Первое, — начал он, подняв палец. — Делайте в точности то, что я говорю, когда я это говорю. Никаких вопросов, никаких колебаний. Если я скажу вам промыть руки, промойте. Если я скажу вам уйти, вы уйдете». Она кивнула. «Второе», — продолжил он. «Вы не имеете права прикасаться к моим пациентам без моего разрешения. Никаких осмотров, никаких назначений, никаких записей. Вы — мое продолжение, а не независимый врач. Понятно?» «Да, доктор Чишия», — ответила она. «Три», — его голос понизился. — «Не тратьте мое время. Никаких разговоров, никаких отговорок, никаких слез. Если вы не можете справиться с давлением, уходите прямо сейчас. У меня нет терпения к хрупкости». Щеки Таби вспыхнули, когда она посмотрела на себя в зеркало. Розовый медицинский халат, заколка в виде зайчика и рост школьницы. Да, хрупкий. «И в-четвертых, — сказал он, подходя ближе. — Не стоит считать, что вы что-то знаете. Вы — ординатор первого года обучения, а не хирург. Ваше привилегированное положение — фамилия вашего отца — ничего не даст вам от меня. Если хотите моего уважения, заслужите его». Упоминание об отце задело ее, напомнило о тени, под которой она жила. Ее глаза заблестели, но она сдержала надвигающиеся слезы, скрывая любые признаки своей хрупкости. «Я сделаю это», — сказала она тверже, чем прежде. Чишия пристально посмотрел на неё, его ухмылка сменилась чем-то нечитаемым. «Хорошо», — наконец сказал он, отворачиваясь. Утренний обход был суетливым: истории болезни пациентов, медицинская терминология и быстрая походка Чишии. Его ноги были гораздо длиннее, он мог делать гораздо более длинные шаги, оставляя Таби в тени его белого халата. Он передвигался по кардиологическому отделению почти как хищник, его вопросы к лечащим врачам были острыми и точными, без жестов и формальностей. Он почти не обращал на нее внимания, лишь резко крича: «Запишите это» или «Не отставайте». В коридоре Чишия резко остановился, повернувшись к ней лицом. Она чуть не столкнулась с ним, затаив дыхание и отшатнувшись назад. «У нас операция на полдень, — сказал он. — Замена аортального клапана. Вы будете наблюдать, и ничего больше. Если вы хотя бы слишком громко вдохнете, вас выгонят из моей операционной. Поняли?» Таби кивнул. «Да, доктор Чишия». Он еще мгновение смотрел ей в глаза, его взгляд изучал ее, словно проверяя ее решимость. Затем, не сказав больше ни слова, он повернулся и ушел, оставив ее стоять одну в коридоре. Операционная представляла собой целый мир, симфонию сигналов, стерильных простыней и размеренного ритма кардиомонитора. Таби стояла у стены — там, где её расположил Чишия, — крепко сжав руки перед собой. Чишия здесь был совсем другим человеком — сосредоточенным, точным, его движения были почти грациозными, когда он оперировал сердце пациентки. Замена аортального клапана была сложной операцией, но он делал её так, будто это было совершенно легко, его руки были неподвижны, когда он накладывал швы с такой точностью, что она была поражена. Конечно, она и раньше видела операции, но никогда такие. Чишия был мастером своего дела, и его репутация вундеркинга в больнице была явно заслужена. Операция затянулась на несколько часов, и у Таби болели ноги от долгого стояния, но она не смела пошевелиться — не смела ослушаться его приказов: «Стойте здесь. Не двигайтесь. Не говорите». Она следила за каждым шагом, запоминая технику Чишии, то, как он предвидел осложнения еще до их возникновения. Когда был наложен последний шов и сердце пациентки снова забилось ровно, по комнате прокатилась тихая волна облегчения. Но Чишия вела себя так, будто ничего не произошло. Чишия отступил назад, ловким движением сняв с него перчатки. Его взгляд на мгновение встретился с её, и на мгновение ей показалось, что она увидела проблеск чего-то – возможно, одобрения? Но он исчез так же быстро, как и появился, сменившись его обычным безразличием. «Вытрите все», — сказал он, проходя мимо нее к двери. — «И ничего не трогайте». Таби кивнул. Чего я ожидал? Похлопывания по плечу? Я всего лишь стоял там… _________________________________________ Второй день Таби в больнице Токийского университета начался в 7:00 утра. Утро прошло так же, как и вчера: Тишия почти не поздоровался, она с трудом успевала за его быстрым шагом, а ноги ужасно болели еще до обеденного перерыва. Но после обеда её ждало новое испытание: консультация в кардиологическом отделении. Таби следовала за Чишией по коридорам, крепко сжимая блокнот и пытаясь не отставать от его быстрого шага. Её брелок в виде кролика звенел при ходьбе, привлекая его мимолетный взгляд — единственное проявление внимания к её присутствию за весь день. Ну, если не считать того случая, когда он резко отчитал её во время утреннего обхода за нерешительность в вопросе дозировки. «Если не знаешь, скажи. Догадки губят людей». Они стояли в палате пациентки, 45-летней женщины по имени госпожа Ямада, поступившей с болями в груди и одышкой. Чишия, как обычно, молча просматривал ее медицинскую карту, его взгляд был устремлен на цифры, словно на головоломку. Таби стояла рядом, пытаясь предугадать его дальнейшие действия. «На ЭКГ у нее наблюдается подъем сегмента ST», — сказал Чишия клиническим тоном. «Вероятно, острый инфаркт миокарда. Мы назначим катетеризацию для подтверждения диагноза». Медбрат кивнул, записывая свои распоряжения, но взгляд Таби задержался на карте. Что-то не давало ей покоя, деталь, которую она заметила во время своих ночных занятий. Она замерла, перебирая пальцами край своей медицинской униформы. Не гадай. Он сказал не гадать… и не вмешиваться… Но я не думаю, что это можно назвать догадкой. «Доктор Чишия», — тихо произнесла она, голос её слегка дрожал. «Э-э… ​​Можем ли мы… рассмотреть возможность легочной эмболии? У неё повышен уровень D-димера, и в анамнезе недавняя операция. Боль в груди и тахикардия могут ввести в заблуждение». В комнате воцарилась тишина, рука Чишии замерла на карте, он медленно повернул голову, чтобы посмотреть на нее. Его глаза сузились, и на мгновение Таби подумала, что совершила ужасную, ужасную ошибку. Всё, моя карьера окончена. Кажется, в соседнем кафе на окне висели объявления о наборе персонала? «Объясни», — сказал он низким и резким голосом, словно лезвие, испытывающее ее решимость. Таби сглотнула, дрожащими руками указывая на карту. «Недавняя операция по замене тазобедренного сустава повышает риск тромбоэмболии. Изменения на ЭКГ могут быть следствием перегрузки правого желудочка, а не просто первичным сердечным событием. Компьютерная томографическая ангиография легких могла бы это исключить». Взгляд Чишии не отрывался, он просто смотрел. Медсестра переводила взгляд с одного на другого, в воздухе витало напряжение. Наконец, он, неторопливо, отложил карту. «Назначьте КТ», — сказал он медсестре. «Сейчас же». Таби дрожащим голосом выдохнула, колени подкосились от облегчения. Она сделала это — она высказалась, и он выслушал. И он не уволил ее. Но молчание Чишии, когда они выходили из комнаты, казалось тяжелее, чем его обычные отговорки. Результаты КТ пришли через час, подтвердив подозрения Таби: легочная эмболия. Госпоже Ямаде немедленно начали вводить антикоагулянты, ее состояние стабилизировалось. Когда бригада разошлась, Чишия задержался у поста медсестер, не сводя глаз с Таби. «Тебе повезло, — сказал он. — Но, по крайней мере, ты не ошибалась». Глаза Таби расширились, губы приоткрылись от удивления. Это была… похвала? От доктора Чишии? Прежде чем она успела ответить, он отвернулся. «Не зазнавайся», — добавил он, уже уходя. Но, глядя ему вслед, она почувствовала, как в её груди вспыхнула искорка гордости. Это уже начало. В тот вечер, когда в больнице воцарилась тишина и люминесцентные лампы начали отбрасывать длинные тени, Таби собиралась уходить, когда в комнате отдыха для пациентов появилась Чишия. Не говоря ни слова, Чишия швырнул на стол огромную стопку дел, от чего она вздрогнула. Бумаги слегка рассыпались, каждая папка была подписана его аккуратным почерком. Глаза Таби расширились, сердце сжалось от ужаса, когда она увидела весь этот объем. «Что это?» — спросила она. «Мои неудачи», — сказала Чишия ровным тоном, как будто это было совершенно нормально. «Все операции, которые я проиграл. Выучите их наизусть. По каждой из них расскажите, что пошло не так. Будьте готовы к утру». У Таби перехватило дыхание, пальцы замерли над верхней папкой. Его неудачи? Мысль о том, что Чишия, вундеркинд больницы, признается в своих неудачах, была почти немыслима. «К утру?» — прошептала она дрожащим голосом. — «Но их, должно быть, десятки…» «Сорок семь», — поправил он, его губы изогнулись в слабую, почти насмешливую улыбку. «Если вы не можете с этим справиться, скажите об этом сейчас. Я найду того, кто сможет». Между ними висел острый и тяжелый вызов. Сердце Таби бешено колотилось, разум кричал, что это невозможно, что он подставляет ее, чтобы она потерпела неудачу. Но потом она вспомнила о пациенте, который был с ней в тот день, о том, как он выслушал ее, когда она высказала свое мнение. Он меня проверяет. Это мой шанс произвести на него впечатление. И я не подведу. «Я это сделаю», — сказала она. В глазах Чишии мелькнула мимолетная искорка чего-то – возможно, уважения? – прежде чем он отвернулся. «Не разочаруй меня, Ли», – сказал он, обернувшись.