Глава 3

Дверь лазарета захлопнулась за охраной тяжело и глухо, словно поставили точку. Тишина после их ухода была не лечебной — настороженной. Парень на кушетке лежал без сознания: голова повернута набок, тёмные волосы прилипли ко лбу от пота. Грудь поднималась ровно, дыхание было глубоким, тяжёлым, но стабильным. Его уже бегло осмотрели по дороге — переломов нет, кровь с разбитого носа больше не идёт. Просто вырублен. Второй сидел на стуле у стены. Он не двигался. Локти упёрты в колени, пальцы свисают между ними. Кровь стекала по запястьям, капала на плитку, собиралась тёмными точками. Лицо разбито: губа рассечена, скула наливается синяком, под глазом темнеет тень. Но хуже были не удары. Хуже были порезы. Тонкая линия от ножа тянулась от челюсти к шее. На плече — косой разрез, где лезвие вошло глубже и вышло рвано. А на боку ткань футболки потемнела сильнее всего — там кровь всё ещё медленно сочилась. Он сидел спокойно. Не потому что не больно. Потому что не собирался показывать. Дверь открылась. Пхувин вошёл быстрым шагом, на ходу надевая перчатки. Он остановился в центре комнаты и сначала ничего не сказал. Просто осмотрел обоих. Сначала — кушетку. Зрачки. Дыхание. Цвет кожи. Потом — стул. Кровь. Много крови. — Ясно, — тихо произнёс Пхувин, уже подходя к раненому. Он наклонился ближе, пальцами осторожно оттянул край прилипшей ткани на боку, чтобы оценить рану. Дверь снова открылась. Пхувин не обернулся сразу. Он узнал шаги. Спокойные. Размеренные. Без суеты. Понд вошёл и остановился у стены. Он не сказал ни слова — просто прислонился плечом к шкафу и стал смотреть. Наблюдать. Пхувин почувствовал этот взгляд почти физически. Холодный, неподвижный, внимательный. Как будто его работу оценивают. Как будто проверяют. Это раздражало. Но он сделал вид, что не заметил. Он продолжил осмотр и коротко сказал раненому, не поднимая глаз: — Футболку снимай. Парень медленно поднял взгляд на врача. — Сам? — хрипло уточнил он. Пхувин спокойно ответил, уже доставая ножницы: — Если хочешь, чтобы я разрезал — тоже вариант. Парень фыркнул едва слышно, стянул ткань через голову. Материал отлипал от раны на боку с тихим влажным звуком. Как только ткань ушла, кровь снова выступила. Пхувин присел перед ним на корточки. Теперь рана была видна полностью. Лезвие вошло под углом. Кожа разошлась неровно, края рваные — нож вытаскивали резко. Но глубина, к счастью, не достигла опасного слоя. Пхувин внимательно осмотрел и сказал спокойно: — Повезло. Ещё сантиметр — и лежал бы сейчас на столе у хирурга. Раненый усмехнулся криво. — Значит, я везучий. Пхувин покачал головой, беря марлю: — Нет. Просто твой противник плохо держит нож. Сзади раздался ровный голос Понда: — Он держал его впервые. Пхувин на секунду поднял взгляд на Понда. — Ты уверен? — Да Короткая пауза. Пхувин вернулся к ране и сухо добавил: — Тогда тебе вдвойне неловко. Раненый тихо хмыкнул и скосил глаза на Понда. — Я отвлёкся, — сказал он. Пхувин промывал рану антисептиком. — На что? — спокойно уточнил врач. Парень едва заметно кивнул в сторону Понда: — На него. Пхувин не прокомментировал. Только отметил это про себя. Потянулся за иглой и снова почувствовал взгляд. Тот же. Спокойный. Тяжёлый. Наблюдающий. Пхувин решил игнорировать. Игла коснулась кожи. — Почему ты его не убил? — спросил он ровно, обращаясь к Понду, не поднимая головы от шва. Ответ прозвучал сразу. — Не нужно было, — сказал Понд спокойно. — Он выжил, и это уже урок. Игла прошла через кожу. Раненый резко втянул воздух сквозь зубы, но не дернулся. Пхувин затянул первый узел. — Уроки редко работают, — заметил врач, обрезая нить. — Работают, если боль запоминается, — ответил Понд. Пхувин сделал второй стежок. — А если нет? — спросил он. — Тогда следующий будет сильнее, — спокойно произнёс Понд. Щёлкнули ножницы. Раненый медленно повернул голову к нему. — Значит… — хрипло сказал он, — мне повезло? Понд встретил его взгляд без малейшей эмоции. — Пока да. Тишина между ними стала плотной. Раненый улыбнулся разбитой губой. — Нравишься ты мне. Понд чуть склонил голову. — Не советую. Пхувин тихо выдохнул через нос, продолжая шить. — Если вы закончили обмен угрозами под видом комплиментов, — сухо сказал врач, — я бы хотел закончить работу до того, как кто-нибудь снова начнёт драться у меня в лазарете. Никто не ответил. Он закончил с боком и перешёл к плечу. Там рана была другая - резаная, длинная, но поверхностнее. Нож скользнул по мышце, оставив раскрытую линию. Такие заживают быстрее, но выглядят хуже. Он обработал её быстрее, но всё равно тщательно - промыл, проверил, не задето ли сухожилие, затем начал накладывать аккуратные частые швы. В комнате повисла тишина. Пхувин затянул последний шов на плече и поднялся. — Отлично, — сказал он. — Осталось лицо. Это будет больнее. — Делай, — коротко ответил раненый. Пхувин взял его за подбородок, повернул к свету лампы и приготовил иглу. Сзади, на кушетке, тихо зашевелился тот, кто был без сознания. Пхувин даже не обернулся.Он только сказал: - Если он встанет - держи его. Не уточняя кому. Но почему-то все понимали - кому именно. ####### На следующий день зал гудел. Гул толпы поднимался под потолок тяжёлым слоем шума — ставки, смешки, выкрики, звон стаканов, шорох денег. Свет прожекторов резал пространство над ареной, оставляя зрителей в полутени. Пхувин сидел среди них. Не в первом ряду — чуть дальше, там, где удобно наблюдать, но не привлекать внимания. Он держал локти на коленях, пальцы сцеплены, взгляд спокойный и холодный. Он смотрел не как зритель. Он смотрел как врач. Оценивал движения бойцов, дыхание, реакцию зрачков, скорость восстановления после ударов. Для него это был не бой. Это была диагностика. И именно поэтому он заметил его сразу. Парень прошёл перед рядом почти вплотную. Сгорбленный. Шёл медленно, чуть шаркая, будто тело двигалось само по себе, а разум где-то отставал. На лице — широкая, странная, слишком довольная улыбка. Не радостная. Не дружелюбная. Пустая. Он смотрел прямо на Пхувина. Не моргая. И тогда Пхувин увидел бинты. Чёрные. Не медицинские белые. Не спортивные. Плотные, намотанные вокруг кистей и запястий, будто кто-то специально хотел скрыть кожу. Пхувину понадобилась доля секунды. Он узнал. Это тот самый о котором говорил Понд. Парень прошёл дальше, продолжая глупо улыбаться, будто видел что-то смешное, известное только ему одному. Пхувин проводил его взглядом. И в этот момент в голове всплыл голос Понда: «Когда начинается бой, он перестаёт быть человеком» Гонг ударил. Звук раскатился по залу металлической волной. Толпа ожила. Псих с чёрными бинтами вышел на арену. И исчез. Не физически. Личностью. Пхувин увидел это мгновенно — лицо стало пустым. Улыбка исчезла. Плечи расправились. Спина выпрямилась. Взгляд стал неподвижным. Ни эмоции. Ни колебания. Ни ожидания. Только цель. Противник даже не успел полностью принять стойку. Первый удар. Резкий. Точный. Без размаха. Хруст. Второй удар — в солнечное сплетение. Третий — в челюсть. Движения были не просто быстрые. Они были… окончательные. Без сомнений. Без попыток проверить. Каждый удар наносился так, будто он уже знал результат заранее. Пхувин нахмурился. Он видел бойцов. Много. Но это было другое. Это не была агрессия. Это была функция. Противник уже едва держался на ногах, когда вдруг начал поднимать руку. Медленно. Дрожащими пальцами.Это сигнал - сдаться. Пхувин заметил. И заметил кое-что ещё. Он перевёл взгляд в сторону. Понд стоял у ограждения арены. Спокойный. Наблюдающий. Он чуть наклонил голову и негромко сказал: — Хватит. Тихо. Без крика. Без приказного тона. Просто слово. Псих остановился мгновенно. Рука, занесённая для удара, замерла в воздухе. Толпа ещё кричала. Противник ещё шатался. А он уже стоял неподвижно. Пхувин медленно повернул голову к Понду. Осознание пришло холодным щелчком. "Он слушается его". Бой закончился. Побеждённого утащили. Победитель даже не посмотрел вслед. Он просто развернулся и ушёл с ринга. Толпа продолжала шуметь. Пхувин — нет. Он ждал. И Понд подошёл. Остановился рядом, опираясь ладонью о спинку соседнего кресла. — Ты не сказал, — спокойно произнёс Пхувин, не глядя на него. — О чём? — лениво уточнил Понд. Пхувин перевёл взгляд на арену. — Что этот псих слушается тебя. Уголок губ Понда дрогнул. — Ты не спрашивал. Пхувин тихо выдохнул. Потом вполголоса, больше себе, чем ему, сказал: — И как такой псих живёт среди людей… Понд усмехнулся. — Среди людей он не живёт. Пхувин посмотрел на него. — Его дом — клуб, — продолжил Понд. — Он живёт здесь. Пхувин нахмурился и огляделся. — И где же? — В подвале. — Я думал… мы уже в подвале. — Есть этаж ниже. Пауза. — Там он и живёт. — В каких условиях? — спросил Пхувин. — В тюремных, — спокойно ответил Понд. Пхувин повернул голову полностью. — Зачем было говорить мне вчера: «если увидишь его — не лечи», если ты знал, что сегодня выпустишь его на ринг и при этом будешь тут? Понд пожал плечом. — Потому что его состоянием занимаюсь не я. — А кто? — У него есть человек. Следит за ним. Проверяет. Когда он… в норме — выпускает. — В норме? — переспросил Пхувин тихо. — Для него — да. Пауза. Потом Понд добавил чуть тише: — Знаешь, его прошлое не такое простое, как кажется. Врач прищурился. — В смысле? Понд посмотрел на арену, будто вспоминал. — Когда-то он был известным. — Кем? — Тем, кого показывают по телевизору. Пхувин замер. — И как он оказался здесь? — Психбольница, — спокойно ответил Понд. — Долго сидел. Потом я его выкупил. — Выкупил… человека? — Я купил зрелище, — поправил Понд. — И клуб стал интереснее. Тишина между ними стала холоднее. И именно тогда Пхувин почувствовал взгляд. Он повернул голову. В нескольких рядах от них стоял он. Псих. Он не ушёл. Он смотрел прямо на Пхувина. Не моргая. В его глазах был интерес. Жадный. Неприятный. Вокруг люди тоже начали замечать. Кто-то шептался. Кто-то удивлённо косился. Потому что обычно после боя он исчезал. Всегда. Понд тоже увидел. Он тихо хмыкнул. — М-м. Пхувин не отвёл взгляда. — Что? — спросил он. Понд чуть наклонился ближе и негромко сказал: — У собаки, кажется, такой же вкус, как у хозяина. Пхувин медленно повернул голову. — Или… — добавил Понд лениво, — он знает, какой вкус у хозяина. В этот момент псих чуть склонил голову. Будто понял. Будто уловил что говорят о нём. Он сделал шаг к ним. Люди рядом сразу начали расступаться. Пхувин заметил движение. Понд — раньше. Он просто поднял руку. Ладонь вперёд. Стоп. Псих остановился мгновенно. Как будто врезался в невидимую стену. Понд вздохнул, оттолкнулся от кресла и сказал тихо: — Сиди. Потом направился к нему. Подошёл вплотную. И набрал чей-то номер на телефоне. Голос стал ниже. — Где ты ходишь? — спокойно спросил он. — Он среди людей. Псих моргнул. Улыбнулся. Понд продолжил тем же ровным тоном: — Это опасно. И в его голосе впервые за всё время прозвучало нечто, от чего даже шум зала вдруг показался тише.