Глава 30

Понедельник в городе начался с дождя и коротких сводок новостей. Для обывателей это был просто очередной «инцидент в промзоне», но для тех, кто знал правду, мир содрогнулся. В частной клинике, где работал Пхувин, телефон администратора не умолкал. Коллеги-врачи и та самая медсестра, которую он должен был подменить, с тревогой переглядывались, глядя на пустой стол доктора Пхувина. К полудню, когда полиция оцепила сгоревший остов Склада №4, в заголовках интернет-изданий замелькало: «Масштабный пожар в промзоне». В официальных отчетах значилось: «Выживших не обнаружено». Для системы Пхувин, Понд и Мина перестали существовать. Они стали призраками ещё до того, как их тела успели остыть. Амбар тонул в предрассветном тумане. Внутри было так холодно, что дыхание вырывалось изо рта белыми облаками. Пхувин очнулся первым. Сознание возвращалось к нему рывками, принося с собой образы вчерашнего дня: сырая земля, бледное лицо сестры и невыносимый крик, который, казалось, всё еще звучит в стропилах (несущая система) крыши. Он повернулся на бок, ожидая увидеть Кина, но его рука нащупала лишь ледяную солому. — Кин?.. — голос Пхувина прозвучал как треск сухой ветки. Он резко сел. Место, где лежал брат, было пустым. Исчезла сумка с медикаментами, пропали запасы обезболивающего и старый плащ. Пхувин вскочил, спотыкаясь о собственные ноги, и бросился к Понду, который спал у самого входа, чутко реагируя на каждый шорох. — Понд! Вставай! Кин... его нет! Его похитили! — Пхувин тряс Понда за плечо, его глаза были полны безумного страха. Понд мгновенно пришёл в себя, перекатываясь и вскидывая пистолет. Но, оглядев пустой амбар и спокойные, размеренные следы на пыльном полу, он медленно опустил оружие. Его лицо окаменело. — Его не похитили, Пху, — глухо произнес Понд. — Он ушел сам. — Что? Нет, он ранен, он не мог! — Пхувин бросился к дверям, готовый бежать босиком по грязи. — Надо его искать, он потеряется, он истечет кровью... Понд перехватил его, прижимая к себе. Пхувин вырывался, бил его по рукам, крича что-то нечленораздельное. Это была истерика человека, который потерял всё и теперь цеплялся за последний обломок своего разрушенного мира. — Стой! — рявкнул Понд, встряхивая его. — Посмотри на вещи! Он забрал только то, что ему нужно для дороги. Он ушел тихо, пока мы спали. Он бросил нас, Пхувин. Эти слова подействовали как ледяной душ. Пхувин замер, его дыхание стало рваным. — Бросил?.. — прошептал он. — После Мины? После того, как ты потерял «Монархию», спасая его? Ярость, чёрная и обжигающая, вспыхнула в груди врача. Он почувствовал, как внутри него что-то рушится. Это была не просто обида — это была ненависть. Ненависть к брату, который так легко вычеркнул их из своей жизни, едва получив шанс на спасение. Кин забрал их лекарства, их безопасность и ушел в туман, даже не бросив последнего взгляда на могилу сестры. Понд, не говоря ни слова, достал из потайного отделения сумки старый кнопочный телефон. Этот аппарат был его «чёрным ящиком», связью с человеком, которого не коснулись интриги «Монархии Ночи» и безумие Семьи Сомбат. Понд набрал номер, который знал только он. — Это я. Да, живой. Мне нужна информация по перевозчикам в секторе побережья. Человек с ранением, почерк Сомбатов. Найди его, — Понд отключил вызов и посмотрел на Пхувина. — Мы узнаем, где он. Следующие несколько часов Пхувин провел в состоянии функционального шока. Он мерил шагами амбар, его взгляд то и дело натыкался на пустые места, где когда-то была его семья. Ему мерещился голос Мины в шуме ветра, её смех в шорохе соломы. Он подходил к окну и смотрел на свежий холмик под дубом. Каждый раз, когда он закрывал глаза, он видел Кина — его холодные, расчетливые глаза в ту ночь на складе. — Я убью его, — шептал Пхувин, сжимая в кармане рукоять скальпеля. — Если я его найду, я сделаю ему так же больно, как сейчас мне. Когда телефон задрожал в руках Понда, тишина в амбаре стала осязаемой. Понд слушал недолго. — Да. Понял. Катер уходит через пятнадцать минут. Дальше — Филиппины и Австралия. Спасибо, долг закрыт. Понд убрал телефон и тяжело посмотрел на Пхувина. — Твой брат уже на причале. У него были свои связи, Пху. Он подготовил этот побег давно. К утру он будет в другой стране. Он исчезнет навсегда. Пхувин закричал. Это был крик, полный бессилия и ярости. Он бил кулаками в деревянные стены, сбивая кожу в кровь, пока Понд не повалил его на пол, удерживая своим весом. Пхувин бился под ним, захлебываясь проклятиями в адрес Кина, пока силы не покинули его. И тогда пришла тишина. Смирение. Пхувин лежал на грязном полу, глядя в потолок. Гнев медленно вымывался из него, оставляя лишь горькое понимание. Кин был самым старшим. Кин был тем, кого Мадам сломала первым. Он десятилетиями жил в этом аду, прикрывая Пхувина и Мину своим телом. И теперь, когда Мадам не стало, а Мина... Мина была свободна от этого мира, Кин просто реализовал свою единственную мечту. Стать никем. — Он единственный, кто по-настоящему вышел, — прошептал Пхувин, вытирая слезы грязной ладонью. — Если бы он остался с нами, он бы никогда не перестал быть хирургом Сомбатов. А там... там его никто не знает. Пхувин закрыл глаза и впервые за утро выдохнул. Ненависть ушла, оставив место странной, болезненной пустоте. — Я прощаю его. Пусть бежит. Пусть живет за нас двоих. Понд сел рядом с ним, обнимая его. Его рука была тяжелой и теплой — единственная опора в этом мире мертвецов. — У нас тоже есть путь, Пху. Мой контакт подтвердил: завтра ночью отходит лодка. Нас переправят через границу. Но ты должен понимать: доктора Сомбата больше нет. Как и босса «Монархии Ночи». — Мне плевать, — Пхувин повернулся к нему, и в его глазах блеснула сталь. — Главное, что мы идём вместе. Они начали собираться. Пхувин методично упаковал оставшиеся инструменты. Понд проверил оружие. У них не было машин, не было денег, не было будущего — только долгий путь через леса к побережью. Они вышли из амбара в сумерки. Пхувин на секунду задержался у дуба. Он коснулся ладонью сырой земли, прощаясь с Миной. — Мы уходим, маленькая. Но я обещаю... я буду помнить. А далеко на побережье, Кин стоял на палубе катера. Ветер трепал его повязку на плече. Он достал из кармана старую зажигалку и фотографию, которую хранил годами. Огонь медленно сожрал лица троих детей. Когда пепел улетел в море, Кин развернулся и ушел в каюту. Он не оглядывался. Он был свободен. Но цена этой свободы была такова, что он никогда не сможет спать в темноте.