Глава 34

Вечер в прибрежной деревне тянулся медленно, густой и липкий от влажности. Понд вернулся из порта позже обычного. Его походка была тяжелой, но в глазах горел странный, лихорадочный блеск. В руках он сжимал небольшой запечатанный конверт, пахнущий машинным маслом и дорогим табаком — запахами их прошлой жизни. Они сели на веранде, скрытой от чужих глаз густыми зарослями пальм. Понд вскрыл конверт. Внутри был зашифрованный отчет от Наруена. Пхувин внимательно наблюдал за тем, как лицо его партнера меняется, пока он читает строки. — Клуб живет, Тангсак, — негромко произнес Понд, и в его голосе прорезались властные нотки прежнего хозяина «Монархии Ночи». — Наруен пишет, что после той стрельбы всё быстро уладили. Кровь отмыли, дыры в стенах заделали. Он взял управление на себя. Сказал, что не мог позволить этому месту сдохнуть, ведь бойцам больше некуда идти. Пхувин придвинулся ближе, заглядывая в письмо. — Как они там? — Наруен не выгнал никого из ребят. Они всё так же живут в подвале — те, кому не к кому возвращаться. Днём тренируются, а вечером работают на верхнем этаже, развлекают публику. Наруен превратил это в более... легальное шоу. Бойцы благодарны ему. А Псих... — Понд на мгновение замолчал, его взгляд потеплел. — Псих всё так же в своей комнате. Наруен говорит, что он совсем поник. Ему скучно. Бойцы заходят к нему перекинуться парой слов, когда у него наступает просветление, но они всё равно его боятся. Также пишет, что он часто спрашивает про «хозяина». Ждёт. Пхувин почувствовал, как по коже пробежали мурашки. «Монархия» не была просто зданием, это был живой организм, который продолжал дышать даже без них. Эта новость принесла странное облегчение: их маленькая империя, построенная на боли, не превратилась в пыль. Позже, когда Понд ушёл в дом, Пхувин остался в своей клинике. Лампа давала тусклый желтый свет, отбрасывая длинные тени на шкафы с медикаментами. Он сидел в тишине, прислушиваясь к стрекоту цикад, и внезапно память услужливо подбросила образ из того самого дня когда он калупался в архивных данных. Он вспомнил синюю папку. Она была толстой, скрепленной железным зажимом. На первой странице было дело Понда, а под ним — еще одно. «Объект 07-А». В тот момент у него не было времени вчитываться, но сейчас, в этой оглушительной тишине, любопытство вспыхнуло с новой силой. Когда Понд пришёл к нему с двумя чашками чая, Пхувин поднял на него серьёзный взгляд. — Нарит, я вспомнил кое-что из архивов. В твоем деле был еще один человек. «Объект 07-А». Кто он? Ты знал его? Нарит замер у порога. Чашка в его руке слегка дрогнула. Он медленно подошёл и сел напротив, поставив чай на стол. — Это был мой лучший друг. Мы росли в одном дворе, вместе попали в руки тех людей... — голос Понда стал глухим. — Нас разделили почти сразу после первой серии тестов. Его признали «нестабильным, но перспективным». Я годами пытался найти хоть какую-то зацепку, но нас держали в информационном вакууме. Я даже не знаю, жив ли он. Для меня он остался тем двенадцатилетним мальчишкой, который обещал, что мы когда-нибудь построим свой собственный замок. Пхувин коснулся руки Понда, чувствуя его внутреннюю боль. Он не знал, что в этот самый момент где-то далеко тайная сила уже подчищает их следы: дед-перевозчик, который помог им бежать, был найден мёртвым в сгоревшем доме, а записи с камер наблюдения во всех транзитных точках стёрты профессиональным кодом. Друг детства, о котором вспоминал Понд, давно выбрался из своей клетки и теперь, нарастив мощь в тени, молча оберегал их покой, оставаясь невидимым фронтом. Они вышли на берег, когда луна поднялась в зенит, заливая океан серебром. Понд обнял Пхувина со спины, прижимаясь подбородком к его плечу. — Ты не жалеешь? — тихо спросил он. — Что вместо хорошего чистого места у тебя это старое помещение и рыбаки с простудой? Пхувин развернулся в его руках, обвивая шею Понда. — Нет. Это место может быть старым и пыльным, но оно — моё. И ты — мой. Чистота была лишь декорацией, а здесь, среди этих рыбаков и простуд, я впервые чувствую, что моя жизнь по-настоящему чиста. Понд ничего не ответил. Он просто смотрел в глаза Пхувина, в которых отражались звёзды. Его рука скользнула по талии врача, притягивая его максимально близко, так что между ними не осталось даже воздуха. Поцелуй начался медленно, почти осторожно, как будто они пробовали друг друга на вкус после долгой разлуки. Но уже через секунду он перерос в нечто большее. Это была страсть, накопленная за недели страха и неопределенности. Пхувин приоткрыл рот, впуская горячий язык Понда, и тихий стон сорвался с его губ. Это был не просто поцелуй — это было признание в любви без слов. Понд целовал его глубоко, требовательно, его пальцы вплелись в волосы Пхувина, слегка оттягивая их назад, заставляя его выгнуться навстречу. Пхувин чувствовал жар тела Понда сквозь тонкую ткань рубашек, чувствовал силу его рук, которые теперь не убивали, а защищали. В этом поцелуе было всё: вкус солёного ветра, сладость свободы и нежность, которую они могли позволить себе только здесь, на краю мира. Когда они наконец отстранились друг от друга, оба тяжело дышали. Понд прислонился своим лбом к лбу Пхувина. — Я никогда тебя не отдам, — прошептал он в самые губы. — Что бы ни случилось, Тангсак. Что бы ни пришло из прошлого. Пхувин только крепче прижался к нему, зная: их крепость выстоит, пока они есть друг у друга.