Дьявол; Башня.

Тёплый весенний день заканчивался привычно. Материал был отснят, дела сделаны и ребята просто общались в дискорде. Олег занимался собственными делами, что-то кликая мышкой, а Богдан просто улёгся на своём кресле, глядя куда-то в стену и просто слушал, как друг дышит в микрофон. Они уже час разговаривали ни о чём, но выходить не хотелось. — Слушай, может встретимся? Давно не виделись? — внезапно прилетело от Луганского и он удивлённо уставился на экран. — Ты ещё спрашиваешь! Приедешь ко мне? — восхищённо сказал Богдан, оживляясь и садясь в кресле. — Конечно, ты ж в прошлый раз ко мне приезжал. Я тогда забронировал билеты на завтра, ладно? Вечером буду у тебя. Повисла короткая пауза — Богдан явно переваривал информацию. — В смысле забронировал? — переспросил он, и в голосе проскользнули удивлённые нотки. — Ты что, заранее купил билеты? А если бы я занят был? — Но ты же не занят, — спокойно ответил Олег, и даже через экран было слышно, как он усмехается. — И я знал, что ты обрадуешься. Богдан фыркнул, но улыбку спрятать не смог. — Ну наглый ты, Олежик. Ладно, во сколько встречать? — В семь где-то буду. Если самолёт не задержат. — Договорились. Жду. Они ещё немного поболтали — о всякой ерунде, о роликах, о том, что Богдан хочет показать ему новое место, которое недавно открыл в своём районе. А когда разговор подошёл к концу и экран погас, Богдан ещё немного сидел в кресле, глядя на тёмный монитор и глупо улыбаясь. *** Первые дни они просто отсыпались и отъедались. Богдан показывал Олегу свои любимые места в районе — классный компьютерный клуб, в котором они просидели целую ночь и удивлялись от непривычного ощущения, когда человек, которого ты обычно слышишь в наушниках сидит и говорит рядом, крышу, с которой видно полгорода, и крошечную кофейню с лучшим рафом. Гуляли до позднего вечера, болтали обо всём подряд, смеялись до колик. На третий день пошли в торговый центр — Богдану нужна была новая толстовка, а Олег — просто за компанию. В итоге толстовку купили, но почти сразу испачкали её на фуд-корте, когда Богдан умудрился опрокинуть соус. Смеялись до слёз, а окружающие люди смотрели на них как на ненормальных. Четвёртый день выдался дождливым. Сидели дома, смотрели фильмы, периодически залипая в телефоны. Богдан задремал на плече у Олега где-то под конец третьего ужастика, и Олег просидел так до самого вечера — не двигался особо, только плед поправил. К пятому дню все интересные места в городе кончились, ноги гудели, а от безделья начало подташнивать. Именно тогда Богдан, листая афишу в телефоне, вдруг выдал: — Слушай, а давай в кино сходим? Что-то новое как раз вышло, вроде норм. Олег посмотрел на него, потом на экран телефона, потом снова на Богдана. — Давай. Щас возьму билеты, — сказал он, включая телефон и копаясь в нём. *** Богдан стоял перед табло с билетами в руках и вылупился то на ряд, который выбрал Олег, то на билеты. — Бля-ять, Олег, на последний ряд? — протянул он, закатывая глаза, но в голосе проскальзывала привычная усмешка. — Ну точно мне сегодня отсасывать придётся. Олег только хмыкнул, забирая у него один билет. Спокойно так, будто не услышал ничего особенного. — Да ладно тебе, там просто ноги вытянуть можно. Они зашли в зал. Свет ещё горел, народ рассаживался. Гавер огляделся — человек десять, не больше. Разбросаны по рядам как попало. Кто-то в телефоне, кто-то уже жуёт принесённые с собой чипсы. Последний ряд пустовал. Весь. Идеально. — О, никого, — довольно сказал Богдан, поднимаясь по ступенькам. — Будем как короли. Он плюхнулся на место у прохода, закинул ногу на ногу, вытянул руки по подлокотникам. Олег сел рядом. Их кресла разделял только общий подлокотник, на который Богдан тут же положил локоть. — Подвинься, — буркнул Олег, пихая его. — Сам подвинься, — тихо посмеялся Богдан, в шутку показывая ему фак. Свет погас. Начались трейлеры. Первые полчаса всё шло по классике. Они смотрели фильм, в полголоса обсуждали тупые моменты, ржали над неудачными дублями актёров. Богдан периодически тянулся к попкорну Олега, тот — к его. Это была их вечная борьба: кто быстрее стащит, у кого больше наглости. Счёт был примерно равный, но сегодня Богдан вёл с отрывом в три горсти. — Ты скоро весь мой попкорн сожрёшь, — прошептал Олег, не глядя на него. — А ты не зевай, — довольно ответил Богдан, зачерпывая очередную пригоршню. Он смотрел на экран, жевал, иногда комментировал. Олег сидел рядом и молчал. Не комментировал, не толкал локтем, не тянулся к попкорну. Богдан даже покосился на него пару раз — проверял, не уснул ли. Но Олег смотрел на экран, и отблески света плясали на его лице, делая черты резче, взрослее, совсем не похожими на того Олега, который десять минут спорил с ним о том, какой вкус попкорна лучше. Богдан снова сунул руку в стакан. Попкорн закончился. Он пошарил пальцами по дну, нашёл пару одиноких зёрен, закинул в рот. Стакан опустел окончательно. — Всё сожрал, — констатировал Олег, улыбаясь и не отводя взгляда от экрана. — Ага, — довольно кивнул Богдан. — Будешь знать, как покупать маленький. — Я купил средний. У тебя просто градус охуевания возрос с нашей последней встречи, — Богдан фыркнул, пихнул его локтем. Олег качнулся, но даже не повернул головы. Только усмехнулся краем губ. На экране как раз началась какая-то напряжённая сцена. Герой крался по тёмному коридору, музыка нагнетала. Богдан засмотрелся, забыв про пустой стакан. Рука так и осталась лежать на подлокотнике — расслабленная, тёплая. Он почти не заметил, как в какой-то момент рядом что-то изменилось. Сначала просто показалось. Будто воздух стал гуще. Будто Олег дышит как-то иначе. Будто его плечо придвинулось ближе — всего на сантиметр, но Богдан кожей чувствовал это тепло. Он покосился. Олег сидел всё так же, смотрел на экран. Но его правая рука... она больше не лежала на подлокотнике. Она медленно, очень медленно, смещалась в сторону. К его бедру. Богдан замер. Сначала подумал — показалось? Может, случайно? Просто Олег потянулся, хотел опереться поудобнее. Мало ли. Но пальцы коснулись ткани его джинсов. Легко, почти невесомо. И замерли. Богдан перестал дышать. В ушах зашумело — то ли от музыки из фильма, то ли от собственного пульса, который вдруг взбесился и забился где-то в горле. Олег не убирал руку. Просто лежал пальцами на его бедре. Не двигался, ждал. Богдан смотрел на экран и не видел ни кадра. Все мысли схлопнулись в одну точку — там, где тёплая тяжёлая ладонь касалась его ноги. А потом пальцы шевельнулись. Чуть-чуть. Поглаживающе. Богдан дёрнулся — рефлекторно, не думая. Рука метнулась вниз, перехватила запястье Олега и сжала. — Олег, — выдохнул он одними губами. Почему-то голос пропал. Он повернул голову. В темноте зала его глаза блестели — в них отражался свет экрана. Спокойные, тёмные, с хитринкой. — Что? — так же тихо, почти беззвучно. — Ты... — Богдан сглотнул. — Ты что делаешь? Олег не ответил, просто смотрел. А его запястье в руке Богдана пульсировало. Пауза затянулась. Богдан чувствовал, как колотится сердце. Как предательски теплеет внизу живота. Как пальцы, сжимающие чужую руку, слабеют. И он разжал хватку всего на секунду, но этого хватило. Рука Олега вывернулась и снова легла на его бедро. Теперь увереннее и тяжелее. Пальцы сжались сильно, даже как-то по-собственнически. Богдан вцепился в подлокотник, а его костяшки побелели. Он смотрел на экран мутными глазами. Там что-то взрывалось, кто-то кричал, музыка нагнетала — но Богдан не слышал ничего, кроме собственного пульса, который гулко отдавался в висках. Рука Олега лежала на его бедре. Просто лежала, периодически сжимала, но от этих простых прикосновений по всему телу разбегались мурашки, собираясь в один тугой узел где-то внизу живота. Богдан боялся дышать и пошевелиться. Боялся, что если сейчас хоть что-то изменится — Олег уберёт руку, и это всё прекратится. Или наоборот — продолжится, и тогда Богдан просто не выдержит. Но пальцы на его бедре снова шевельнулись. Медленно, лениво, они поползли вверх. Совсем чуть-чуть. Сантиметр. Ещё. Остановились там, где джинсовая ткань натянулась сильнее всего. Богдан зажмурился на секунду. Выдохнул рвано, сбито. — Олег... — прошептал он снова. В голосе не было протеста. Только вопрос. Только надежда, в которой он сам боялся признаться. Олег молчал. Только пальцы продолжали двигаться: поглаживали через ткань, давили, гладили, заставляя Богдана вжиматься в кресло, чтобы не поддаться навстречу. На экране началась очередная громкая сцена. Выстрелы, крики, музыка. Идеальный момент, чтобы заглушить всё, что могло бы сорваться с губ Богдана, а Олег воспользовался этим. Его рука скользнула ниже, расстегивая ширинку. Пальцы скользнули внутрь, обхватывая крепкий член. Богдан тихо всхлипнул. — Тш-ш, — выдохнул Олег ему в самое ухо. — Сиди тихо. И его пальцы сжались сильнее, увереннее, оглаживая через ткань трусов то, что уже давно требовало внимания. Богдан вцепился в подлокотник мёртвой хваткой. Вторая рука сама собой метнулась вниз, накрыла ладонь Олега. Но не чтобы убрать — чтобы прижать, чтобы не дать остановиться. — Ты с ума сошёл... — выдохнул он, мысленно проваливаясь в этой темноте зала, в грохоте фильма, в это безумное, невозможное ощущение. — Давно, — ответил Олег. И его пальцы начали двигаться. Вдруг внезапно рука на пахе сжалась сильнее, и он моментально оказался рядом с его ухом, опаляя его горячим дыханием. — И ты даже представить себе не можешь насколько давно... — прошептал это томно, горячо, и прикусил чужую мочку, проводя по ней языком. Горячий поцелуй за ухом, которым наградил его Олег, словно оставил огненный след. Руки Богдана затряслись от возбуждения, и фильма он больше не видел и не слышал вовсе. Все его мысли были сконцентрированы только на чужой руке на паху и горячем языке, который проходился по всему контуру уха, периодически оставляя укусы. Богдан почувствовал, как по спине пробежала ледяная волна, хотя внутри всё горело. От каждого прикосновения языка, от каждого укуса — короткого, острого, тут же сменяющегося нежным поцелуем — у него что-то неприятно сжималось внутри. Рука на члене сжималась в такт с этими движениями. То сильнее, то слабее, то снова сильнее. Олег будто играл на нём, как на инструменте, и Богдан даже не пытался сопротивляться — он просто не мог. Он вцепился свободной рукой в подлокотник так, что, кажется, сломал бы его, будь тот чуть слабее. Вторая так и лежала поверх ладони Олега — не мешала, не направляла, просто была там, чувствуя каждое движение чужих пальцев через ткань своих же джинсов. — Олег... — выдохнул он снова. Теперь это имя звучало иначе — хрипло, сдавленно, почти умоляюще. Тот отозвался новым укусом — прямо за ухом, там, где кожа особенно нежная. И одновременно с этим его пальцы сжали сильнее. Богдан закусил губу до крови. Вкус металла на языке отрезвлял ровно настолько, чтобы не застонать в голос. На экране снова что-то громыхнуло — выстрелы, взрывы. — Тш-ш, — снова выдохнул Олег ему в ухо, обжигая влажным дыханием. — Не шуми, нас же увидят. Богдан судорожно кивнул, хотя вряд ли соображал, что делает. Он был где-то далеко — там, где существовали только эти руки, эти губы, этот сводящий с ума ритм. Олег тем временем чуть отстранился, но только затем, чтобы проложить дорожку из поцелуев вниз — от уха к шее. Медленно, мучительно медленно, заставляя Богдана выгибаться в кресле, подаваться навстречу. А рука внизу уверенно продолжала своё дело уже менее активно. Но вдруг прикосновения резко закончились, а чужая рука исчезла с паха. Богдан ошеломленно раскрыл глаза, словно только проснулся и посмотрел на Олега. В его глазах отражалась только страсть и дикое желание. — Пошли, — скомандовал Луганский, поднимаясь и призывая Богдана подняться за ним. Они быстро встали, выходя из зала и направляясь к ближайшему туалету и, как только они зашли внутрь, Богдан сразу же оказался затолкан в кабинку, в которой моментально дверь закрылась на защёлку. Напротив него стоял Олег, довольно рассматривая друга. Видок действительно у него был шикарный: растрёпанные волосы, сверкающий взгляд, покрасневшее ухо, и Олег прекрасно знал, что это не от стыда, и это приносило ещё большее удовольствие. Богдан стоял, прижатый спиной к холодной пластиковой стене кабинки, и пытался отдышаться. Сердце колотилось где-то в горле, перед глазами всё плыло — то ли от быстрой ходьбы, то ли от того, что происходило последние полчаса. Олег смотрел на него. Не отрываясь. Сверху вниз — он был чуть выше, и сейчас это чувствовалось особенно остро. Взгляд скользил по лицу Богдана, задерживался на покрасневшем ухе, на припухших губах, на разгорячённых щеках. — Красивый, — выдохнул Олег. Просто так. Констатация факта. Богдан сглотнул. Кадык дёрнулся на шее. — Ты... — начал он, но голос сорвался. Пришлось прокашляться и начинать заново. — Ты охренел? В туалет меня притащил? — А ты хотел в зале? Я не против, просто нас бы выгнали, — довольно усмехнулся Олег. Он шагнул ближе. Между ними оставалось сантиметров двадцать. Богдан чувствовал жар, исходящий от его тела, даже через одежду. — Я... — снова попытался Богдан, но Олег перебил его, положив ладонь на стену прямо у его головы. — Что? — тихо спросил он. — Хочешь сказать, что не хочешь? Богдан закусил губу. Промолчал. Но его взгляд безумный, горячий взгляд говорил за него. Олег наклонился ближе. Теперь их разделяли сантиметры, а дыхание смешивалось. — Хочу... — выпалил он, возвращая взгляд прямо к тёмным глазам напротив, обвивая одной рукой его шею. Это слово упало в тишину тесной кабинки, заглушая даже звуки воды в соседних раковинах и далёкие голоса из коридора. Олег смотрел на него ещё секунду — проверяя, убеждаясь. А потом впился в его губы так, будто от этого зависела его жизнь. Это был не тот нежный, осторожный поцелуй, который мог бы случиться дома, или где-то в спокойной атмосфере. Это было голодно, жадно и отчаянно. Олег целовал так, будто хотел стереть все границы между ними, будто хотел забраться внутрь, под кожу, в самую кровь. Одна его рука легла на талию Богдана, прижимая к стене, вторая зарылась в волосы на затылке, буквально фиксируя голову, не давая отстраниться. Богдан отвечал. Так же жадно, так же отчаянно. Его пальцы сжимали шею Олега, гладили затылок, царапали кожу. Он сам подавался вперёд, вжимался в него, хотел быть ещё ближе — невозможно, нереально, но так необходимо. В какой-то момент пришлось оторваться — просто чтобы вдохнуть. Оба тяжело дышали, лбы соприкасались, дыхание смешивалось. Олег снова прижался к его губам жадно, не давая опомниться. Богдан застонал прямо в поцелуй, пальцы вцепились в его плечи, притягивая ближе, хотя ближе уже некуда. Луганский оторвался от губ и тут же припал к шее. Горячо, влажно, оставляя дорожку из поцелуев — от подбородка вниз, к ключице, туда, где пульс бился часто-часто, выдавая всё, что Богдан пытался скрыть. Он выдохнул, запрокидывая голову, открывая шею ещё больше. Олег впился губами в нежную кожу у самого плеча. Засасывал, кусал, снова целовал — оставляя отметины, которые потом будет трудно скрыть. Богдан не думал об этом. Ему было всё равно. Руки Луганского скользнули под его футболку. Горячие ладони на голой пояснице и Богдан выгнулся навстречу, вжимаясь в него всем телом. — Ещё... — прошептал он куда-то в тёмную макушку напротив. — Пожалуйста... И в это же время трясущиеся руки Гавера нашли чужую ширинку, наспех расстёгивая её и залезая внутрь, решившись пропустить все этапы прелюдий со своей стороны. От Олега послышался тяжёлый вздох и руки на пояснице сжались сильнее. И он отзеркалил действие, совсем неаккуратно. Ладонь Олега накрыла член Богдана — и тот выдохнул так, будто его ударило током. Рвано, с хрипом, запрокидывая голову и ударяясь затылком о стенку кабинки. — Охуеть, — прошептал Богдан одними губами. Олег не ответил. Сжимал пальцы, привыкая к ощущению и жару в своей ладони, чувствовал, как Богдан дрожит — мелко, почти незаметно. Они слишком долго были рядом, чтобы не замечать таких вещей. — Опусти, — тихо сказал Богдан. — Что? — Джинсы. Опусти. Олег замер на секунду. А потом послушался — одной рукой, потому что вторая всё ещё сжимала Богдана. Джинсы сползли ниже бёдер, открывая боксеры. Серые, обычные, с вытянутыми резинками — Гавер узнал их. Сам покупал. Мысль тёплая, почти нежная посреди всего этого. А потом Богдан отдёрнул руку. Олег дёрнулся — не понял. Хотел спросить, но Богдан прижал его запястья к стенке по обе стороны от его бёдер. — Ты чего? — выдохнул Олег. Богдан не ответил. Смотрел снизу вверх, тяжело дыша. В глазах то ли решимость, то ли отчаяние. И что-то ещё, чему Луганский не знал названия. А потом Богдан начал сползать вниз. Медленно, держась за его запястья, будто боялся, что Олег исчезнет, если отпустит. — Стой смирно, — хрипло сказал Богдан, оказавшись на коленях. — И не смотри так. — Как? — Будто я сейчас тебе предложение сделаю, а не... Он не договорил. Потому что его пальцы стянули боксеры, и Богдан замер, глядя на него в упор. Луганский смотрел сверху вниз. На свои запястья, которые Богдан всё ещё сжимал. На его макушку. На то, как он облизнул губы — нервно, быстро. — Богдан, — тихо сказал Олег. — Не надо, если... — Заткнись. Богдан наклонился — и замер в сантиметре. Олег чувствовал его дыхание на своей коже — горячее, сбитое. Смотрел на тёмную макушку внизу и не мог вдохнуть. Запястья всё ещё были прижаты к стене — Богдан держал их не сильно, но Олег не дёргался. Ждал. — Только не смотри, — донеслось снизу глухо. — Ладно? — А куда мне смотреть? — Куда хочешь. На стену. В потолок. Только не... Богдан не договорил. Вместо этого коснулся языком — легко, почти невесомо, просто пробуя. Олег дёрнулся — рефлекторно, не думая. Олег выдохнул. Медленно, стараясь унять сердце, которое колотилось где-то в горле. Гавер выдохнул ему в пах — и накрыл ртом. Сначала просто накрыл губами головку, самую чувствительную часть. Олег стиснул зубы, уставившись в потолок кабинки. Там была трещина. Длинная, извилистая, от угла до лампочки. Он буравил её взглядом, пока горячий язык делал своё дело внизу. Богдан двигался медленно, осторожно. Будто учился заново — хотя Олег не знал, было ли у него с кем учиться. Они никогда не говорили об этом. — Глубже можно, — выдохнул Олег, не глядя вниз. — Я не сломаюсь. Богдан послушался. Взял глубже — и Олег зажмурился, потому что трещина в потолке перестала помогать. Вместо неё перед глазами было только что-то тёплое, влажное, ритмичное, от которого подкашивались ноги. Он опёрся свободной рукой о стену. Вторую Богдан всё ещё держал, но скорее для себя — будто якорь. — Богдан... — выдохнул Олег. Тот сжал пальцы на его запястье сильнее. Олег понял: не останавливайся, не говори ничего, просто дай. И Олег замолчал, только дышал — часто, сбито, запрокинув голову и снова вцепившись взглядом в ту самую трещину на потолке. Где-то за стеной хлопнула дверь. Кто-то вошёл в туалет — шаги, разговоры. Богдан замер на секунду, но Олег качнул бёдрами — совсем чуть-чуть, намекая не останавливаться. Богдан продолжил. Медленнее, осторожнее, прислушиваясь к чужим голосам за тонкой перегородкой. Олег сжал свободную руку в кулак до побелевших костяшек, смотрел в потолок. Считал трещины, слушал голоса за стеной, чувствовал, как Гавер двигается внизу — медленно, осторожно, будто боялся сделать больно. — Богдан, — выдохнул Олег. Тот замер и поднял глаза снизу вверх, всё ещё обхватывая губами. Взгляд вопросительный, настороженный. Олег опустил взгляд. Посмотрел на него впервые с того момента, как Богдан встал на колени. — Ты можешь быть сильнее, — сказал он тихо. — Я не хрустальный. Богдан моргнул. А потом сделал. Он взял глубже, резче и быстрее. Уже не пробовал, а работал. Олег выдохнул сквозь зубы, вцепившись в стену свободной рукой. Вторая так и осталась в захвате, тот держал её, будто она единственное, что удерживало его в реальности. Олег смотрел вниз. Не мог оторваться. Видел, как двигается голова Богдана. Как напрягаются мышцы на шее, как он периодически сглатывает, справляясь, как сжимаются пальцы на его запястье в такт движениям. — Да... — выдохнул Олег. — Вот так. Богдан мотнул головой коротко, почти нетерпеливо. Не просил говорить, а просто делал, старался. За стеной всё ещё кто-то был. Голоса, вода, шаги. А здесь, в тесной кабинке, было только это — жаркий ритм, сбитое дыхание и взгляд Олега, прикованный к нему. Он смотрел вниз и не мог оторваться. Гавер двигался активнее — ритмично, глубоко, уже без той осторожной робости, с которой начинал. Голова ходила вверх-вниз, тёмные волосы падали на лоб, и Олег видел, как он прикрыл глаза — сосредоточенно, будто делал что-то очень важное. Пальцы Богдана впивались в кожу — там, наверное, останутся следы. Олег не думал об этом. Думал о том, как горячо внутри, как языком Богдан проводит по головке на каждом обратном движении, как сглатывает, когда берёт слишком глубоко и всё равно не останавливается. — Богдан... — выдохнул Олег. Голос сел, пропал почти. Тот открыл глаза. Посмотрел снизу вверх — и в этом взгляде было что-то, от чего у Олега подкосились колени. Не просьба, не вопрос, а абсолютное, полное доверие. Он ускорился. Одной руки на запястье стало мало — вторая ладонь Богдана легла Олегу на бедро. Пальцы впились в кожу, придерживая, направляя, будто боялся, что Олег отстранится. Но Олег не отстранялся. Он наоборот качнулся бёдрами навстречу, задавая свой ритм. Богдан выдохнул носом согласно. Олег чувствовал, как нарастает где-то внизу живота горячо, тягуче. Дышал часто, сбито, вцепившись свободной рукой в стену. Трещина на потолке больше не интересовала и он смотрел только вниз. Только на Богдана. На то, как двигается его кадык, когда он сглатывает. На то, как блестят влажные, припухшие губ, как напряжены плечи. — Сейчас... — выдохнул Олег хрипло. — Богдан, я сейчас... Богдан мотнул головой коротко, резко, дав знак, что он может. И он не останавливался. А наоборот взял глубже, насколько позволяло горло, и замер на секунду, давая Олегу почувствовать себя полностью внутри. Этого хватило. Олег инстинктивно схватил Богдана за волосы и сжал, вжимаясь спиной в стену, кончая ему глубоко в горло и выдохнул с хрипом. В глазах потемнело, в ушах зашумело. Он чувствовал, как пульсирует в горле Богдана, как тот сглатывает, не отстраняясь, как пальцы на его запястье сжимаются до синяков. А потом тишина, нарушаемая только их дыханием. Олег открыл глаза. Опустил взгляд. Богдан всё ещё стоял на коленях. Смотрел куда-то в сторону, тяжело дыша. Губы красные, припухшие, в уголке белёсая капля, которую он тут же стёр пальцем. Олег потянулся свободной рукой —  Богдан больше не держал. Коснулся его щеки. Провёл большим пальцем по скуле, стирая что-то невидимое, но ему просто хотелось прикоснуться. — Ты как? — спросил тихо. Богдан поднял на него глаза. Молчал пару секунд. А потом хрипло, сбито: — Никогда так не делал. — В смысле? — Олег замер. — В смысле — никогда. Первый раз. — тихо сказал Богдан, отводя глаза. Олег смотрел на него и не знал, что сказать. Десять лет дружбы, нахождения рядом. И оказывается, он столько всего не знал о нём. И оказывается, им ещё очень многое можно обсудить. Но это потом, осталось только кино досмотреть, на которое пришли.