Свободные от призраков

      Семь месяцев спустя границы Мистик Фоллс казались Дженне Соммерс лишь выцветшей линией на карте, которую она больше не боялась пересечь. Прошлое, пропахшее речной водой и лилиями, наконец-то осталось позади — погребенное под фундаментом проданного дома Гилбертов.       Деймон стоял у открытого багажника своего бессменного «Шеврале», закидывая туда последние дорожные сумки. На нем были неизменные солнцезащитные очки, а на губах играла та самая ленивая усмешка, которая теперь предназначалась только одной женщине.       — Всё собрала? — окликнул он, захлопывая багажник с глухим стуком. — Если мы забудем твой любимый шарф, я не развернусь. Мы едем только вперед.       Дженна вышла на крыльцо особняка Сальваторе, который они покидали сегодня навсегда. Она выглядела иначе: исчезла вечная тревога в глазах, а плечи расправились.       — Мы летим в Италию, Деймон. Думаю, я переживу отсутствие шарфа ради шопинга в Милане, — она подошла к нему, и Деймон по-хозяйски приобнял её за талию.       За эти месяцы они стали странным, но неразрывным тандемом. Деймон заполнил пустоту в её жизни своим цинизмом и преданностью, а Дженна стала единственным якорем, который удерживал его от падения в бездну после разочарования в Елене.       — Слушай, — Дженна замялась, глядя на его безупречный профиль. — Мы обсуждали это, и я... я много думала.       Деймон замер, его взгляд стал серьезным. Он знал, к чему она клонит.       — Я хочу этого, Деймон, — твердо произнесла Дженна, касаясь его щеки. — Я хочу стать вампиром. Не ради силы и не ради вечной молодости. Я просто не хочу, чтобы наше «навсегда» закончилось через тридцать лет из-за какой-то глупой человеческой хрупкости. Я хочу видеть мир вместе с тобой, не считая морщины.       Деймон молчал долго, вглядываясь в её лицо. Раньше он бы обратил её, не спрашивая, просто чтобы не терять. Но сейчас... сейчас он уважал её выбор.       — Это дорога в один конец, Дженна, — тихо сказал он. — Больше никакого солнца без кольца, никакой тихой старости. Только жажда и мы.       — Жажда и ты — это звучит как лучший план на ближайшие пятьсот лет, — улыбнулась она, и в этой улыбке не было ни капли сомнения.       Деймон притянул её к себе и крепко поцеловал, вкладывая в этот жест всё то, что не умел выразить словами.       — Ладно. Пересечем границу штата — и займемся твоим превращением. А пока... — он распахнул перед ней дверцу машины. — Садись. Нас ждет дорога.       Дженна села в машину, чувствуя, как внутри всё трепещет от предвкушения. Она больше не была «тетей-опекуном», обремененной чужими секретами. Она была свободной женщиной, уезжающей в неизвестность с монстром, который полюбил её по-настоящему.       Когда машина рванула с места, Дженна мельком взглянула в зеркало заднего вида на удаляющийся указатель «Мистик Фоллс».       — Прощай, Елена, — прошептала она. — Надеюсь, в твоем аду тоже есть зеркала, чтобы ты могла вечно любоваться собой в одиночестве.

***

      Новый Орлеан встретил Стефана Сальваторе запахом жасмина, дорогого табака и джаза, который, казалось, сочился из самих трещин в мостовой. После удушающей атмосферы Мистик Фоллс этот город ощущался как глоток ледяного виски — обжигающий, но дарующий странную ясность.       Стефан шел по улице Бурбон-стрит, небрежно засунув руки в карманы куртки. На его губах больше не было той вечной мученической складки. Ложь Елены, отравлявшая его сердце, выветрилась, оставив место для холодного спокойствия человека.       Он остановился у входа в один из элитных баров, где на террасе, залитой светом неоновых вывесок, сидела женщина. Она крутила в пальцах бокал с шампанским, и её золотистые волосы сияли ярче всех огней Квартала.       — Ты опоздал на десять минут, Сальваторе, — не оборачиваясь, произнесла Ребекка. — В Новом Орлеане это считается смертным грехом, если, конечно, у тебя нет веского оправдания в виде головы врага.       Стефан усмехнулся и сел на стул напротив неё. Его взгляд встретился с её — дерзким, властным и лишенным всякой фальши.       — Я просто наслаждался тишиной, Ребекка. В моем родном городе она была редкостью.       Ребекка отставила бокал и подалась вперед, внимательно изучая его лицо.       — Ты выглядишь... иначе. Кажется, отсутствие Двойника пошло тебе на пользу.       — Отсутствие лжи пошло мне на пользу, — поправил Стефан.       — Никлаус, через два дня, устраивает бал в честь своего «нового протеже», — Ребекка лукаво прищурилась. — А завтра... завтра меня ждет самолет в Рио. Говорят, там сейчас сезон карнавалов, и кровь там особенно горячая, не хочешь составить компанию?       Стефан кивнул, поднося её руку к губам. Его путь больше не был дорогой искупления. Это была дорога свободы, и Ребекка Майклсон была идеальным спутником для этого путешествия.

***

      Мастерская Никлауса Майклсона в Новом Орлеане была единственным местом в особняке, где пахло не вековой пылью или старым бурбоном, а терпким скипидаром, маслом и свежим холстом. Огромные окна в пол впускали свет луны, который серебрил расставленные мольберты и наброски, разбросанные по полу.       Клаус сидел, задумчиво вертя в руках кисть, пока его взгляд блуждал по незаконченному пейзажу. Он не шевелился, но стоило двери тихо скрипнуть, как его губы тронула мягкая усмешка.       Джереми вошел в комнату с той кошачьей грацией, которой научился у своего покровителя. За эти месяцы он раздался в плечах, а его взгляд окончательно утратил следы пустыни, сменив её на спокойную, опасную уверенность.       Не говоря ни слова, Джереми подошел к креслу и уверенно сел на колени к Клаусу, обхватив его шею руками. Никлаус мгновенно отложил кисть, его ладони по-хозяйски легли на талию юноши, притягивая его ближе.       — Ты сегодня на редкость смел, любовь моя, — вкрадчиво прошептал Клаус, заглядывая в темные глаза Гилберта.       — Бонни звонила, — Джереми чуть улыбнулся, перебирая пальцами короткие кудри на затылке гибрида. — Она приедет завтра. Сказала, что мать отпустила её «посмотреть на мой новый дом».       Клаус на мгновение замер, а затем нежно поцеловал Джереми, едва касаясь его губ, словно смакуя этот момент.       — Хорошо, — выдохнул он в самые губы юноши. — Пусть ведьма Беннет посмотрит. Надеюсь, она оценит, что я сдержал слово и её лучший друг не просто жив, а процветает.       Никлаус снова поцеловал Джереми, на этот раз глубже и настойчивее, чувствуя, как парень доверчиво прижимается к нему. Когда они отстранились, Клаус заметил, что скулы Джереми всё же тронул легкий розовый оттенок — едва заметный, но такой желанный.       Гибрид склонился и прошептал ему на самое ухо, обжигая кожу горячим дыханием:       — Жаль, что с каждым днём заставить тебя краснеть становится всё сложнее. Ты слишком быстро привыкаешь к моей тьме.       Джереми тихо рассмеялся, утыкаясь носом в шею Клауса.       — Это потому, что твоя тьма — единственное место, где мне больше не нужно притворяться.       В мастерской воцарилась тишина — честная, наполненная взаимным признанием. Прошлое Гилбертов окончательно стало историей, написанной углем на старой бумаге, а впереди у них была вечность, которую Клаус Майклсон больше не собирался проводить в одиночестве.