Одри

Их покои.    Голова идёт кругом. Одри чувствует, что ноги вязнут, как если бы она шла под водой. Безмолвная служанка с лицом, испещрённым морщинами, любезно распахивает перед ними дверь. У неё чёрные крылья, связанные золотой нитью. Одри медлит, и Малек чуть сжимает свою ладонь. Он держит её за плечо, словно она и правда может куда-то исчезнуть из этой ледяной тюрьмы.    Тюрьмы?    Почему-то это кажется заточением, хотя Малек прав. Ей действительно некуда идти. И, как оказалось, не к кому. Остаётся только довериться. Судьбе, Малеку. Растянуть губы в слабой улыбке, когда он снова заглядывает в её лицо. Что он хочет увидеть? Страх? Благодарность?    Воспоминания?   — Твой новый дом, — он шепчет это рядом с её ухом, едва касаясь губами. Одри дёргается, как от удара, и Малек отстраняется. Выпрямляет спину.    Видимо, в прошлом их что-то связывало. Одри верит, ведь иначе зачем ему приходить? Разговаривать, держать за руку. Может, они и правда любили друг друга. Но любой его жест в настоящем заставляет внутренне ощетиниться, словно само тело против этой внезапной близости. Всё дело в памяти. Точнее, в её отсутствии. Малек кажется ей чужим, пугающе посторонним.    Новая комната меньше, чем лазарет. Темнее. Окна полностью зашторены, и первое, что ей хочется сделать — впустить сюда свет. Словно читая мысли, служанка подходит к окну, дёргает шторы в стороны. Ледяная белизна ослепляет, а затем прорисовывает детали. Огромная кровать с нависающим балдахином, прикроватные тумбочки из чёрного дерева. Мягкий ковёр у камина. Одри ловит себя на мысли, что ей хочется лечь на него и забыться приятным сном. Сердце пропускает удар. Она смотрит на пламя, пожирающее дрова, и осторожно ступает ближе. Тихо закрывается дверь.   Они с Малеком остаются вдвоём.    — Как тебе? — он надвигается сзади, словно крадучись.    Одри замирает. Ей некуда отступать.    — Новый дом, — повторяет она, стараясь не выдать волнения в голосе. Но Малек всё равно смотрит слишком внимательно. Пожирает взглядом, почти нависая, и Одри приходится неловко крутануться, чтобы обогнуть его и нырнуть к окну. — А где был старый?    Она не смотрит на Малека, но слышит, как он усмехается.    — Очень далеко отсюда, — признаётся он словно нехотя. — А ещё он давно сгорел.    Одри хочет что-то сказать. Она открывает рот, но тут же захлопывает его, словно рыба, брошенная на берег. Они высоко. Выше, чем можно вообразить. Мимо окна проплывают тонкие рваные облака. Ей кажется, что земли не видно, но потом она понимает, что земля слилась с небом, засыпанная белоснежными ухабами. Так много снега. Она не помнит, но ей кажется, что так не бывает.    — Здесь очень красиво, — говорит Одри, когда дар речи возвращается к ней.    Малек не пытается подойти. Она оборачивается через плечо и видит, что он наблюдает за ней из кресла. Его веки лениво прикрыты. Свет выбеливает худое лицо почти до прозрачности, и он кажется Одри уставшим, почти измученным.    — У тебя тоже есть крылья?    Она давно хочет это спросить. С тех самых пор, как Уфир появился в её палате. Несколько крылатых служанок робко семенили следом. Чёрные, белые перья. Они все были такими разными, что Одри не могла насмотреться, едва не пропустив речь Уфира мимо ушей.    — Нет, — отвечает Малек, прищуриваясь.    Он наконец готов к разговору?   — А у меня когда-нибудь были крылья?   — Нет, но тебе бы пошло, — говорит Малек, и в его голосе ей слышится досада.    Он поднимается на ноги и опять смотрит. Одри отвечает на его взгляд в надежде, что это удовлетворит его любопытство, но Малек продолжает стоять. Словно только того и ждал. Склоняет голову набок, щурится, будто решая в уме логическую задачу.    — Расскажешь, как мы познакомились? — она спрашивает, не надеясь на ответ.    Но неожиданно его взгляд теплеет. Одри падает в кресло, где только что сидел он. И едва уловимый запах вынуждает её застыть. Тихая вибрация проходит по позвоночнику. Смутный образ на секунду мелькает перед глазами, и она пытается ухватить его, но видение ожидаемо тает. Церковные благовония.    Стоит спросить?    — Ты обратилась ко мне за услугой, — отвечает Малек, задумчиво глядя в огонь. Прячет руки в карманы и оборачивается. — Я увидел тебя и сразу пропал.    Это звучит так интимно. Одри становится неловко спрашивать о церквях, и она молча кусает губы, надеясь, что Малек сменит тему, заметив её смущение. Она опускает глаза. Щеки заливает краска. Но ему, кажется, нравится. Он вновь приближается, ладонь невесомо ложится на её макушку. Одри хочется вжаться в кресло, свернуться клубком, когда Малек гладит её волосы, аккуратно касается плеч. Ей кажется, что сейчас что-то произойдёт. Странное дурное предчувствие. Сердце ухает прямо под горлом, и её умоляющий взгляд встречается с его.    Малек всё понимает без слов. Может, когда захочет. Он шагает назад, и Одри чувствует, как распутывается тяжёлый клубок в груди. Словно мужчина душил её и вдруг убрал руки с шеи.    — Надеюсь, я вспомню об этом, — с горечью произносит она.    — У нас впереди ещё целая жизнь, — Малек загадочно улыбается. Огонь словно отражается в его глазах, и они вспыхивают чем-то незнакомым, отчего Одри хочется отвернуться. Она не в порядке. Ей везде мерещится угроза, это неудивительно. — Я бы хотел прожить её с тобой. Минуя ошибки прошлого.    — Ты совершал ошибки? — спрашивает Одри, щурясь.    — Иначе тебе не пришлось бы умирать, — невозмутимо отзывается Малек. Он замирает, словно хочет сказать что-то ещё, но передумывает. Пересекает комнату и останавливается у самой двери.  — Я обещал Уфиру, что ты посетишь его после обеда. Мне пора идти, не знаю, когда вернусь. Тебя проводят.    Он мягко улыбается. Так, словно ждёт. Словно она должна что-то сделать, но Одри не помнит, что. Ей хочется сказать, что она сожалеет, но вместо этого она молча поднимается следом. Под пристальным взглядом путь до двери кажется бесконечным.    — Буду тебя ждать, — улыбается она.    И осторожно обвивает руками его торс. Под ладонью гулко заходится сердце, отбивает тяжелую дробь. Малек молчит, прямой, как струна. Ей кажется, что он даже не дышит, и Одри отдаляется.    А потом Малек мягко привлекает её обратно. Зарывается носом волосы, шумно вдыхает, словно после долгого бега. Его объятия тёплые, нежные, и в них Одри впервые за долгое время ощущает спокойствие. После обеда действительно приходит служанка. Худая девушка с тонкими сероватыми волосами, собранными в пучок на затылке. Она робко стучит, и, не получив ответа, проходит внутрь. Одри сидит на ковре у камина. Зарывается пальцами в длинный ворс, пытаясь воскресить воспоминания. Бесполезно. Она словно натыкается на эфемерную стену в сознании. Снова. Снова. И снова.    — Я принесла вам одежду, — говорит служанка.   Одри вздрагивает, на секунду забыв о её присутствии.    — Благодарю, — кивает она, поднимаясь на ноги. — Как вас зовут?    — Сара, — дружелюбно отзывается девушка, и тонкие губы трогает слабая улыбка.    Они идут знакомыми коридорами. Высокие стены больше не пугают, и Одри с интересом рассматривает убранство. Похоже, это огромный замок. И очень пустой. За всё время пути они не встречают никого из его обитателей. В знакомом холле около лазарета Одри отмечает льдистый узор на стенах. Кажется, это странное место в самом деле соткано изо льда.  Разве такое возможно?   — Я позову Уфира, — говорит Сара возле двери.   Одри кивает, проскальзывая в помещение. Лазарет почти пуст. Она мнется, осматриваясь по сторонам. Кровати закрыты тонкими ширмами, и Одри не может разглядеть пациентов. Замерев в нерешительности, она прислушивается. Тихий стон привлекает внимание.    На постели мечется девушка. У неё чёрные волосы, обрезанные по плечи. Чёрные крылья подрагивают, и Одри замечает несколько окровавленных перьев на полу. Глаза незнакомки прикрыты. Веки дрожат, словно она видит кошмарный сон. На прикроватной тумбочке стоит миска с водой. Одри окунает туда ладонь, осторожно проводит по лбу девушки, будто спрашивая разрешения. Её гладкая кожа почти обжигает.    — Одри?    Незнакомка открывает глаза. Из горла вырывается сдавленный хрип.    — Прости?..   Одри отшатывается. Сердце пропускает удар.    Они знакомы?   — Одри, почему ты здесь?    Девушка успевает ухватить её руку чуть выше кисти. Мёртвая хватка.   — Я вас знаю?    — Это шутка такая? — незнакомка с сомнением выгибает бровь. Она всматривается в её лицо так настойчиво, что Одри боится пошевелиться. Через секунду рука девушки расслабляется и падает на постель. Её лицо кажется…  испуганным? — Это же я, Фелония.    Одри растерянно ведёт плечом. Она всматривается в черты, искаженные усталостью и болезнью. Чёрные, как бездна, глаза. Пухлые губы. Она не знает её. Точно не знает.    Девушка приподнимается на локтях, щурится, будто ей в лицо ударяет свет. Наверное, её мучит боль. У неё кровоточащая дыра в животе. Одри только сейчас по-настоящему замечает красную жидкость, пропитавшую простыни и повязки.    — Прости, — Одри прикрывает глаза. Тошнота подступает к горлу, и картинка перед ней размывается. Она трёт руками виски, с силой давит на кожу. — Я ничего не помню, я…    Чьи-то ладони опускаются ей на плечи. Одри не нужно оборачиваться. Она словно чувствует его кожей, сладкий запах забирается в ноздри, дразнит рецепторы. Малек. На секунду ей кажется, что мир сужается до этого ощущения. Его руки аккуратно обхватывают её талию, привлекают к себе.    — Тебе не нужно на это смотреть, моя драгоценная, — шёпот привычно обжигает ухо. Мурашки катятся по спине. — Я попрошу Сару отвести тебя обратно в покои.    Одри кивает, и её касаются уже другие ладони. Маленькие, холодные. Сара. Она увлекает её за собой, и Одри подчиняется, смотрит прямо невидящим взором. Ей кажется, запах крови пропитал чистую накрахмаленную одежду, пропитал её волосы, кожу. Всю её суть. Она не помнит, как оказывается в комнате. Как позволяет Саре распустить и прочесать свои волосы, как опускается на кровать. Усталость наваливается на плечи, и она сразу же закрывает глаза.   Во сне она видит искажённое мукой лицо Фелонии.  Одри?..