Одри

— И последний штрих. Мими делает взмах пушистой кистью для пудры. Мельчайшие частицы витают в воздухе, раздражая слизистую, и Одри хочет чихнуть. Она прячет лицо в ладонях. Всё же Мими постаралась на славу. Ощущение косметики на лице кажется странным приветом из прошлого. Одри смотрит в зеркало и восторженно выдыхает. Её волосы аккуратными полукольцами спадают на плечи и спину, почти касаясь поясницы. Глаза в обрамлении загнутых ресниц и дымки теней кажутся малахитовым морем, в котором так легко сгинуть. Блузка из полупрозрачной материи открывает плечи с выступающими ключицами, юбка в пол с разрезом от бедра оставляет простор для фантазии. — Не хватает кое-чего ещё, — говорит Вики, исчезая в темноте шкафа. Она достает оттуда коробку и протягивает Одри. — Надевай. Это подарок. В коробке босоножки на шпильках, украшенные россыпью серебристых пайеток. — Не стоило, — выдыхает Одри, но Вики только отмахивается. — Спасибо. Мими лукаво улыбается. Она крутится перед зеркалом, поправляя атласное платье цвета алой зари. Подмигивает своему отражению и шагает к кофейному столику, на котором стоит уже початая бутылка глифта. Они с Вики выпили по бокалу для настроения, и от их разговоров и смеха Одри показалось, что она тоже чуть-чуть пьяна. В гостиной царит оживление. Кого-то из присутствующих Одри уже встречала, кто-то ей незнаком, но все лица словно теряют чёткость, когда взгляд спотыкается о фигуру, заставшую в кресле возле камина. Малек смотрит в огонь и лениво прикрывает глаза, словно домашний кот, пригретый теплом. Рядом с ним сидит Люцифер, и, судя по выражению его лица, беседа вполне безобидна. Одри не собирается вмешиваться, но, заметив её появление периферическим зрением, Малек сам поднимается на ноги и шагает к ней. Его взгляд скользит по её лицу, по фигуре, запечатанной в изысканный наряд, и Одри чувствует себя школьницей на выпускном вечере. — Красивая, — констатирует Малек, склоняя голову набок. Он привлекает Одри к себе, а затем отодвигает один из стульев, приглашая присесть. Гости продолжают собираться, прислуга поспешно сервирует стол. Запах еды щекочет рецепторы, но Одри не хочет есть. Она смотрит по сторонам, выискивая взглядом Мальбонте. Словно в ответ на её безмолвный призыв, тот возникает в дверном проёме. — Надеюсь, ты готова, — всё, что он говорит, замирая около Одри и кладя ладонь на её плечо. Жар его кожи неожиданно обжигает. — Наверное, я готова, — отвечает Одри, стараясь скрыть дрожь в голосе, но Мальбонте лишь криво усмехается в угол рта и падает в кресло около Люцифера. Малек накрывает её ладонь своей. — Ты боишься, моя драгоценная, — опять констатация. — Что тебя тревожит? — То, что я фактически вверяю вам в руки свою судьбу. — Ты становишься бомбой замедленного действия в стане врага, — мягко возражает Малек. Как будто это что-то меняет. Одри кусает щеку и вспоминает разговор, который состоялся минувшим утром. Они привычно тренировались в зале, и Одри уже собиралась возвращаться в поместье, когда дверь неожиданно распахнулась, впуская Эрагона и Вики. — У нас нет времени, — начала Вики без предисловий, и её цепкий взгляд остановился на лице Мальбонте, словно выискивая возражение, которого не последовало. Он лишь кивнул, а затем посмотрел на Одри так, что по спине пробежал холодок. — Ты должна послушать меня очень внимательно, — сказал он, и металлические нотки в голосе обрезали пути к отступлению. Одри замерла, невольно вытянув шею, словно была солдатом на построении. — Мы нанесём удар, когда придёт время. А сейчас мы должны затаиться. Вы с Малеком вернётесь в Снежную Долину и дождётесь нужного часа. При мысли о Снежной Долине что-то внутри болезненно сжалось. Одри нахмурилась. Она ожидала чего угодно, но только не… этого. Малек перехватил её изумленный взгляд, и его выражение лица словно говорило: всё хорошо. Но тревога уже растеклась под рёбрами раздражающим жжением, дыхание участилось. — Шепфамалум прочитает мои мысли сразу, как только я окажусь у него в руках, — возразила Одри, инстинктивно отступая назад, словно Мальбонте мог скрутить её силой и доставить Шепфамалуму в подарочной упаковке. Впрочем, он бы мог, если бы захотел. — Знаю, Одри. Поэтому мне придётся сделать то, что тебе не понравится. Малек молчал, глядя в сторону. Одри посмотрела на него умоляюще, и тот неохотно повернулся к ней с нескрываемым страданием на лице. — Что сделать? — голос предательски дрогнул. — Тебе придётся снова потерять память, — сказал Мальбонте. И тут же добавил с нажимом: — На время. Как будто от этого было легче. — Это необходимо, Одри, — протянул Малек сквозь зубы. Он выглядел невозмутимым, как и всегда. Потирал запястья, которые Мальбонте великодушно освобождал ему на время занятий. Лишь слегка потемневшие радужки выдавали его беспокойство. Во всяком случае, ей так казалось. — Шепфамалум поверит в то, что на пытки Ордена ты привычно откликнулась амнезией. Тебе вернут память, как только потребуется. Я верну. Обещаю. — Должен быть другой выход, — Одри покачала головой, внутренне понимая, что её аргументы звучат по-детски. — Другой выход есть, — скучающе заметил Мальбонте. — Обучать тебя годами, чтобы ты смогла обмануть его, как я или Малек. Ты готова ждать годы? У нас просто их нет, если на то пошло! Глаза зажгло, и Одри смахнула выступающие слёзы. — Прекратите наседать. Дайте девушке переварить информацию, — вмешалась Вики, ухватывая Одри под локоть. Тонкий аромат парфюма ударил в нос, и Одри удалось сдержать слёзы, готовые хлынуть из глаз. — Пойдём домой. Тебе в любом случае следует отдохнуть. Вечером праздник, если вы не забыли. — Утром я жду тебя здесь, Одри, — Малбонте покачал головой, и его твёрдый взгляд пробрал до костей. Сопротивляться было бессмысленно. Одри ухватилась за руку Вики, как за спасательный круг, и всю дорогу до поместья она провела в раздумьях. Вокруг шумел город, голоса смешивались в нестройный гул, но собственные мысли звучали громче. В поместье их уже ожидала Мими, которая, наверное, давно знала о планах Ордена. Она не стала задавать вопросов и молча взяла Одри в оборот, на пару часов позволяя забыть о сомнительных перспективах. — Я снова тебя забуду, — невесело усмехается Одри, гипнотизируя взглядом содержимое тарелки. — А я снова напомню, — отзывается Малек с привычной насмешкой в голосе. Но легче от этого не становится. Дурное предчувствие терзает душу, и, дождавшись, пока отшумят первые тосты, Одри незаметно выскальзывает из гостиной. Она направляется в сад. Остров окутан ночной прохладой, и Одри бесшумно ступает знакомыми тропами, не боясь привлечь лишнее внимание. Странное оцепенение сковывает пальцы, сердце бьётся неровно, слабо. Она покидает сад через дыру в ограждении и оказывается на одной из безлюдных улиц. На окраине ночью тихо. Одри бредёт в неизвестном направлении, подставляя лицо прохладному ветру. Он приносит резкий металлический звук, и Одри вздрагивает, озираясь по сторонам. Вскоре она слышит и голоса. Немного проходит дальше и застывает в тени кустарников. Её взору открывается неизвестное место. Раньше она не заходила так далеко от поместья, предпочитая для прогулок более оживлённые места. Здесь же, видимо, держат пленников. Ровные ряды клеток, факела, освещающие клочок пространства. Она замечает фигуры с чёрными крыльями. Наверное, это приспешники Шепфамалума, взятые в плен. Она уже собирается вернуться в поместье, когда неожиданно узнаёт одного из них. Давид. Одри давится воздухом и шагает ближе. До неё долетают голоса ангелов, облачённых в доспехи — видимо, это стража. Один из них сковывает запястья Давида золотыми нитями, а затем толкает в клетку. Давид подчиняется. Он не спорит, не отвечает. Только смотрит прямо перед собой, а затем устремляет пустой взор в темноту. Одри готова поклясться, что он заметил её, однако стражники, тихо переговариваясь, беспечно исчезают во тьме. Одри прикрывает глаза. Биение сердца мешает сосредоточиться, страх парализует её, но, пусть не с первой попытки, ей удаётся призвать свою тьму. Она окутывает мягко, легко, как пушистое одеяло, и Одри уверенно шагает вперёд. Губы Давида дёргаются в подобии улыбки. Он видит её? Нет, скорее… чувствует? Взгляд упирается туда, где она стоит, но этот взгляд вопросительный, расфокусированный. — Давид, — шепчет Одри, и его улыбка на секунду становится настоящей. — Одри, — он обвивает пальцами прутья решетки и оказывается близко — так, что их лица разделяют всего сантиметры. — Ты здесь? Это ты? Почему… я не вижу тебя? Одри открывает рот, чтобы ответить, но неожиданное осознание заставляет её застыть. Шепфамалум прочитает мысли Давида. Он увидит её в воспоминаниях, и план никогда не воплотится в реальность. Из-за неё. И тогда пострадают все, кого она знает. Одри шарахается назад и срывается с места. Она бежит прочь. Тьма все ещё обволакивает её фигуру, когда она мчится неизвестными улицами и переулками, спотыкаясь о выбоины и камни. А потом знакомые руки ловят её в кольцо. — Ты совсем выжила из ума? — шипит Мальбонте, и в темноте его глаза полыхают красным. — Прости, — всё, что она может выдохнуть, освобождаясь из его мёртвой хватки. — От тебя много проблем. — Что сделают с пленниками? — она шепчет одними губами, игнорируя его взгляд, его губы, собранные в узкую линию. — Убьют, — Мальбонте пожимает плечами. — Это шпионы Шепфамалума. Его голос звучит слишком твёрдо. Так, что Одри не решается спорить, покорно следуя за ним в поместье. Сердце бьётся под челюстью. Кровь шумит и пульсирует между висков. Уже в холле её руку перехватывает Малек. — Что ты собиралась делать? — спрашивает он холодно, склоняясь над ней, словно коп на допросе. — Я просто гуляла. — Возле клеток с заключёнными, — сообщает Мальбонте, направляясь к входной двери. Занеся ладонь над ручкой он оборачивается. — Проследи за ней, чтобы ночь прошла без происшествий. Эрагон может изменить решение в любой момент. Малек молча кивает. По дороге на второй этаж он не говорит ни слова. Одри слышит возбуждённые голоса, звон бокалов и задорную музыку из гостиной. Особняк живёт привычной жизнью, хотя бы на ночь освобождаясь от забот и мыслей о нескончаемой войне. А Одри сжимает кулаки. Ещё и ещё раз. Она не может прийти в себя, и её состояние закономерно не ускользает от внимания Малека. Заперев дверь спальни, он рывком разворачивает её к себе. Его лицо кажется строгим и очень злым.    — Даже не знаю с чего начать, — цедит он. — Зачем ты пошла туда? Что искала?   — Ничего конкретного, — выдыхает она, инстинктивно отступая назад. Ноги ватные, поэтому Одри падает в кресло, подбирая колени к груди. В камине тлеют дрова, и в спальне царит загадочный полумрак. — Я хотела собраться с мыслями. Но кое кого нашла.    — Кого? — голос Малека звучит глухо. Так, словно он уже знает, каким будет ответ.    Одри поднимает глаза.    — У них Давид, — она почти шепчет. — Мальбонте сказал, что они убьют пленников.    — Одри, — Малек вздёргивает ладонь, словно хочет коснуться её лица, но тут же прячет руки в карманы. Мальбонте не связал его магическими браслетами. Значит ли это, что он вернётся? — Это война. Жертв не избежать с обеих сторон.    — Я не позволю ему умереть, — она упрямо мотает головой, и мысли путаются, сталкиваясь одна с другой. Что она может сделать? Ринуться в лагерь? Вступить в схватку с ангелами, и, возможно, с Мальбонте? Или пройти в лагерь тайно, оставшись незамеченной? В любом случае, Малек не спустит с неё глаз. — И ты прекрасно знаешь, что я не сдамся.    — Боюсь, у тебя нет выбора, — в его тоне всё ещё сквозит прохлада, но он сводит брови на переносице, словно о чём-то раздумывая, и это внушает наивную надежду. — Ты его ещё любишь? — он спрашивает это серьёзно, но в следующий момент усмехается, цокает языком. — Прости мне эту пошлость. Я звучу как последний ревнивец, и это ужасно.    — Я всего лишь не хочу, чтобы он умирал, — Одри говорит тихо, подбирает слова. Она и сама не знает, как ответить на этот вопрос, но интимная беседа вдруг превращается в хождение по минному полю. — Уже утром я обо всём забуду. И я не знаю, смогу ли вспомнить. На этот риск я готова пойти. Но его смерть будет на моей совести.    Малек молчит долго. Он шевелит дрова в камине, и слабый огонь вспыхивает вновь, оставляя блики на его невозмутимом лице.    — Если я помогу ему, — наконец, говорит он, и Одри тут же подаётся вперёд. — Ты гарантируешь, что эта ночь пройдёт без сюрпризов?   — Да, — отвечает она, стараясь не закричать. — Спасибо. — Надеюсь, если погибну я, твоя совесть тоже не останется в стороне, — Малек горько усмехается, поднимаясь на ноги.    Он выходит из комнаты быстро. Быстрее, чем Одри находится с ответом. Она растерянно хлопает глазами, пытаясь унять бешеное биение сердца. Принимает душ, надевает халат. Волнение сковывает грудную клетку, становится трудно дышать. Одри выходит на балкон. Фонари освещают лестницу, и она видит, как Люцифер крутит Вики в воздухе. Она беззаботно смеётся, кладёт ладони ему на плечи, нежно целует, отчего его губы растягивает улыбка. Одри чувствует, как дорожки слёз бегут по щекам, и она позволяет себе эту слабость, возвращаясь в спальню. Если Малек умрёт, она никогда себе этого не простит. Если умрёт Давид — тоже.    Так и шла бы тогда сама, шепчет внутренний голос, и Одри прикусывает губу до крови.    Ночь медленно перетекает в утро. Тонкая полоса рассвета напоминает шрам, из которого скоро хлынет багровая кровь. Одри не находит себе места. Она медленно шагает по комнате, словно заведённая кукла.   Когда открывается дверь, ей кажется, что сердце выпрыгнет из груди.    Малек выглядит очень уставшим. Это — первое, что бросается в глаза. В остальном он кажется тем же, что раньше: уверенная походка, чёрная рубашка, рукава, закатанные по локти. Его лицо остаётся непроницаемым, когда он шагает к камину и присаживается в кресло, устало откидывая голову назад. Одри замирает рядом.    — Расслабься, — просит Малек, едва размыкая губы. — Он цел. И, наверное, уже дома.    — Ясно, — выдыхает Одри, не решаясь задать ни один из вопросов, что вертятся на языке. — Всё… в порядке?    Он кивает, не глядя в её сторону. В глазах отражается глубокая задумчивость.    — Собирайся, Одри. Мальбонте ждёт.    Они выходят на воздух в абсолютном молчании. Особняк погружён в тишину. Одри смотрит себе под ноги. Нет смысла рассматривать дома. Уже скоро её разум будет чист, словно лист бумаги, но она старается не думать о будущем. Не чувствовать себя жертвенной овцой, которую ведут на заклание.   У знакомого здания они замирают. Малек смотрит в её лицо, словно не решаясь заговорить.    — Прости, — выдыхает Одри, касаясь его предплечья.    Малек не отстраняется.    — За что? — тихо спрашивает он.   — У нас могла бы быть последняя ночь любви, — Одри заставляет себя улыбнуться, игнорируя нервную дрожь. — А вместо этого ты спас жизнь моему бывшему.    — Бывшему, — Малек хмыкает, и губы как будто против воли растягивает самодовольная улыбка. — Он точно бывший? — Точно. Она кивает, и Малек тут же притягивает её к себе. Одри упирает ладони в его грудь, едва не потеряв равновесие. — У нас будет ещё много ночей любви, — шепчет Малек, опаляя её ухо горячим дыханием, и мурашки катятся по телу приятной волной. — Целая вечность.    — Не сомневаюсь, — отвечает Одри, зарываясь пальцами в его волосы.    Ложь звучит убедительно.   Они минуют знакомые лестницы, и плотная тишина многократно усиливает шаги. Перед дверью, ведущей в зал, Одри на пару секунд застывает. Она прикрывает глаза, внезапно осознавая, насколько ей страшно. Совсем недавно она жаждала умереть. Она сама шагнула в снежную пропасть, сама полоснула бритвой по венам. Кажется, это было в другой жизни, полной боли и пустоты. Её новую жизнь освещает надежда.    Она набирает в лёгкие воздух и шагает вперёд.    В зале только Мальбонте. Он выглядит так, словно ждёт их пару часов. Его ледяной взгляд скользит по её лицу, и Одри ловит себя на странном желании броситься прочь. Она оборачивается, чтобы встретиться глазами с Малеком.    — Я буду рядом, Одри, — обещает он.    Мальбонте приближается к ней в два шага. Она видит его сосредоточенное лицо, стальной блеск в бездонных глазах, чувствует, как широкие ладони сжимают ей плечи почти до хруста. А потом мир погружается в кромешную тьму. Абсолютную, плотную. И только острая вспышка боли позволяет понять, что происходящее реально. Она жива. Боль заполняет сознание, поглощает его, как и тело, безвольно падающее на пол. Воспоминания проносятся перед глазами хроникой киноленты. Звучат голоса, которых она не помнит, а затем вспыхивает ослепительный свет, вынуждающий сморщиться.    Вечность спустя она открывает глаза.   Незнакомый мужчина смотрит ей прямо в лицо.