Часть 83

Хёнсок подошел к бабушке и аккуратно протянул ей шуршащий пакет с очищенным миндалем. — Бабушка! Ты ведь любишь его, правда? Лицо старушки тут же просветлело, а в глазах зажглась искренняя радость: — Ох, сынок... Ты купил это для меня? — Я твой внук, — мягко и с улыбкой ответил Хёнсок. Она подняла на него свой старческий, полный тепла взгляд: — Все вокруг твердят, что нет никакого смысла растить сыновей... У меня их было трое. Но именно ты — единственный, кто вырос настоящим человеком. Хёнсок удивленно моргнул. Его мама и стоящий неподалеку дядя замерли в глубоком шоке от этих слов. У мамы Пак на глаза мгновенно навернулись слезы — но на губах заиграла счастливая, благодарная улыбка. «Погодите, что именно бабушка имела в виду?..» — растерянно подумал Хёнсок, еще не до конца понимая всю глубину семейных тайн. Тем временем в другой части комнаты Дэвид и Дилан с гордым видом вручали пакеты с обновками своим матерям. Мама Дэвида восторженно ахнула: — Ты снова купил мне одежду? Каким же ты стал взрослым и самостоятельным с тех пор, как поступил в колледж! — М-мама, ну перестань! — Дэвид густо покраснел и смущенно затылок. Мама Дилана буквально светилась от гордости: — Похоже, наш первенец вырос просто замечательным! Но куда мне столько вещей? Тебе стоит забрать часть себе! Мама Пак, продолжая лепить праздничные пельмени, тихо отозвалась: — Спасибо, мне ничего не нужно, я в порядке. Но мама Дилана недовольно нахмурилась, указав на её заношенную кофту: — У тебя на рукавах ткань уже совсем протерлась. Конечно же, ты не в порядке. Хёнсок перевел взгляд на маму. «Погодите... её одежда...» Мама Пак тепло улыбнулась, не прерывая работы: — Мне очень нравится эта вещь. Хёнсок купил её для меня. В самом дорогом универмаге. Глаза Хёнсока расширились от шока. «Тот самый день... когда я впервые смог купить ей подарок?..Она... она носит её каждый божий день, вообще не снимая?..» — он замер, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Она очень дорогая, между прочим! — с нескрываемой гордостью добавила мама Пак. Она улыбалась так ярко и искренне, что Хёнсоку стоило огромных усилий сдержать подступающие слезы. «Еще утром я так сильно не хотел сюда ехать... а теперь мне совсем не хочется уезжать».

---

Ночь наступила очень быстро. Вся большая семья улеглась спать в одной комнате, по-деревенски потеснившись на полу, словно шпроты в банке. Хёнсок лежал слева. Дилан устроился посередине. Его сестра — справа. Причем второе второе тело Хёнсока родственники умудрились затискать и обнять со всех сторон, используя вместо мягкой подушки. Дэвид лежал на самом краю. Все они делали вид, что крепко спят... но правда заключалась в том, что никто просто не хотел разрушать этот редкий, хрупкий момент семейного уюта. Дэвид, который всю ночь тихонько и методично хлопал в ладоши, бдел на посту — он ловил летающих по комнате комаров, оберегая покой братьев. Этот мягкий, размеренный ритм его хлопков... В конце концов убаюкал их всех, погрузив в глубокий сон.

---

Поздней ночью. Второе тело Хенсока тихонько поднялось с футона. Он бесшумно собрал вещи. Пора было возвращаться домой. Их автобус уходил самым ранним утренним рейсом. Теперь второе тело Хенсока сидело на сиденье рядом с мамой Пак, пока его основное, пухлое тело мирно дремало на заднем ряду автобуса. — Мама, я куплю тебе новый костюм, — пробормотал Хенсок, недовольно хмурясь. — Ну почему ты постоянно ходишь в этой куртке? Мама Пак тихонько рассмеялась: — Хо-хо, да мне просто материал у нее очень нравится, такой приятный. Она зачерпнула ложкой домашнюю еду из контейнера и поднесла к его губам: — Ты же за весь день маковой росинки во рту не держал. А ну-ка, скажи «а-а-ам»~ Ты, должно быть, просто умираешь от голода. — Да вовсе я не голоден... — пробурчал Хенстк, отводя взгляд. А затем его лицо стало серьезным. — Мам... неужели нам обязательно приезжать сюда каждый год? Ты ведь там только и делаешь, что вкалываешь по хозяйству. Может, мы просто перестанем ездить? У нас ведь даже папы нет. Мама Пак на мгновение замерла. Ложка опустилась ей на колени. — Я была единственным ребенком в семье, Хенсок. С моей стороны у тебя вообще нет родственников, — тихо и мягко произнесла она. — Твоя единственная семья... это они. Когда-то в будущем тебе понадобятся гости на свадьбу, сынок. Твоего отца больше нет с нами. И если даже родственники не придут на твое торжество... люди будут смотреть на тебя свысока и осуждать. Хенсок обомлел. «Погоди... она всё это время терпела их обиды только ради моего будущего?» — он почувствовалкак зашипало в носу, — ъ«Она вообще не думает о себе... только обо мне...» Мама Пак снова тепло улыбнулась, поднимая ложку: — Ну же, скажи «а-а-ам»~ И прямо в этот момент, как по команде, живот Хенсока издал оглушительный, урчащий голодный звук. Кончики ушей парня мгновенно вспыхнули пунцовым цветом. Он застенчиво приоткрыл рот, принимая еду. — Да кому вообще есть дело до таких условностей в наше время? — невнятно прожевывая, пробормотал он. — Мне, кроме тебя, вообще никто не нужен. Она весело рассмеялась: — И все-таки... ты вообще планируешь жениться? Или ты по мальчикам? — Ч-что?! — Ну, может быть, на том парне, которого я видела в кафе... с такими забавными усами? Он выглядел очень сильным и надежным. — Васко?! — Хенсок аж поперхнулся от неожиданности. — Или... на том блондине, который так сильно помог тебе в магазине? Он показался мне очень милым и заботливым. — Джеёль?! — у Хёнсока едва глаза на лоб не полезли. — Ну или... тебе вообще кто-нибудь нравится? — ласково спросила мама Пак. — Мне на самом деле абсолютно всё равно, кто это будет. Главное — чтобы этот человек искренне любил тебя... и делал тебя счастливым. Хёнсок стал ярко-красным, как спелый помидор. — Н-нет!! Я вообще не собираюсь жениться или выходить замуж!! Я навсегда останусь только с тобой!! Мама Пак издала тихий, наполненный безграничной нежностью смешок. — Ну, это вряд ли продлится долго, — мягко выдохнула она. — Но я искренне надеюсь... что ты найдешь свою счастливую жизнь. Автобус мерно покачивался, увозя их всё дальше по трассе, а они продолжали сидеть в уютной тишине. Мама бережно кормила его с ложечки, а Хенсок увлеченно рассказывал ей обо всех хороших вещах, которые произошли с ним за последнее время. (Обо всех плохих и опасных моментах он, разумеется, тактично умолчал) Он просто хотел, чтобы она подольше слышала его голос... и всем сердцем гордилась своим сыном.